Сага о Слиянии душ. Книга 1. Всадник дракона
Хотя его считали дикарем, популярность Арджуна среди юных леди из высшего общества была хорошо известна – он был экзотикой, к которой те испытывали вожделение, прежде чем остепениться в одобренном родителями браке.
Но ненавидеть Арджуна было трудно. На его плечах лежало тяжелое бремя будущего правления, и он скорее стремился к нему, чем пытался избежать. В те несколько минут, которые они проводили вместе каждый год, он обычно ласково подтрунивал над Джаем, как и подобало брату.
– Джай! – воскликнул Самар, подойдя к Арджуну, и улыбка озарила его круглое лицо. – Что ты здесь делаешь? Столько времени прошло!
Как физически, так и душевно Самар был более мягким, нежели старший брат. Он казался тихим (даже по сравнению с Джаем); возможно, немного медлительным. Но недостающую жесткость Самар компенсировал своей невинной, всепрощающей натурой, перед которой было трудно устоять.
Джай любил обоих братьев и восхищался ими. Он задавался вопросом: если бы Леонид не вел затворнический образ жизни, стал бы он таким же, как они?
– Сегодня будем охотиться? – спросил Джай со всей бравадой, на какую был способен.
Арджун шагнул вперед и заключил его в медвежьи объятия. Голова Джая едва доставала до плеча брата.
– Значит, старик наконец-то выпустил тебя из пещеры, – усмехнулся тот, хлопнув Джая по спине. – Сегодня поедешь с нами. Я за этим прослежу. – Джай неуверенно улыбнулся, глядя на оседланных лошадей, привязанных к деревьям. Страх перед крупными животными смущал его, и он проклинал собственную слабость. Как он мог мечтать отправиться в бой верхом на грифоне, если у него не хватало смелости даже сесть на лошадь?
Юноша постарался не думать об этом и стал любоваться миром вокруг. Империя старалась покорить нетронутую природу своих земель, а не сохранить ее. А вот угодья, охраняемые Леонидом еще задолго до рождения Константина, были исключением.
Это было странное место – что-то вроде саванны, с желтой травой и рощицами деревьев, растущими по всей территории. На горизонте виднелись стада зверей, и Джай удивился, увидев целый зверинец животных, которых здесь выпускали на волю и на которых потом охотились. О большинстве здешних существ он до сих пор только читал.
Контраст этого места с бесконечными, однообразными полями пшеницы и кукурузы был огромен. Именно такой была западная империя до того, как сабиняне превратили ее в мировую житницу. С уходом худдитов в руках сабинян оказались запасы зерна, которые кормили ненасытную Империю Феникса на дальнем востоке. Но конечно, теперь было достаточно пленных худдитов, которые на них работали, пополнив ряды стареющих пленников, оставшихся со времен войны в Великой степи много лет назад. По слухам, именно потребность в рабочих руках была настоящей причиной войны; официальный предлог для вторжения был настолько неубедителен, что большинство даже его не помнило.
Джай наблюдал, как Константин, организовавший сегодняшнюю охоту, вышел из кареты, толкая впереди себя коляску отца. На краткий миг Джай поймал затуманенный взгляд Леонида, и бывший император незаметно ему кивнул. На сегодня Джай был свободен. Хотя бы для того, чтобы шпионить за данчанами во время охоты.
– Интересно, да? – пробормотал Самар. – Ты видишь?
Брат замолчал, открыв рот, затем толкнул Джая локтем в бок, когда из соседней кареты, прикрыв глаза рукой, спустилась одетая в меха данчанка. Джай решил, что это служанка Эрики, потому что девушка поспешила к принцессе, как только та ступила на землю. И снова Джай не мог отвести взгляда от принцессы, пока служанка помогала ей сесть в седло. Одетая в кружева и мех горностая, Эрика казалась чужой среди кожаных накидок и цветных гетр толпящихся охотников. Невозмутимая, как белый камень в мутном потоке. Джаю почти ничего не удалось разглядеть, кроме ее осанки, потому что лицо принцессы по-прежнему скрывала вуаль. Эрика сидела, выпрямив спину, и ерошила уши своей лошади; казалось, гостья чувствует себя довольно непринужденно.
Джай, которому мало что удалось узнать о королевской особе, перевел взгляд на ее служанку. Юноша понимал, почему та так понравилась его брату: она была одной из девушек, сопровождавших охотничий отряд, к тому же у нее были длинные светлые волосы, которые в Лациуме являлись такой же редкостью, как и свободные степняки. Но это еще не все.
Она была данчанкой до мозга костей. Это чувствовалось даже по ее размашистой походке, которая казалась почти театральной. Ее родина ощущалась во всем: от ледяного блеска в глазах до выцветших на солнце веснушек на бледных, едва тронутых румянцем щеках. В девушке не было ни мягкой, цветочной утонченности придворной знати с накрашенными лицами, ни сердечного очарования тех немногих служанок, что работали во дворце. Была лишь суровая и пронзительная красота, что удерживала внимание Джая. Самару пришлось толкнуть брата в бок, чтоб тот отвел взгляд от гостьи.
– Это и есть охотничьи угодья? – Джай постарался не думать о девушке. – Вы так часто о них рассказывали, что мне кажется, я уже здесь раньше бывал.
Арджун ухмыльнулся и слегка прищелкнул языком, когда слуга подвел к нему лошадь. Увидев черную кобылу с дикими глазами, Джай отступил на шаг. Арджун вскочил в седло и протянул ему руку.
– Поедем со мной, – кивнул брат через плечо на спинку седла. – Тит привозит нас сюда дважды в неделю с тех пор, как… сколько я себя помню. Будет здорово впервые увидеть это место твоими глазами.
– Черт бы тебя побрал, варвар! – раздался чей-то голос. – Не сегодня, подтирка!
Джай обернулся и увидел, что мимо спешивших слуг и топавших копытами лошадей спешит Коринф, которого он заменил более десяти лет назад. Именно Коринф обучил Джая первым буквам, хотя Леонид научил его гораздо большему, как только юноша освоил азы.
В награду за долгую службу Коринфа повысили до одного из личных слуг Константина, но по-прежнему просили заботиться о Леониде в тех случаях, когда Джаю нездоровилось. В этом редком напоминании о прежнем положении Коринфа всегда был виноват Джай.
– Сматываешься непонятно куда, а я должен присматривать за стариной Леонидом? – прорычал Коринф, и его бульдожье лицо покраснело. – Я свое отработал! Ты…
– Ну-ну, Коринф, – прервал его мягкий голос. – Разве обтирания губкой моего дедушки не вызывают приятных воспоминаний?
Джая охватил страх, но это было ничто по сравнению с испугом Коринфа. Мужчина развернулся к Титу, бормоча бессвязные извинения.
Принц медленно окинул Джая оценивающим взглядом, затем кивнул в сторону черной кобылы. Страх Джая перед принцем намного перевесил страх перед лошадью, и вскоре он уже неуклюже вскарабкивался на скакуна. Он обхватил Арджуна за торс, внезапно осознав, что при этом оказался спиной к принцу.
Джай завертелся в седле, пока не почувствовал, как у него хрустнула спина.
– Вы оказываете мне огромную услугу, позволяя Джаю ехать с нами! – Арджун развернул лошадь легким движением поводьев и склонил голову в знак благодарности.
– Вовсе нет, Арджун, – отмахнулся от благодарности Тит. – Ведь твой брат был приглашен официально, так?
А затем, к полному изумлению Джая, принц подмигнул ему и, щелкнув поводьями, поскакал прочь.
Неважно, что Тит забыл имя Джая, едва его услышав. За всю свою жизнь Джай, пожалуй, обменялся с будущим императором парой-тройкой слов, причем всегда в присутствии своих братьев. Он смутился, что его узнали. Это было здорово.
Возможно, с прибытием данчан положение его семьи при дворе повысится. Быть может, мир и прощение станут модным течением?
Или же Арджун, как это часто бывало, оказал Джаю услугу, вытащив его из покоев Леонида.
Арджун и Самар сопровождали Тита на охоте почти с тех пор, как Джай появился на свет, и прислуживали ему всякий раз, когда он покидал дворцовые владения.
Арджун умел лестью и смирением смягчать частые приступы гнева молодого принца; по правде говоря, он был самым любимым слугой Тита. Вот и накануне брат убедил Тита разрешить Джаю присоединиться к ним в качестве проводника на охоте… Юноша, боявшийся ездить верхом, не обижался за это на Арджуна.
Во многом именно то, что брат был заложником, сблизило его с принцем. Тит был известен своими приступами ревности, но похоже, ему было трудно испытывать зависть к тому, кто так прочно утвердился в качестве подчиненного. Скромное обаяние Арджуна сделало все остальное.
Джай всегда думал, что внешность Арджуна вызовет гнев принца: хотя светловолосый голубоглазый Тит и имел репутацию лихого любовника, у него не было волевого подбородка. К счастью, принц считал степняков уродливыми от природы.
Лошадь переступила с ноги на ногу, и Самар широко улыбнулся брату, садясь рядом на свою кобылу поменьше.
– Держи! – Арджун протянул Джаю матерчатый сверток. – Мы с рассвета готовились к этой охоте. Надо перекусить.
Джай откинулся в седле и развернул сверток. В нем обнаружился нож, а также ломоть хлеба и кусок сыра. Он отрезал того и другого, и трое парней принялись подкрепляться среди суетившихся слуг. Никогда еще Джай не чувствовал себя таким довольным!
– Останешься на ночь, Джай? – спросил Самар. – Мы скучали по тебе.
Но Джай не успел ответить – затрубил охотничий рог. Черная кобыла рванулась вперед, когда Арджун ударил ее каблуками, и внезапно все вокруг превратилось в сплошное пятно ветра и открытой саванны. Начиналась охота.
Глава 7
Они проехали совсем немного. К удивлению Джая, едва они скрылись из виду, как Арджун притормозил лошадь.
– Джай, – тихо и как-то вкрадчиво произнес брат. – В последнее время Леонид не стал относиться к тебе иначе?
Джай нахмурился. Арджуну было не свойственно вести такие разговоры. Даже когда им предстояло обсудить что-то серьезное, брат всегда шутил. А сейчас был сосредоточен, как никогда в жизни.
– Нет, – прошептал в ответ Джай. – С чего бы?
Арджун пожал плечами, затем замолчал и окинул взглядом равнину.
– Тит меньше времени уделяет охоте. И… как-то холоднее относится к нам.
– Леонид обращается со мной по-прежнему, – ответил Джай. – Может, принц просто нервничает из-за свадьбы?
Их нагонял Самар, и Джай заметил, как Арджун встревоженно обернулся на стук копыт. Очевидно, он не хотел, чтобы брат услышал их беседу. Это было и в самом деле странно.
– Он проводит много времени с Магнусом, – тихо сказал Арджун, снова пожимая плечами. – Мало кто ненавидит наш род больше, чем этот мерзавец. Возможно, в этом все и дело.
– Еще один год, – приободрил его Джай, выдавив из себя улыбку, когда Самар поравнялся с ними. – И больше тебе никогда не придется иметь с ним дело.
Арджун кивнул, и на его лице снова появилось обычное беззаботное выражение, похожее на маску.
– Может, на этот раз разрешат и тебе попробовать, – громко сказал он, когда к ним подъехал Самар. Остальные всадники не отставали.
Охотничий отряд оказался меньше, чем изначально предполагал Джай, и состоял максимум из полудюжины данчан, включая принцессу и ее служанку, свиты Тита из трех дворян, а также Самара, Джая и Арджуна, в обязанности которых входило помогать им заряжать арбалеты.
Константин и Ивар, очевидно, предпочли лакомиться холодными закусками на свежем воздухе, хотя Джай сомневался, что грозный данский король вообще захотел бы к ним присоединиться.
– Сегодня особенный день! – объявил Тит. – Мы охотимся на нового зверя, никогда прежде не встречавшегося в наших охотничьих угодьях. Гвардия грифонов поймала его несколько дней назад и доставила с востока специально для нас!
Дворяне одобрительно зашептались, но Джай едва ли слышал принца.
Он наблюдал за данчанами, как и было приказано.
Это было странно. Несомненно, Тита должны были представить его будущей невесте по дороге с побережья во дворец, но он не поприветствовал ее, когда она прилетела, и не обращал на девушку никакого внимания. Казалось, он был больше сосредоточен на своих друзьях, чем на ком-либо еще.
– Мы взяли с собой охотничьи арбалеты и наших верных проводников, – продолжил Тит. – Стрелы толщиной с большой палец пробьют даже шкуру дракона!
Он подмигнул данчанам и развернул коня, окинув взглядом саванну. Джай предположил, что это был завуалированный намек на многочисленных стражников во дворце, которых снабдили таким же оружием.
Из-за вуали, скрывавшей лицо Эрики, было невозможно понять, чувствовала ли она себя неловко. Ее спутники не обратили внимания на слова принца, по-видимому не понимая языка Тита. Казалось, их больше интересовали лошади сабинян, чем любое специально привезенное дикое животное. Их собственные скакуны – маленькие, мохнатые и выносливые – казались более подходящими для путешествия где-нибудь в недрах длинного корабля.
Джай покосился на служанку Эрики. На ее лице читалось презрение, которое девушка, морщившая острый носик, почти не пыталась скрыть. Джай представлял, насколько жалкими выглядели жующие траву звери в тщательно ухоженной саванне по сравнению с огромными драконами, медведями и волками, которые бродили по дебрям Северной тундры. На волков с медведями, если верить дневникам Леонида, регулярно охотились ради их меха и для того, чтобы те не ели данский скот, – впрочем, разве не выгоднее потерять несколько быков, чем лишиться собственных конечностей?
Впрочем, все три зверя были любимы данчанами. Джай даже слышал рассказы о том, как медвежьи наездники пробивали ворота приграничных городов, чтобы впустить данских налетчиков и устроить там бойню.
– Чего мы ждем? – прошептал Джай. Ему вдруг захотелось увидеть, какого же зверя привез Тит, чтобы поразить гостей.
Самар шикнул на него, что было для брата нехарактерно. Очевидно, это была необычная охота. Тит оглянулся на Лациум, и Джай увидел на горизонте какое-то пятно. Точнее… над горизонтом.
Вскоре Джай разглядел силуэт, который по спирали снижался им навстречу. Неужели дракон Эрики?
По мере его приближения дыхание Джая учащалось, и даже Арджун подавил вздох, когда огромный зверь подлетел достаточно близко – можно было протянуть руку и до него дотронуться.
Грифон.
Огромный экземпляр ревниво огрызался на лошадь Арджуна, сложив свои огромные крылья. Лишь окрик и рывок поводьев наездника утихомирили его агрессию.
Желтые глаза сверкнули над крючковатым клювом, а пристальный взгляд вынудил заржавшую данскую лошадь отступить на несколько шагов, к большому удовольствию имперской знати.
Это был старый грифон, который, если Джай не ошибался, участвовал в войнах, потому что на передней лапе у него не хватало когтя, а на крестце виднелся шрам в виде полумесяца. Оперение было золотистым, а пух – рыжевато-коричневым; впрочем, Джай за многие годы видел грифонов и с темными перьями, и пестрых, и всяких других.
Именно это животное прославляли по всему Лациуму, по всей столице – от статуй до гравюр; грифон красовался на доспехах каждого легионера в империи. По значимости грифон уступал только красному льву Леонида, но его вытеснил символ империи, ставший де-факто символом прихода к власти Константина.
Джай наблюдал, как грифон ковырял когтями сухую землю. Ростом он был даже выше кобылы Арджуна и мог бы, не опуская головы, просунуть клюв между ушами большой лошади. Голова животного была увенчана подвижными хохлатыми ушами, которые, как знал Джай, слышали лучше, чем обостренный слух наездника, связанного душой с грифоном.
Юноше захотелось протянуть руку и коснуться того места, где под седлом смешивались пух и перья, отделяя гигантскую орлиную голову и плечи от львиной спины. Ничего удивительного, что Леонида так привлек этот зверь, побудив императора впервые вступить в союз с тогда еще малоизвестной сектой, научившейся связываться с грифонами много десятилетий назад. Эта небольшая группа людей, тренируясь вместе и обмениваясь знаниями, впоследствии и стала Гвардией грифонов.
Сердце Джая стремительно забилось при виде редкого зверя, и он пожелал, чтобы грифон обратил на него внимание. Как бы ему хотелось парить так же, как эта Гвардия грифонов, хотя они его и ненавидели! Иногда Джаю казалось, что почти каждую ночь ему снилась прохлада облаков и мир, раскинувшийся у ног…
Какой идиотизм – мечтать о полетах тому, кто боялся оседлать лошадь! Джаю не нужны были насмешки стражников, чтобы чувствовать себя неполноценным и пристыженным, – он и так ощущал это всякий раз при виде этих великих зверей…
– Как раз вовремя! – рассмеялся Тит и хлопнул в ладоши. – Магнус никогда не разочаровывает!
У Джая слегка скрутило живот, когда огромный грубый мужчина, командующий Гвардией грифонов, спрыгнул со своего зверя. Грифон, должно быть, являлся его тотемом – так называли зверей, в которых была заключена душа связанных с ними людей.
Командир был рыжеволосым титаном со стальными голубыми глазами и выступающим подбородком, от которого к скуле тянулся шрам от ожога. Магнус был хорошо известен в городе и за его пределами своей жестокостью и ужасными расправами над врагами империи – преимущественно над степняками. Он гордился тем, что умел «расправляться» с дикарями.
К удивлению Джая, Магнус прилетел не один. За его спиной сидел мальчик, младше Джая на несколько лет. Худой, с бледным лицом, он держался с уверенностью человека, чье положение и статус были выше ситуации, в которой он находился.
Судя по всему, он был дворянином, но в этом не было ничего удивительного. Гвардия грифонов набирала большинство своих учеников из знатных семей империи. Разумеется, только вторых или третьих сыновей, которым нечем было заняться, кроме как посвятить свою жизнь гвардии, – немногие знатные дома подвергали своих наследников такому риску.
Тем, кто выдерживал обучение, в тринадцать лет предоставлялась попытка связаться душой с чамрошем. Джай знал совсем немного о секретных методах Гвардии по установлению связи, о зельях и таблетках, с помощью которых ученика доводили до грани смерти. Он также знал, что большинству это не удавалось, и те погибали при попытке связаться, а оставшиеся в живых навсегда оставались на службе в Гвардии, чтобы не раскрыть то, что им было известно.
Новообращенные служили оруженосцами до тех пор, пока не получали возможность связаться душами с детенышами грифонов. Опять же, многие умирали в процессе, поскольку, как Джай слышал, разрыв уже существующей связи души достаточно опасен и болезнен, не говоря уже о формировании новой. Но выжившие становились рыцарями. Полноценными стражниками Гвардии грифонов.
– Как видите, я не пожалел средств, принцесса Эрика, – сообщил Тит. – Наш лорд-командующий Гвардии прислал охотника-следопыта, чтобы ускорить процесс – его тотем ищет нашу добычу, пока мы разговариваем. Мне сказали, что Сайлас настолько одарен, что проведет год в Гильдии…
Тит продолжил говорить, но Джай снова отвлекся. Сайлас откинул с глаз прядь черных волос и опустился на колени на землю. Джай наклонился ближе, когда мальчик прищурился и сделал глубокий, прерывистый вдох.
Сайлас сжал пальцы, и на песке проступила линия, словно кто-то провел по нему лезвием. Радужки мальчика… засветились.
Джай завороженно уставился на него. Сколько бы раз он ни видел это зрелище, даже небольшие трюки, совершаемые связанными душой, казались ему удивительным чудом.
Волшебством.
Этой силой обладал каждый связанный со своим тотемом, но пользоваться ею умели лишь те, кто прошел обучение. Еще реже встречались продвинувшиеся достаточно далеко и научившиеся делать нечто большее, чем просто передвигать взглядом несколько зернышек риса или разжигать огонь.
– …вы можете выпустить последнюю стрелу, как только мы поймаем зверя, – продолжал Тит. Джай увидел, что Сайлас закрыл глаза, а выражение его лица стало пустым – он связывался со своим чамрошем. Смотрел его глазами.
Внезапно Джай всеми фибрами души пожелал связаться душой с каким-нибудь животным. Чтобы иметь возможность видеть за стенами покоев Леонида, да и вообще за стенами Лациума. Чтобы ощутить связь с кем-то другим.
Проклятье, да он бы и с голубем связался, если бы это было возможно! Но лишь немногие животные были способны на духовную привязку. Для каждого сектанта и каждого зверя существовал свой способ связи – и он всегда был опасным.
Еще одна мечта – и снова несбыточная…
Лучше сосредоточиться на текущей задаче и наблюдать за проклятыми данчанами.
Глава 8
Поскольку все внимание группы было приковано к золотистому грифону, Тит закончил свое обращение несколько вяло.
– Сайлас, – помрачнел Тит. – Твой тотем учуял запах нашей добычи?
– Да, ваше превосходительство, – ответил Сайлас, проводя пальцем по линии на песке. – Мы последуем в этом направлении – мой чамрош кружит над добычей, но это слишком далеко, отсюда не видно.
Тит подъехал ближе, проверяя рисунок Сайласа.
– Тогда едем! – скомандовал принц. – Давайте, данчане, надеюсь, ваши мулы смогут за нами угнаться!
Тит пришпорил коня, и Джай едва успел ухватиться за брата, как они уже мчались во весь опор. Он не осмелился оглянуться.
Джай внезапно осознал детскую некомпетентность Тита. Оскорбление гостей и будущей жены не имело смысла.
Принц был жестоким и властным; умным, но скорее от образованности, чем от природной хитрости. И в том, как пренебрежительно он обращался с гостями, Джай видел лишь браваду задиры, который пытался запугать и возвеличить себя в ребяческой попытке произвести впечатление единственным известным ему способом. Принц был… результатом воспитания. И явно скрывал страх перед первой встреченной им женщиной, равной ему по положению. Такое складывалось впечатление, что он не мог обратиться к ней напрямую.
Сосредоточив внимание на динамике отношений пары, Джай отвлекся от резких движений лошади. Он вгляделся в горизонт, надеясь увидеть кружившего над землей чамроша Сайласа. Увы, там было пусто.
День предстоял долгий и мучительный.
* * *К тому времени, как лошади перешли на шаг в глубине саванны, Джай уже давно оставил скудное содержимое своего желудка птицам позади. Наконец высоко в небе показался круживший над землей чамрош; шепотом всем был отдан приказ остановиться.
Зверь приземлился возле Сайласа, который бежал рядом с их лошадьми, даже не вспотев. Джай восхищался очевидной силой и выносливостью мальчика и любовался чамрошем.
За все свои годы юноша ни разу не видел его вблизи. Оруженосцам Гвардии грифонов редко разрешалось входить во дворец, и у них не было свободного времени, чтобы бродить по улицам Лациума. Вместо этого их днями и ночами тренировали в Орлином гнезде, а если они не получали звания рыцаря по достижении совершеннолетия, их оставляли в северных и прибрежных гарнизонах Лациума для патрулирования на предмет набегов данчан.
Хотя связанные с чамрошами не могли быть их наездниками из-за небольшого размера существ, хорошо обученные оруженосцы были способны видеть мир с неба глазами своего тотема. Кроме того, обоняние чамроша было почти таким же хорошим, как у их клыкастых сородичей, что делало их весьма полезными.
Джай задержался на мгновение, чтобы рассмотреть это великолепное создание, размышляя о том, каково это – чувствовать, что твоя душа связана с диким животным. Сайлас, похоже, ничуть от этого не страдал.
Чамрош, как и его фигурка в таблусе, представлял собой великолепную смесь ястреба и волка – почти так же, как грифон казался гибридом льва и орла. Или вот еще, например, утконос был смесью утки и бобра – правда, об этом Джай читал лишь в дневниках Леонида; старый император съел одного из этих животных во время своих путешествий.
Чамроши были гладкими рыжеватыми существами, едва ли крупнее охотничьей собаки. Но при этом у них не было когтей, как у грифона, зато имелись собачьи лапы. Джай не мог не изумиться, увидев, как зверь вилял хвостом, хотя его голова с крючковатым клювом оставалась совершенно неподвижной, а затем повернулась, чтобы наблюдать за их приближением.
Арджун ехал рядом с принцем и, наклонившись, прошептал что-то Титу на ухо. Принц поднял кулак, останавливая колонну.
– Тише, – сказал Титус, приложив палец к губам, чтобы увидели данчане. – Спешиваемся. Дальше пойдем пешком.
Они находились в низкой лощине, глубоко в сердце саванны. Местность была покрыта чахлыми кустами и сухой, как пергамент, растительностью. Здесь было пустынно и в то же время шумно – воздух будоражила стрекотня цикад, спрятавшихся в траве высотой по колено.
– Почему? – спросил Джай. Почва здесь была мягкой и пахучей, а по берегам лощины росли колючие кусты.
– Мы с подветренной стороны, – прошептал Самар. – Зверь нас не учует, но мы его запах почувствуем. – Брат глубоко вдохнул, затем сморщил нос и подмигнул.
– И звук по лощине не будет особо распространяться через все это, – добавил Арджун, указывая на растительность.