Неизбежность
Рейнар.
Знал ли он об этом?
Вряд ли.
Мы почти не пересекались. Он — третий год. Я — первый. Разные занятия, разная жизнь. Иногда — коридоры. Как сейчас.
Я заметила его раньше, чем успела отвернуться. Высокий. Спокойный. Слишком уверенный в каждом движении — будто мир давно подстроился под него. Он шел, не оглядываясь, и люди сами расступались.
А рядом — она. Алиса́ндра Море́лия. Дочь генерала. Та, рядом с которой все становилось очевидным.
Правильная пара.
— Лира?
Голос зацепил, как крючок, и я остановилась.
— Рейнар… — выдохнула, заставляя губы сложиться в улыбку.
Алиса́ндра молчала. Ее взгляд медленно скользил по мне, задерживаясь на каждой детали. Так смотрят на вещь, прежде чем решить, стоит ли она своей цены. Воздух будто загустел. Грудь болезненно сжалась.
— Как успехи?
Его спокойствие казалось неуместным. Будто все произошедшее не имело никакого значения.
По коридору кто-то прошел, задел плечом. Шепот прокатился волной — негромкий, но цепкий. Я не слышала слов, но знала их смысл. Всегда один и тот же.
— Это все, что ты хотел? — голос вышел холоднее, чем я ожидала.
Улыбка принца исчезла, уступив место напряжению. Рядом с ним Алиса́ндра едва заметно повела плечом — недовольство мелькнуло и тут же спряталось.
Я завела руки за спину. Пальцы сами нашли друг друга и сильно сжались.
— Рейнар?
Раздался новый голос.
Мы обернулись.
Рыжий. Веснушки. На губах играла легкая, почти беззаботная улыбка.
На одно короткое мгновение мне показалось, что все будет хорошо.
— Это та самая? Меньше минуты?
Ошибка.
Он смотрел на меня так, словно перед ним разворачивалось увлекательное зрелище.
— Это моя невеста, — жёстче, чем раньше, сказал Рейнар.
Я вздрогнула.
Невеста.
Одно-единственное слово больно кольнуло где-то внутри. Но парень лишь прищурился:
— А она тогда кто?
Рыжий указал на Алисандру. И на мгновение воздух вспыхнул. Я увидела, как у нее напряглись губы. Как взгляд стал острым. Холодным. Но она молчала.
— Что-то хотел? — с презрением спросил Рейнар.
Парень снова повернулся ко мне:
— Хотел спросить... Не сходит ли принцесса со мной на свидание с приятным продолжением?
Парень подмигнул мне. А его улыбка вызвала во мне отвращение. Что-то внутри щёлкнуло. Пальцы громко и резко хрустнули. Я выдохнула, чувствуя, как слова сами поднимаются к губам.
— Вы, блядь, издеваетесь…
Голос вышел тише, чем хотелось, но в нем не осталось ни страха, ни попытки понравиться. Развернулась, почти резко.
Шаг.
Еще один.
Нужно уйти с ейчас. Пока не задохнулась здесь.
За спиной раздался глухой удар, но я не обернулась. Мне было не интересно знать ни о парне, ни о принце, ни о Сандре. Все это было решено запереть в тот ящик, который никогда в жизни не откроется, оставив все их мысли и жизни в неизвестности для меня.
— А что не так? Определись!
Прозвучало отчётливо. И слишком точно. Что даже вызвало улыбку.
Ноги сами понесли меня вперед.
— Элира Эльдрант, — позвал меня чей-то грубый, хриплый голос.
У двери с табличкой «История» стоял мужчина лет сорока. Темная мантия скрывала его фигуру, пышные рукава — руки. Время почти не тронуло его лицо. Только волосы пропускали седину. Голубые глаза с улыбкой смотрели на меня.
— Да? — ответила я.
— Прошу в мой кабинет.
Мужчина открыл дверь и подождал, когда я войду.
— Меня зовут Ма́ррел То́мпсон. Я буду вашим учителем истории.
— Урок истории будет только... — начала я, но мужчина меня перебил:
— Через два дня. Да, верно.
Он поспешил занять место за своим столом, который был чуть выше, чем ученические.
— Его Величество сказал, что у вас есть вопросы о той книге. Точнее о выжившем ученом, — его губы расползлись в довольной улыбке.
Меня осенило.
Он тот самый.
Раскрыла рот от удивления. Голова на миг опустела. Руки схватились за край стола.
Храм был обнаружен около пятиста лет назад. Сколько же было Томпсону?!
— Как...? — это все, на что у меня хватило сил.
— Понимаю ваше замешательство, — начал он с улыбкой, — Я и сам был в таком же, когда в шестидесятый день рождения обнаружил, что выгляжу и мыслю в сотни раз лучше своих сверстников.
Меня будто пригвоздило к месту. Перебивать его не хотелось. Пусть он все расскажет. Уверена, мистер Томпсон знает, что говорить и без моих вопросов. Мне нужно отойти от шока и тогда спрошу о том, что он еще не рассказал. Но пока...
— Когда мой друг приближался к чаше я заранее знал, что он не выживет, — его глаза наполнились скорбью.
Даже спустя столько лет он не потерял человечность и не забыл своего друга.
— Я кричал ему. Просил вернуться назад. А он даже не обернулся. Я кинулся за ним. Но не смог пройти. Передо мной словно невидимая стена выросла.
Мысли заметались. Глаза тоже.
Значит ли это что чаша пускает к себе человека, не обладающего силой, чтобы восполнить свои? Но погодите...
— Не хмурьте брови, принцесса Эльдрант, — улыбнулся учитель и продолжил, — Я заведомо знаю ваш вопрос. И отвечаю: мы до конца не понимаем, как работает чаша. Но я почти уверен, что она видит душу. За столько лет я все еще не могу говорить точно так как храм исчез. Или... — он сделал паузу и я продолжила за него:
— Или переместился....
— Верно! — вскрикнул мистер Томпсон, — Я его не нашел. К сожалению. Но мы не оставляем попыток. Вы же помните случай того мальчишки?
— Он заморозил пруд. Причин не описывалось, — ответила я. Шок постепенно меня отпускал, а мысль, что передо мной сидит человек, которому больше пятиста лет, взрывала мозг.
— Именно! Дело в том, что мальчик был склонен к плохим вещам. Говорили, что он был сыном какого-то богатого купца и рос в дозволенности. В тот день он почувствовал в себе силу и решил испытать ее на дочери пекаря. Ради забавы. Он заморозил не просто пруд. Он сделал его могилой для пятилетней девочки.
Дух ушел в пятки.
Ей было пять.
В груди закололо так сильно, что я нахмурилась.
— Мальчика казнили на гильотине. Как только его голова коснулась земли, он испарился точно так же, как и мой друг.
— Постойте... — меня охватила паника и осознание, — Важна не чаша, — я на секунду замялась, засомневалась, — Важна кровь в ней.
Томпсон только кивнул.
Сорвалась с места и начала ходить по кабинету кругами. Мысли бились друг о друга, как хищные птицы, борясь за право вырваться первой.
— Чаша видит душу... — шепнула я себе, — Но, мама говорила, что только Боги видят душу. Значит ли это, что кровь в чаше принадлежала Богу? И если это так, то сам Бог наделяет силой?
Сама мысль, что я когда-то буду говорить о Богах и магии настолько серьёзно, рождала нервный смех. Посмотрела на учителя. Искала хоть один знак, что иду по верному пути.
Томпсон сложил руки на груди. Серьёзно глянул на меня и тихо сказал:
— Продолжайте...
Лицо озарилось улыбкой. Море эмоций окутало меня разом. Пальцы задрожали.
— Значит… — начала я осторожно, стараясь не запутаться в догадках, — если чаша видит душу… а кровь в ней — божественная… то…дело в душе?
— Верно, — тихо кивнул Томпсон.
— Но... — я на секунду замолчала, вспоминая разговор с мамой, — Души ведь не только светлые. Но и темные.
Я замерла, обдумывая каждое следующее слово.
— Но если Бог видит, что душа темная, то почему наделяет магией?
Бросила короткий взгляд на учителя. Он сидел неподвижно. Внимательно смотрел, ожидая следующей моей мысли.
— Но ведь не каждый, кто прикоснулся к чаше, обрёл магию. Значит Боги видят заранее, сможет ли человек принять ее. А те, кто не готов, — обречены на смерть… — я замялась, пытаясь уложить это в голове.
— Именно, — Томпсон тяжело вздохнул.
— Поэтому ваш друг...
Я сделала шаг вперед, взгляд загорелся пониманием.
— Значит они ищут сосуд, — мои пальцы сжались в кулаки.
— Да, — кивнул учитель.
Я глубоко вздохнула. Страх и осознание силы переплелись с решимостью.
— Значит, кровь ищет сосуд… — тихо повторила, почти про себя, — И вы первый.
Глава 7
Следующие недели слились в одно и то же утро.
Мария приходила, чтобы привести меня в порядок и убрать комнату. Она всегда говорила, как я прекрасно выгляжу, но никогда не отвечала на мои вопросы.
За завтраком король говорил. О дорогах, о деревнях, о людях. О том, как вчера держал в руках раскалённый металл и пытался выковать меч.
— Нельзя недооценивать труд кузнеца, — говорил он, и в голосе звучала почти детская гордость.
Я слушала. Кивала. Не запоминала. Иногда он смотрел на Рейнара.
Принц сидел напротив. Спокойный, собранный. Слушал внимательно, но без интереса.
— Еще одна деревня возле реки. Думаю, пустить через нее новые торговые пути. Что думаешь, Рей?
— Зачем тебе новый путь? — спрашивал принц.
— Затем, что люди должны жить, — отвечал король.
— Они и так живут.
— Плохо.
— Зачем спрашиваешь, если все решил? — злился Рейнар.
И на этом заканчивалось. В последнее время они часто припирались, оставляя неприятный осадок не только друг у друга.
Я была лишней в этих разговорах.
Школа стала моим вторым домом. Я проводила там большую часть времени. История — моим любимым предметом.
Интересно, студенты понимали, что перед ними человек, который прожил пятьсот лет? Вот меня это знание поражало каждый раз, когда я видела мистера Томпсона.
На прошлой неделе он рассказывал, как образовались границы континентов. И нет, не во время Континентальной войны, а задолго до нее. Асто́р хоть и объединял три континента, но четко ограничивал их друг от друга.
Единственное место, где можно было дышать — занятия по стратегии.
Огромный зал, ряды лавок, уходящие вверх, карта континентов в центре.
И он.
Рейнар.
Он всегда был в компании Сандры и нескольких парней. Один был полной противоположностью Рейнара. Но, как я узнала позже, оказался его лучшим другом. Неужели противоположности все таки притягиваются?
И еще один — крупный, с суровым видом. Больше походил на охранника, чем на друга.
Рейнар слушал внимательно. Брови хмурились. Голова чуть опускалась. Волосы падали на глаза. Руки сложенные в замок, упирались в подбородок. Плечи напрягались.
Я все чаще стала ловить себя на мысли, что засматриваюсь на принца с интересом. Запоминаю привычки и то, как его тело откликается на все вокруг. Именно тело. Потому что лицо всегда носило маску. Либо ухмылка, либо серьезность.
Сандра не оставляла попыток коснуться его, но Рейнар всегда смахивал ее руки. Коротко. Почти незаметно. И каждый раз во мне что-то дергалось. Я не понимала — что именно.
Стратегию вел отец сандры — генерал Море́лия. Он часто опаздывал или уходил раньше, загруженный делами армии.
Генерал рассказывал нам как лучше всего ориентироваться в неизвестной местности. Особенно в лесах и на болотах, что меня удивляло. Такие места были только близ Шелкового перевала, но там не было ни деревень, ни даже меленьких поселений. Сомневаюсь, что там даже звери водились.
Студенты третьего и второго года слушали особенно внимательно и все записывали, задавали вопросы, когда разговор шел об этих местностях. Будто это имело огромную роль. Будто они знали больше остальных, просто молчали.
— Сегодня снова поговорим про леса и болота... — начал генерал, входя в кабинет. А когда оказался в центре, то очень внимательно глянул на Рейнара и едва заметно кивнул. Рейнар сразу же напрягся. Даже воздух вокруг него почернел.
Я подняла руку впервые:
— Что такого важного там? Почему мы постоянно возвращаемся к этой теме?
Морелия долго смотрел на меня. Секунды тянулись, как горячая смола. Потом он кинул взгляд на Рейнара, глубоко вдохнул и натянул улыбку:
— Если я говорю, что это важно, — он перевёл на меня недобрый взгляд, — значит вопросов быть не должно.
Любые следующие мои попытки что-то спросить благополучно игнорировались.
А порой я всем своим телом чувствовала, как принц прожигает во мне дыру. Но удостовериться в этом не решалась.
Рейнар начал ждать меня. У дверей. У лестниц. В коридорах. Сначала случайно. Потом — нет.
— Перестань бегать от меня, Эльдрант.
Его пальцы сомкнулись на моей талии раньше, чем я успела отступить.
Вздрогнула. Воздух застрял где-то в груди.
— Отпусти… — сказала я, медленно выпуская воздух.
— Давай просто поговорим.
Уперлась руками в его грудь и толкнула изо всех сил. Без толку. Он не усиливал хватку — но и не отпускал. Контролировал.
— Отпусти… или я закричу.
Говорили мы мало. Вообще не говорили. До этого момента я удачно избегала его.
— Не закричишь, — он сказал это так уверено, будто приказывал мне.
Наверное, за все время я впервые посмотрела в его глаза. Два омута, пожирающие с головой. В них можно было разглядеть все, но не его самого.
— Говори со своей возлюбленной! — голос сорвался сам, — А меня оставь в покое!
Тишина нависла всего на секунду, но ощущалась вечностью.
Рей чуть отступил. Ровно на шаг.
— Ревнуешь? — слегка, почти лениво, улыбнулся принц.
Меня это ударило сильнее, чем его руки.
— Запомни, — со всей серьёзность сказала я, — Я выйду за тебя. Но не полюблю.
Улыбка с его губ исчезла мгновенно. Будто ее и не было. Он выпустил меня из своей хватки и вдруг стало холодно. Я толкнула его в грудь и закрыла дверь комнаты перед его лицом.
Я словно пыталась сбежать. От него. От себя самой.
По-настоящему сделать этого не могла, поэтому тешила себя мыслями: отвергая принца вот так, обретаю хотя бы иллюзию выбора.
В комнате я постоянно погружалась в себя, в воспоминания.
— Когда тебе исполнится шестнадцать, — голос отца тогда был бодрым, живым, — Ты наденешь корону Морвейнда.
Помню, тогда я почти что плакала. Понимала, что выбора нет и от этого становилось только хуже.
— Почему принц Вальтер?
— Потому, что я дал клятву.
Отец обнимал меня и почти неслышно говорил:
— Не нужно бояться, дочка... — он обеими руками брал меня за лицо. Его глаза сияли чистой любовью. Брови приподнимались вверх, а губы улыбались так искренее. — Такова твоя судьба...
— Только я ее не выбирала... — говорила себе, смотря на своего отражение.
Каждое утро я ломала себя. Собирала заново по кусочкам. И весь мой мир. Все, что я когда-то знала, каждый день летело в топку.
А новый мне не нравился. Меня окунули в мир, где я оказалась не более, чем собственностью наследника престола. В мир, где за мной не стояла стража и рядом не было отца. Даже Вальтера не было рядом. Хоть он и обещал.
Ощущение беззащитности, которое бродило следом первые несколько недель, медленно рассыпалось. Я училась бороться за себя самостоятельно.
Вставала раньше, чем следовало. Делала различные упражнения, от чего моя фигура заметно подтянулась, но придало ли мне это физической силы — не знаю.
А на прошлой неделе я сдружилась с одной девушкой. Она была на год старше. Но́ра — так ее звали. Смуглая кожа выдавала, что она приехала с тех земель, где вечное лето — Сола́риан. У Норы были каштановые выгоревшие волосы, чуть ниже плеч и она часто оставляла их распущенными. Голубые глаза всегда были полны радости и уверенности. Пухлые алые губы редко прощались с улыбкой. Она была чуть выше меня. Нора — дочь кузнеца — отсюда и крепкое телосложение.
В школе она уже второй год и рассказала мне обо всех опасностях и сплетнях.
— Его Величество наследник, — с явной насмешкой говорила Нора, — уже почти три года водится с Сандрой. Она, конечно, красива и все такое, — Нора помотала руками у головы, — Но бешеная, — на лице подруги отразилось недовольство.
Мне подумалось, что все вокруг такого же мнения об Алисандре. Я и сама искоса поглядывала на нее. Замечала, как все расступаются и корчат недовольные гримасы за ее спиной. Но никто не осмеливался ее задеть. Конечно, она была любовью самого принца. И если бы кто-то причинил ей хоть каплю вреда — имели бы дело с Рейнаром.
— В прошлом году она отправила в лазарет трех девушек.
— Почему? — удивилась я.
— Потому что ей показалось, что они заигрывали с Рейнаром между уроками.
По спине прошел холодок. А за ним осознание, что меня ждет та же участь. Я была невестой принца. А значит — главным соперником. Не думаю, что она бы оставила меня в покое, узнав, что я не чувствую к принцу абсолютно ничего.
Помню, я тогда не могла уснуть до самого утра. Все думала о ней и о нем...
Нет, это не ревность.
Мне было плевать на заносчивого Рейнара!
Просто...
Он ведь был моей жизнью. В прямом смысле. Я не знала других парней. Меня яростно убеждали, что я должна его любить и боготворить. С такими мыслями я просыпалась и засыпала. Хотя тогда даже не видела его.
А что сейчас?
Он ходит с ней за ручку по всей территории дворца. При том, что все вокруг знают о свадьбе, которая уже через два месяца.
Принц так отчаянно пытался поговорить со мной. Утверждал, что должен меня защищать и оберегать. А сам подвергал меня аду на земле.
И Вальтер. Он так злился на сына. Каждое утро упрекал его за отношения с Сандрой. Но обходился лишь словами. Все потому, что генерал Морелия был его хорошим другом. Обидеть его дочь значило обидеть его самого. И это било сильнее. Ведь я была дочерью его лучшего друга. Но меня обидеть он не боялся.
Никто не боялся.
— Скоро вернется еще один сумасшедший и очень советую держаться от него подальше, — предупредила Нора, когда мы встретились после занятий.
От этой информации меня аж подкосило. Мне хватало видеть Сандру и Рейнара, которые одним своим присутствием портили мне жизнь. Теперь будет еще один?
Мне ведь незачем бояться. Я не пуп земли, чтобы все мерзкие люди липли ко мне. И мне не нужно заводить с ним дружбу или вообще разговор. Я решила, что не стоит думать о том, что меня не касается.
— Давай... — глаза подруги загорелись, она повернулась и схватила меня за плечи, — Давай сделаем так, что Рейнар никогда не сможет войти в твою комнату?
— Нора, я... — нервный смешок сорвался с губ.
Неуверенность прокатилась под кожей.
— Не бойся!
Я сцепила пальцы. Мне нужно было всего несколько секунд. Даже мгновений, чтобы понять, что это идея — просто великолепная.
— Была не была!
Мы слишком быстро преодолели сад и лестницу. Запыхались, но были довольны. Улыбки ярче я еще не видела на своем лице.
Сняла куртку и бросила у двери. Нора сделала так же и плюхнулась на кровать.
— Я никогда такого не делала... — призналась подруга.
— Ты... что?
— Ну... — Нора чуть приподнялась на локтях и стала рассматривать потолок. — Я только на оружие накладывала руны. Чтобы, ну знаешь, не сломалось.
Радость тут же улетучилась.
— Я только единожды использовала руны, — тихо сказала я и упала рядом с Норой. — Провал...
— Нет! — воскликнула девушка, — Не провал. Тебе ведь нужно учиться. Вот.
Она была права.
Мадам Рутт обещала выпороть меня, если у меня не получиться что-то кроме «да».
Воздух вошел тяжело. Рубашка тут же прилипла к спине.
— Расслабься, — начала Нора, — Отпусти мысли. Думай только о том, что хочешь, чтобы Рейнар не мог войти в твою комнату.
Села.
Закрыла глаза.
Попробовала представить.
Дверь.
Рейнар.
Его рука на ручке.
И как его отбрасывает назад.
Но единственное, что я видела, это пустоту. И внутри ничего не отзывалось.
— Ну? — шепотом протянула Нора.
— Ничего…
Раздражение настигло быстрее, чем я его ожидала.
Конечно. Почему должно получиться?
Я уже открыла глаза, готовая сказать, что это глупо, что все это — ошибка, что я…
И замерла.
Символы. Сначала один. Потом второй. Потом — десятки. Они вспыхивали и исчезали, накладывались друг на друга, крутились, будто пытались ускользнуть. Слишком быстро.
— Нора… — голос дрогнул. — Ты это видишь?
— Нет. Только ты.
Сердце ударило сильнее.
— Выбирай, — сказала она. — Рисуй на листке только те, которые отзываются в голове.
— А кровь?
— Эм... ну... — девушка чуть замялась, — Я сначала записываю и только потом рисую. У меня не получается, как у мадам Рутт.
Я увидела, как ее глаза потемнели, наполнились грустью. Огоньки на секунду погасли.
— Нельзя отвлекаться...
Я всматривалась. Символы мелькали, путались, давили. Пока один не задержался чуть дольше остальных. Потянулась к нему — мысленно. Он вспыхнул ярче. Потом еще один. И еще. Остальные исчезли. Остались только три. Схватила карандаш. Рука дрожала, но линии ложились точно. Будто я не рисовала — вспоминала.
ᚱᚨᛁᚾᚨᚱ ᚹᚨᛚᚦᛖᚱ ᚾᛁ ᛗᚨᚷ ᛁᚾᚷᚨᚾᚷᚨᚾ ᚺᛖᚱ, ᚾᛖ ᛗᛁᚾᚨᛉ ᚹᛁᛚᛚᛃᚨᛉ²
— Быстрее, — шепнула Нора.
В ответ я лишь наклонила голову и подбежала к двери.
Игла уколола палец.
Боль задержалась лишь на секунду.
Капля крови коснулась дерева.
Потом стала вырисовывать линии.
Один символ.
Второй.
Третий.
Кровь растекалась по дереву. На мгновение ничего не произошло. Вообще ничего. Я даже усмехнулась.
Глупо. Очень глупо было верить...
Но потом руны ярко вспыхнули и тут же погасли. Я даже отшатнулась от неожиданности.
— Ты видела?
— Да... — Нора приподнялась, — И ты побледнела.
Я всмотрелась в дерево двери. Очень внимательно. Искала руны на нем. Искала хоть какие-то изменения. Но все было как обычно. Только… воздух стал тяжелее. Плотнее.
— Как думаешь… сработало? — еле слышно спросила подругу.
Она лишь пожала плечами.
— Проверим, когда мой кинжал сломается.
Примечание: ² Райнар Вальтер ни маг инганган хер, не миназ вильяз (рек-ция на прото-германском) — Рейнар Вальтер не сможет войти в эту комнату без моего согласия.
Глава 8
Сегодня был мой день рождения.
Смешно.
Я столько раз прокручивала его в голове, что он почти казался воспоминанием, а не чем-то, что должно произойти.
Дом. Сад. Теплый вечер, в котором свет гирлянд цепляется за листья и путается в волосах. Подруги, смех, липкие от сладостей пальцы, разговоры ни о чем и обо всем сразу. И главное — ощущение, что ты на своем месте.
Здесь этого не было.
Вальтер устроил праздник. Громкий. Пышный. Чужой.
Сад утонул в людях. Они текли туда бесконечным потоком — кто-то в дорогих нарядах, кто-то попроще, ученики, слуги, жители города. Смешались все, и от этого становилось только шумнее. Смех, звон бокалов, обрывки разговоров — все сливалось в один гул, от которого начинала болеть голова.