Край Галактики. Аварийный Губернатор
Откровенно говоря, для меня тоже ресурс всегда был важнее эстетики, а надёжность — важнее сомнительного комфорта. Если аппарат пережил своего пилота — то проект вообще можно считать очень удачным. А эти два гравибайка выглядели так, словно пережили уже не одного и не двух хозяев.
У первого байка тоже были проблемы, аналогичные гравиплатформе. Но в нём Ринт причину сумел откопать. И чинил её прямо сейчас. Техник стоял у открытого кожуха и держал в зубах зажим, одновременно умудряясь неразборчиво ругаться, на каждом слове рискуя зажим выронить. Но тот держался, словно был посажен на клей «Момент».
Техник был немолодым уже лубасири, с сухим лицом и глубокими складками у рта. Руки его были покрыты густой сетью старых ожогов и свежих царапин. Но зато Ринт смотрел на технику так, будто она обязана была бояться его сильнее, чем поломок. И имел на это, как я уже успел убедиться, полное право, обоснованное мастерством.
Ко мне Ринт, впервые оказавшийся внутри лагерного периметра и так же впервые увидевший воочию нового губернатора (и вообще первого, поскольку мои предшественники не особо стремились общаться с народом), пока присматривался с осторожным уважением. Но оно в любой момент готово было перейти в профессиональное презрение, едва я умудрюсь ляпнуть глупость.
Я старательно молчал везде, где мог, пытаясь произвести впечатление умного. И даже своё сумасшедшее чувство юмора держал под строгим контролем, чтоб не отмочить чего лишнего.
Ринт не выдержал первым:
— Губернатор, харэ строить из себя непробиваемую стену. Я же вижу, как вы смотрите на этот байк. Ну говорите, что ли…
— Я, вообще-то, пытаюсь не лезть в вопросы, в которых я некомпетентен, — попробовал отмазаться я.
Ринт вынул зажим из зубов и ткнул им в сторону байка.
— Лезть и спрашивать — вещи принципиально разные. Что я, по-вашему, не понимаю, почему вы так надеетесь, что хотя бы этот байк заработает без проблем в ближайшее время?
Унц, стоявший за моей спиной, повернул сенсорный блок к Ринту.
— Моя поведенческая оценка совпадает с вашей формулировкой.
— Спасибо, железный, — хмыкнул я и тихо добавил. — Предатель.
— Это подтверждение наблюдения, — добил меня своей логикой Унц.
— Да уж, с комплиментами во временной имперской колониальной администрации явно беда... — подвёл я итог.
— Ладно, что с байком? — сдался я.
Не, ну а кто знает, вдруг лицо попроще сделает меня более уважаемым губернатором, а? Шахтёры Мирха не такие забитые, как южноотвальцы, которых пришлось буквально отучать раболепствовать. Эти привыкли быть хоть и не наравне с правящим классом, но уж точно не на правах безмолвных рабов.
Унц, не дожидаясь, пока ответит Ринт, вывел схему байка на мой экран дополненной реальности, подсветив важные узлы и выделив красной точкой левый задний стабилизатор.
— AZ-7, военный вариант гражданского A-7Z. Период активной эксплуатации завершился триста-четыреста лет назад. Основные пользователи: разведчики, патрульные, пираты, контрабандисты. Управление: рулевая скоба, педали, вспомогательный нейропорт.
— Скорость у него какая?
— Максимальная скорость до трёхсот километров в час при исправных гравиузлах и отсутствии грубых ошибок при эксплуатации.
Ринт, как раз взявшийся за гаечный ключ, поднял его, как дирижёр палочку.
— Вот это вот про «грубые ошибки» надо выбить на кожухе. Каждый второй пилот думает, что ошибка — это когда машина уже горит. А она начинается ровно в тот момент, когда ты решил, что она выдержит нагрузки сверх нормативов. А это военная машина, у неё нормативы далеко не по минималке установлены.
— Потолок высоты? — проигнорировал я реплику техника, хотя сказанное им на всякий случай запомнил.
Этони неслышно подошёл и встал чуть в стороне, сложив за спиной руки. После того, как мы вывезли из схрона всё оружие, которого хватило бы на небольшую войну, Этони, и раньше не особо страдавший излишним доверием к системам безопасности, которыми был оборудован периметр лагеря, теперь окончательно перестал им доверять. Поэтому теперь к охране добавились люди. Двое бойцов изнывали от безделья на посту у ворот — скорее для вида и дисциплины. Ещё один сидел на самой высокой точке казармы и следил за всем сверху — своими глазами, а не через камеру дрона. У каждого модуля, будь то южный барак, столовая, административный или личный модули, теперь тоже стояло по бойцу. Но особое внимание было уделено складу и местам размещения гравибайков и платформы — их охраняли по двое. Причём не добровольцы из искусственников или подростков общины Южного Отвала, а бойцов самого лейтенанта.
Я Этони прекрасно понимал. Склад мы нашли, но тот, кто считал себя его владельцем, всё ещё был не пойман. А кто поручится, что у Тесака такой склад был всего один?
— До двадцати пяти метров, — произнёс Унц. — Над ровной дорогой в оборудованных для жизни местах, например, в Гармонии. Рабочая высота на пересечённой местности — один-четыре метра. С учётом особенностей конкретно нашей местности добавлю, что поднятие выше пяти метров, помимо риска потери управления при боковом порыве ветра, также повлечёт за собой риск поражения стрелковым оружием врага.
— Унц, по-человечески скажи, — потребовал я. — Этими своими бюрократическо-юридическо-техническими формулировками с Нирой разговаривай, она их хорошо понимает.
Неожиданно серванта опередил Этони.
Глава 19. Ни одного разбитого гравибайка
— Он сказал, — неожиданно опередил серванта Этони, — что губернатору летать на гравибайке не рекомендуется. Потому что на нашей пересечённой местности слишком велик риск либо не справиться с управлением, либо быть подстреленным Тесаком или кем-нибудь вроде него. Потому что гравибайк — не штурмовой бот, его пилот полностью беззащитен.
Ринт закивал с воодушевлением.
— Половине пилотов, летающих на таких драндулетах, мозгов не хватает. Я таких перебрал уже с десяток разбитых. И знаете, что у них общее? Пилот считал, что он умнее машины. Потом его родственники приезжали из Гармонии собирать зубы погибшего.
— Спасибо, Этони, спасибо, Ринт, — криво усмехнулся я. — Очень вдохновляющая речь.
Я обошёл AZ-7. Двести лет назад на таких тачках разведчики мотались вдоль линии фронта и возвращались, чтобы доложить, где враг. Контрабандисты катались на них через опасные зоны, зная, что гражданская техника не догонит. Да, гравибайк — не защищённый бот. Зато он тихий, быстрый, манёвренный и, при правильной эксплуатации, малозаметный. И мне надо успеть научиться на нём ездить, пока он не понадобился по-настоящему.
Подошла Нира, деловито поинтересовалась, как обстоят дела с ремонтом. Я молча указал на Ринта. Тот, поковырявшись во внутренностях байка ещё немного, удовлетворённо хмыкнул, взял снятый кожух и принялся закреплять его обратно на место.
— Он готов? — спросил я.
Ринт воткнул диагностический кабель в нижний порт, дождался сигнала Унца, проверил крепление энергоячейки. Пальцы у него двигались по экрану планшета быстро и точно, без лишней суеты — видно, что он проверял так не меньше десятка таких же ушатанных машин.
Наконец, техник выпрямился:
— Готов. Но его бы ещё протестировать во дворе. За готовность к выезду за периметр лагеря подпишусь только после двадцати минут под нагрузкой, проверки педалей и настройки нейропорта под пилота.
— Под пилота — это под меня, — уточнил я.
Ринт громко вздохнул и огляделся в поисках кого-нибудь, кто смог бы меня вразумить. Наткнулся взглядом на Этони и решил, что лейтенант — единственный разумный в радиусе слышимости, поскольку губернатор явно не в себе.
— Скажите ему хоть вы…
Этони скрестил руки на груди. Жест спокойный, но я уже знал, что он так делает, когда включает режим инструктора. А инструктор из него, прямо скажем, не подарок. Понятно, что таким образом Этони старается сохранить жизнь первому на его памяти губернатору Пачук-9, который начал делать хоть что-то для этой погрязшей в разрухе и бюрократии планеты. Но у губернатора — в смысле, меня, — вообще-то и своё мнение есть.
Но Этони это не останавливало.
— Губернатор, Ринт прав. Вы никогда не обучались водить такие байки. Полагаю, именно с обучения и стоит начать. На пустой площадке и под наблюдением кого-то, кто сумеет сделать так, чтоб вы не влетели на этой штуковине в стену.
Ринт вытаращил глаза на лейтенанта. Я сумел своё удивление не выдать.
— И этот «кто-то» — ты? — догадался я.
— Я, — подтвердил Этони и добавил немного ясности в своё решение. — Вы же всё равно попытаетесь сесть на этот байк. Так лучше под моим руководством, чем самостоятельно. Вероятность вашей смерти, как сказал бы Унц, снизится.
— По моим расчётам — не более чем на пятнадцать процентов. Но статистически вероятность смерти в семьдесят два процента лучше, чем вероятность смерти в девяносто семь процентов, — не преминул внести ясность мой ординарец.
— А ты-то когда успел научиться? — ехидно прищурился я, проигнорировав Унца.
Этони глянул на AZ-7, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на ностальгию.
— В юности гонял на гражданских A-7Z. Машины попроще, послабее и похуже. Среди молодёжи моего Дома такие байки были дешёвым способом выяснить, у кого из кузенов есть реакция, а у кого — только фамилия.
— Этони Бакто, вы сейчас признались, что были уличным гонщиком? — наигранно удивлённо ахнула Нира.
— Я признался, что юные лубасири из приличных, хоть и обедневших домов тоже бывают идиотами, — усмехнулся Этони, но по одному только лукавому выражению его лица стало понятно — да, уличные гонки в юности моего лейтенанта заняли немалый промежуток времени.
Ринт хмыкнул, но попытался это спрятать. Вышло так себе.
— Значит, инструктор у нас имеется, — ухмыльнулся я.
— Инструктор есть, — подтвердил Этони. — Но терпения и времени мало. Так что давайте договоримся — вы слушаетесь меня с первого раза и на время обучения забываете, что вы губернатор, а я — ваш подчинённый.
— Мне уже страшно от таких условий, — съехидничал я.
— Вот и хорошо. Больше страха — меньше переломов, — на полном серьёзе ответил мне Этони.
Ринт осуждающе покачал головой и перешёл ко второму байку.
— Совсем мёртвый? — зачем-то уточнил я.
— Заменить детали — не проблема, — произнёс Ринт. — Но их надо где-то взять. Необходима замена энергетической ячейки, чистка контактов, замена стабилизатора и повторная настройка баланса.
— Сколько это займёт времени? — не отстал я.
Ринт ответил сразу, даже не задумавшись.
— Минимум шесть часов, если никто не будет торчать над плечом, дёргая меня вопросом «Ну что там?». Если детали не найдём — придётся снимать их с платформы и точить переходник. Тогда выйдет дольше. Куда дольше. И сложнее.
— Имеешь в виду вон ту платформу? — я кивком указал на гравиплатформу из схрона.
— Её. Ваши не подойдут, — буркнул Ринт, словно пытаясь оправдаться за что-то.
— Нира, мы можем как-то оформить необходимость поковыряться в ящиках из схрона? — повернулся я к непривычно молчаливому инспектору. — Я видел в описи, что там не только броня и оружие обнаружились.
Нира коснулась экрана планшета пальцем.
— Нужно письменное обоснование необходимости срочного запуска гравибайка, — отчеканила она. — К нему копия акта приёма, допуск к тестовому управлению, гарантия ответственного техника и запись, что машина проходит проверку после изъятия из схрона незаконной вооружённой группы. Кстати, любое использование трофейной техники вне лагеря до регистрации я запрещаю.
— Оформляй, — бросил я.
Она подняла глаза. Во взгляде мелькнуло что-то среднее между удивлением и подозрением.
— Я ещё не закончила.
— А я уже согласился, — хмыкнул я. — Редкий случай. Пользуйся, пока не передумал.
Нира пожала плечами.
— Тогда добавляю— при выезде за периметр потребуется отдельное распоряжение и обоснование цели. Если вы уедете просто потому, что вам понравилась скорость, я квалифицирую это как самовольное использование трофейной техники, — пообещала инспектор.
Вот же стерва! Но хотя бы полезная! И красивая, что уж тут…
Ринт едва сдержал усмешку. Этони свою даже не стал прятать — так и остался стоять, скрестив руки, и теперь смотрел на меня, как смотрят на курсанта, который впервые увидел настоящую работу.
— Начинаем обучение, — произнёс лейтенант, и голос его сразу стал другим — сухим, рубленым, как приказ, который не обсуждают. — Губернатор, подходите к байку. За рулевую скобу не хватайтесь, пока я не скажу. Педали не трогайте. Нейрошунт не подключайте до команды Унца.
Спорить с ним было как спорить с гравитацией. К тому же, мне было нужно обучение, а не очередная порция морализаторства, поэтому я не стал указывать, что мне не надо объяснять всё так, словно я младенец.
Я послушно подошёл к байку слева. Седло было выше, чем мне казалось со стороны — примерно на уровне пояса. Чтобы в него сесть, нужно было сначала поставить ногу на педаль — да, ту самую, которую нельзя трогать, — и перенести вес. Интересно, а что проектировщикам мешало сделать дополнительную подножку? Нежелание облегчать задачу пилоту и его инструктору?
Других причин я не увидел.
Рама была узкой, без намёка на возможный комфорт для седока. На гражданской машине, наверное, хотя бы подумали о заднице пилота. Здесь — только о том, чтобы разведчик доехал. Каждая деталь этого байка словно бы говорила — ты здесь не пассажир, ты — часть машины. И если перестанешь ею быть, машина это заметит раньше, чем ты.
— Теперь ногу на педаль, — скомандовал Этони. — Плавно перенесите вес. Хорошо, теперь корпус. Руки на скобу. Не вцепляйтесь, обопритесь легко. Если вцепитесь, то байк посчитает это командой.
Седло приняло мой вес, байк чуть просел, но тут же плавно вернулся на прежнюю высоту, чуть покачнувшись. Ну как чуть — я с трудом удержал равновесие, сжав раму коленями и с огромным трудом заставил себя не сжать пальцы на руле мёртвой хваткой.
Наконец, байк замер, и я посмотрел на Этони.
Лейтенант стоял справа, в полушаге, положив руку на аварийную рукоять байка и готовый всё рубануть, если я вдруг решу устроить внеплановые гонки пилота-новичка.
— Теперь нейрошунт.
Ринт, словно только этого и ждал, подскочил к байку, что-то потянул и с щелчком вогнал в разъём моего нейрошунта коннектор байка.
Перед глазами появился запрос:
AZ7. ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЙ НЕЙРОПОРТ. ЗАПРОС ПОДКЛЮЧЕНИЯ.
— Подключать? — спросил я, и в горле тут же пересохло от дурацкой смеси азарта и понимания, что сейчас машина начнёт чувствовать меня так, как не чувствует ни один напарник.
— Рекомендуется подключение в тренировочном режиме, — ровно ответил Унц. — Таким образом вы сможете получать телеметрию, данные о тяге и балансе и предупреждения. Прямое управление через импульс заблокировано до подтверждения навыка.
— То есть байк сам не даст мне красиво убиться? — удивился я. — Умная машина!
— Нет. Ограничение выставлено мной, — внёс ясность Унц.
Я подтвердил запрос, и передо мной развернулся интерфейс. Сначала сухими цифрами внутренних предстартовых тестов, потом графиками. И только после этого появилась довольно наглядная схема текущей рабочей конфигурации байка со всеми силами, балансами и данными. Информация о каждом узле указывалась цветом и цифрой. И я отлично видел, как меняется тяга, если, например, чуть сдвинуть руки на рулевой скобе, отчего нос байка дёрнулся, напугав тут же отскочившего в сторону Ринта.
Ощущение было странным. Не то чтобы я стал частью машины или она частью меня — всё-таки железо и человеческое тело очень разнятся по своим возможностям для ощущений. Но я словно бы обрёл дополнительную конечность. Воспринималась она как хороший бионический протез — послушный и подогнанный. Но всё равно — не часть меня.
При этом я всё же чувствовал состояние байка. Наверное, тут сработала психика, постаравшись сделать управление новым «протезом» максимально комфортным и интуитивным.
Я пробежался взглядом по схеме.
— Вижу баланс, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, а не как оправдание. — По схеме всё в пределах нормы, но мне кажется, что левый задний узел подрагивает.
Глаза Ринта на секунду расширились словно от удивления.
— Правильно кажется, — буркнул он, — полностью убрать вибрацию мне не удалось. Но вообще странно, что вы её заметили. Вибрация в пределах допуска, поэтому байк и показывает, что всё в порядке. Потому что всё в порядке.
— Принял, — кивнул я, не особо вдаваясь в подробности.
В конце концов, вдруг это я просто такой вот чувствительный?
— Подъём на один метр, — скомандовал Этони. — Плавно надавите на правую педаль. Руль держите ровно. Смотрите туда, куда хотите ехать, не опускайте взгляд, иначе можете не успеть поднять — это же не низкоскоростная прогулочная платформа.
Я нажал на педаль. Мне показалось, что очень плавно, но AZ7 пошёл вверх так резко, что в животе у меня тут же появилось неприятное чувство пустоты.
Старое земное тело в такой момент непременно напомнило бы мне о возрасте, спине и здравом смысле — вернее, о его отсутствии. Новое тело искусственника держало равновесие не в пример лучше старого — мышцы отвечали на отклонение раньше, чем я успевал подумать о нём. Схема показывала отклонение в сотые доли градуса без задержек, и я корректировал его почти бессознательно.
— Хорошо, — сдержанно бросил Этони. — Очень хорошо. Теперь на метр вперёд. На самой слабой тяге.
Байк рванул на три метра — резко и зло, будто только и ждал, когда я совершу ошибку.
Этони едва не дёрнул аварийную рукоять, но в последний момент всё же разжал пальцы. Ринт выругался коротко и смачно. Унц включил предупреждающую сирену, и сразу на высокой громкости, переполошив ею половину лагеря и едва не вынудив меня снова дать тягу.
— Превышение на тридцать семь процентов, — выключив сирену, отчеканил ординарец.
— Зато я не въехал в стену, — немного раздражённо возразил я.
Не понял, что ему не понравилось, если даже трясущийся над моей жизнью и здоровьем Этони посчитал, что останавливать меня не нужно?
— До стены оставалось одиннадцать метров, — ответил Унц. — Оптимизм преждевременен.
Подошёл Этони, снова взялся за аварийную рукоять:
— Вы сейчас сделали первую ошибку всех новичков. Вы решили, что «мало» — это как на грузовой платформе. На AZ7 «мало» — это едва заметное движение пальца. Машина лёгкая и резкая, создана для скоростного маневрирования. Соответственно, требовательная, и вы сейчас поняли, насколько. Теперь будем учиться поворачивать. Губернатор, прошу вас, не дёргайте руль. Если войдёте в боковое вращение, то мне придётся собирать вас по частям на глазах у инспектора Вейл.
— Инспектор Вейл оформит мою смерть, как нужно, — усмехнулся я.
— Напишу, что вы были предупреждены, — сухо вставила Нира.
— Инспектор Вейл, как ни крути, женщина. Зачем портить ей настроение видом ваших внутренностей, размазанных по керамобетону?
Нира бросила на Этони такой взгляд, словно сейчас размажет по керамобетону его самого.
— Благодарю за заботу… лейтенант Бакто, — процедила она.
— Продолжаем, — оборвал я недовольство Ниры.
После попытки двинуться вперёд, которую жёстко осудил Унц, мне стало немного страшно перед поворотом, и нельзя было позволить этому страху разрастись.
Как ни странно, в этот раз я всё сделал правильно. Так что следующие двадцать минут под присмотром Этони я учился не мешать машине выполнять свои функции. Поднимался, опускался, проходил вдоль периметра — медленно, чувствуя каждую дрожь и каждое движение байка под собой. Разворачивался вокруг пустого ящика, который торчал посреди двора, будто нарочно поставленный для моей тренировки.
Один раз я слишком сильно нажал на левую педаль, и байк повёл носом так резко, что Ринт закрыл лицо ладонью — жест человека, который не хочет видеть, как техника убивает пилота. Этони, хоть и тщательно подбирая слова, меня отругал и заставил повторять упражнение до тех пор, пока движение байка не стало плавным.
Потом он приказал подняться на три метра.
С этой высоты двор выглядел совсем иначе, чем снизу. Ворота, складские модули, ремонтная стойка, серванты у периметра, казарма, жилые модули, северный и южный бараки показались мне чуть ли не игрушечными в окружении стен, за которыми виднелась дорога на юг. Высота, пусть даже и совсем небольшая, меняла перспективу, открывая взгляду то, чего не увидеть, сидя, например, на грузовой платформе. А ведь на AZ7 можно подняться и ещё выше. Посмотреть вперёд, оценить расстояние и обстановку, увидеть засаду раньше, чем она сработает.
Не зря это были любимые машины разведчиков и контрабандистов.
— А теперь, губернатор, запомните главное. Скорость и манёвренность байка даст вам время, чтоб уйти от неожиданной атаки, — прозвучал голос Этони в канале связи. — Но она не сделает вас неуязвимым. Не высовывайтесь лишний раз на высоту, где вас могут заметить.
— Наставление принято, — коротко бросил я, чувствуя, как под кожей всё ещё гудит адреналин, а пальцы дрожат от непривычной точности управления. — Этони… Скажи — ты сам научился водить гравибайк или у тебя тоже был инструктор?
Лейтенант помолчал. Потом произнёс с усмешкой в голосе:
— У меня был старший кузен. Но он выражался чуть проще и с поправкой на то, что наши байки были гражданскими. Он говорил — если разобьешь байк, я сломаю тебе руку. Это была хорошая школа. Именно после неё я начал ценить тормоза.
— Кузен жив? — уточнил я на всякий случай.
— Да, но хромает.
— Разбил байк?
— Три штуки, — хохотнул Этони. — Это было до того, как он начал учить меня. Я в итоге не разбил ни одного.
Глава 20. Ферма
Сверху я увидел, как к нам направляется Тала Кейя — снайпер из взвода Этони. Сухая, подвижная и гибкая, с коротко стриженными темными волосами, она двигалась легко и без суеты, непрерывно обводя взглядом окружающее пространство.
Этони обернулся к ней меня.
— Кейя?
Женщина остановилась у границы площадки, справедливо решив, что находиться под работающей гравимашиной ей не стоит.
— Лейтенант Бакто, — Тала повела рукой, и перед ней появилась всем видимая схема дальних окрестностей лагеря. — Дальний дрон-разведчик с южного направления прислал информацию по старой водяной трубе у фермы Карса. Там трое вооруженных. Один труп местного у кормового навеса. Ещё двое стоят на коленях. Третий у вездехода. Бандиты забирают животных и воду.
Байк опустился на керамобетон резче, чем я рассчитывал. Ринт рванулся ко мне с видом человека, спасающего технику от начальственного энтузиазма.
— Сначала отключите порт, потом слезайте, ваше превосходительство! — выпалил он.
— Где эта ферма? — спросил я Талу, отсоединив нейрошунт.
Схема мгновенно превратилась в подробную карту с рельефом и отметками целей.
— Вот здесь. Это тридцать четыре километра от лагеря. Водяная труба ещё работает с помощью ручного клапана. Эти фермеры держали согросов, меняли мясо и жир на всё, что им было нужно. Тоже платили Тесаку. Сегодня, судя по всему, Тесак или его уцелевшие прихвостни пришли за своей данью.
Я бросил короткий взгляд на Ниру. Пальцы инспектора уже лежали на планшете, костяшки побелели. На лице Ниры не отразилось ничего, но по этим костяшкам я понял всё, что она не захотела показать. Она уже приняла решение и сейчас думала только над обосновывающими его формулировками.
И я с этим решением был полностью согласен.
Заметив мой взгляд, Нира подняла голову и кивнула.
— Ферма зарегистрирована под нашей защитой? — задал самый важный для протокола вопрос я.
— По текущим реестрам ферма Карса не подавала прямого обращения под защиту временной администрации, — сказал Унц. — Налоговые записи устарели. Последняя отметка водяного обмена была сделана четыре месяца назад.
— То есть юридически это не наше дело, — сжала зубы Нира.
Этони посмотрел на неё и сложил руки на груди.
— Фактически там трое вооружённых бандитов, один из которых, возможно объявлен в розыск, собирают дань с фермы у водяной трубы в каких-то тридцати километрах от нашего лагеря. Это откровенный вызов. Если мы не ответим, то что будет завтра? Они начнут нападать на шахтёров Мирха? Совершать диверсии с нашей единственной печью? А потом по общинам, которые пока что сами по себе, пойдёт слух, что губернатор слаб и ни на что не способен. Как и его предшественники.
Долго я не думал.
— Тала, когда была получена запись?
— Семь минут назад. Дрон ушёл на круг, связь прервалась из-за старого металлического каркаса у трубы. Восстановится примерно через полчаса. Если бандиты будут грузить на вездеход согросов, то у нас есть около двадцати минут до их выхода на дорогу. Может, меньше.
— Что у них за оружие?