Край Галактики. Аварийный Губернатор

Нира была в этот момент единственной, кто смотрел не на сам остывающий слиток, а на реакции окружающих сервов.

Она внимательно наблюдала за реакциями людей.

Мирх первым нарушил затянувшуюся тишину. Он терпеливо дождался, пока слиток остынет, подошёл к печи, ещё раз, уже вблизи, внимательно осмотрел полученный слиток и коротко сказал:

— По плотности — приемлемо...

Уверен, он и сам видел переплавленную руду впервые в своей жизни. Но вид знатока у него вышел отлично.

Патэль вдруг рассмеялся. За ним с запозданием засмеялся кто-то из присутствовавших на первой плавке шахтёров Сухого Карьера. Третий подхватил общую волну. Смех быстро оборвался, потому что у смертельно уставших людей даже тихая радость требовала слишком больших душевных сил. Но он сделал для дела больше, чем все мои длинные речи за всё время. В нём не было открытого счастья — здесь оно прозвучало бы слишком фальшиво. В нём было простое облегчение рабочего, который, наконец, увидел самый настоящий результат своего труда.

Я стоял рядом, молча, и просто смотрел на людей. И вдруг один из шахтёров Мирха, худой до прозрачности, спросил с какой-то детской непосредственностью и надеждой:

— Теперь у всех будет еда, да?

Остальные сразу перестали улыбаться.

Вот за такие честные, прямые вопросы я и ненавидел здешнюю жизнь всей душой.

— Нет, — сказал я просто и без ухищрений. — Еда не будет сразу у всех. И не будет просто так. С неба она не свалится.

Как ни странно, мой ответ не вызвал возмущения. Шахтёр, спросивший про еду, кивнул с пониманием. От этого мне стало ещё хуже, но я продолжил:

— Зато теперь у нас есть самый настоящий металл, — продолжил я спокойно. — Который мы сможем обменять на инструменты, с помощью которых добудем ещё руды и переплавим в новую партию металла. А если мы сумеем починить железную дорогу, то сможем создать эффективную логистику. Вот тогда — не сразу, со временем, — у нас действительно станет заметно больше еды, и её начнёт хватать всем. Но это будет не волшебное чудо, а результат нашей с вами совместной ежедневной и, главное, честной работы. Если мы не позволим кому-то другому просто взять и украсть результат нашего труда. И не станем продавать его за бесценок тем, кто уже привык скупать чужой неоплаченный труд по цене глотка воды.

Последнее предложение я произнёс специально для Мирха. Который совершенно неожиданно тихо и одобрительно крякнул.

Конечно, я всё упростил. Полный перечень необходимых действий между первым слитком и едой в достатке был слишком длинным, и вряд ли шахтёры поняли бы хотя бы половину из него. Но, благо, моего короткого вывода им хватило.

Нира медленно опустила взгляд вниз к своему планшету, но я успел заметить на её лице короткую, едва читаемую улыбку — сердитую, но и довольную одновременно. Как у того, кто вовсе не собирается признавать, что услышанный им ответ вдруг пришёлся ему по душе.

— Первичный анализ подтверждает полное соответствие полученного металла минимальному промышленному стандарту пластали низкого класса, — никак не прочувствовав важность момента, выдал свой вердикт Унц. — Рекомендую не подходить к слитку слишком близко до полного окончания процесса кристаллизации и охлаждения.

Когда слиток остыл, в плавку отправилась следующая часть руды. Слиток из неё был втречен уже спокойнее. А третий шахтёры вынули из лотка уже почти привычно.

До ночи первая печь Сухого Карьера выдала целую партию нормального промышленного металла, которую измученные шахтёры перетащили к приёмной площадке. Они составили слитки в ряд и теперь спорили о точном весе каждого, переглядывались между собой со скупой радостью, и не спешили расходиться, хотя их смена уже давно должна была закончиться.

Я не стал их гнать. Пусть смотрят на плоды своего труда и запомнят день, когда у двух общин, решившихся поверить губернатору, появилась новая надежда.

Да, порядок начинается именно там, где придавленный тяжёлой жизнью шахтёр своими глазами видит, как добытая им руда впервые превратилась в слиток металла с понятной и принятой всеми отметкой качества. И где шахтёр знает, что вся его руда после переплавки будет поделена по справедливости. Вот и вся идеология. Другая на Пачук-9, как я понял, никогда не работала и не будет.

День оставил после себя усталость пополам с радостью. Впервые с момента прибытия сюда я смог сказать себе, что мы, наконец-то, молодцы. Наша кустарная домна вышла на рабочий режим, и мы даже успели уже по-деловому, без попыток перетянуть одеяло на себя, обсудить с Мирхом и Патэлем расписание дальнейших плавок.

Однако Унц не дал мне долго наслаждаться этим тихим, заслуженным спокойствием.

— Губернатор, требуется оценить запас сырья и энергии с учётом подтверждённой работоспособности печи. Останавливать процесс не рекомендуется.

Я вздохнул и закатил глаза.

— Унц, дай мне хотя бы на пять минут почувствовать себя победителем.

— Статистически победитель без расчёта запасов быстро становится покойником, губернатор, — не внял просьбе дроид.

Я ещё раз вздохнул, уже громче и печальнее.

— Иногда мне кажется, что тебя проектировал инженер, которого в детстве недостаточно любили, и он решил всем отомстить за свою детскую травму.

— Биографические данные проектировщика недоступны в моей базе, — Унц был, как всегда, на своей волне.

— Жаль. Я бы отправил ему жалобу. Развёрнутую, с приложениями и выражениями. И ещё попросил бы инспектора Вейл помочь в её составлении. Чтобы уж наверняка.

Нира не стала вмешиваться в спор. Лицо инспектора было осунувшимся от усталости, но она уже открыла планшет, а пальцы её привычно скользнули по экрану, вызывая таблицы потребления.

— И сколько руды осталось в накопителях обеих общин? — спросила она, не поднимая головы.

Унц вывел на общий голографический экран развёрнутую таблицу. Я посмотрел на них и почувствовал, как ощущение победы тает, будто лёд на солнцепёке.

— При текущем режиме работы печь переработает весь подтверждённый запас Южного отвала за девять стандартных дней. Запас Сухого Карьера — за четырнадцать дней. После планового монтажа второго плавильного блока общий запас сырья при полной загрузке закончится за шесть дней.

— Мы находимся на планете, почти целиком состоящей из руды, которую просто надо добыть.

Унц щёлкнул вокабулятором.

— Важное уточнение: на планете с критически изношенной промышленной инфраструктурой. Подъёмники повреждены, большая часть техники находится в неработоспособном состоянии. Из-за низкого уровня механизации разработка производится шахтёрами вручную и имеет крайне низкую эффективность.

Техническая реальность быстро выбила дурь из моей головы. Можно сколько угодно мечтать, можно произносить красивые слова про подъём планеты и будущие регулярные поставки. Но руда добывалась медленнее, чем было нужно для непрерывной работы даже одной печи. Гонять её вхолостую было слишком накладно — энергоячейки разряжались с каждым оборотом индукционной катушки и, к сожалению, не заряжались ни от моего воодушевления, ни, тем более, от моего сарказма.

Жаль. С моей текущей выработкой чёрного юмора можно было бы питать весь лагерь до конца сезона бурь.

— С энергоячейками что? — я заставил себя спросить, хотя уже догадывался, что ответ мне не понравится.

— При полной загрузке двух плавильных блоков и отказе от всех прочих расходов — связи, освещения, охранной системы — текущий запас энергии даст двадцать один день непрерывной работы.

— А если без отказа?

— Двенадцать дней при текущем потреблении. Плюс-минус полтора дня в зависимости от погодных аномалий.

— Великолепно. Просто блестяще. Мы построили печь, которой через две недели станет нечего плавить, и кормим её запасом энергии, который закончится ещё раньше. Колониальная Администрация уже может готовить итоговую формулировку для моего личного дела — проявил несанкционированную инициативу, после чего предсказуемо умер от собственной глупости.

— Казнь за провал плановых поставок обычно не сопровождается такой формулировкой. Стандартный протокол предусматривает более лаконичные определения, — поправил меня сервант.

— Унц... — вздохнул я.

— Да?

— Иногда молчание выглядит умнее точности. Это дружеский совет.

— Приму к сведению. Не обещаю применять. Моя архитектура оптимизирована под информирование, а не под комфорт собеседника.

Патэль стоял рядом, и на его лице выражения сменялись как слайды плохой презентации. Сначала надежда, потом попытка подсчёта, тревога…

— Мы можем добывать больше, — наконец, сказал он, и в голосе его прозвучало упрямство. — Если починить старый подъёмник и вернуть вторую смену, объём вырастет вдвое. Мы готовы работать. Нужен только инструмент.

Мирх не дал ему договорить:

— Подъёмник без работающей сортировки даст тебе гору необработанного сырья. Куда ты её денешь?

Патэль повернулся к нему, и я увидел, как напряглись мышцы на его худой шее.

— Шахтёры Южного отвала три года таскали руду на собственных спинах и отдавали бандитам, пока Сухой Карьер спокойно сдавал сырьё Ржавому Рубежу и получал хоть что-то. Теперь мы тоже хотим работать как лубасири, а не как скот. Пусть не сегодня, пусть для этого придётся поднапрячься — мы готовы.

— Хотеть можно много чего, — Мирх скрестил толстые руки на груди.

Они спорили, но уже не как жертвы, а как крепкие хозяйственники. Я пока не мог дать им всё, что нужно, чтоб облегчить саму выработку. Но они уже успели продумать, как будут организовывать дальнейшую работу, и как можно повысить её эффективность.

Это было правильно, это было именно то, что я хотел увидеть с самого начала.

И, хоть прямо сейчас мне и хотелось стукнуть обоих лбами о голографическую таблицу запасов и спросить, видят ли они эти проклятые цифры, я промолчал. Это было уже моей задачей — обеспечить их всем необходимым для работы.

Нира дождалась, пока оба замолчат, чтобы набрать воздуха для следующего раунда, и ловко влезла в спор.

— Спасибо за напоминание, Патэль, — произнесла она негромко. — Действительно, ведь есть ещё Ржавый Рубеж.

Патэль осёкся на полуслове.

Мирх медленно повернулся к ней, и его широкое лицо стало настороженным.

Я тоже посмотрел на Ниру.

— Что такое этот Ржавый Рубеж? — скептически поинтересовался я.

— Ржавый Рубеж, губернатор, это ближайший крупный технический узел, — Нира говорила размеренно, как будто читала рапорт, но обращение «губернатор» выделила язвительным тоном, подчеркнув мою неосведомлённость так, чтобы я понял всё, а остальные — примерно ничего. — Его население десятилетиями собирает из зоны Высокой Стены, старых аварийных городов и промышленных центров старые механизмы, силовые кабели, демонтированные энергоузлы, всякий металлолом. И особенно — топливный шлак. Шахтёры окрестных общин сдают туда руду. Почти за бесценок.

— Почему за бесценок? — уточнил я, хотя об ответе догадался раньше, чем задал вопрос.

Он лежал на поверхности и был мне хорошо известен.

— Потому что Гармония необработанное сырьё не берёт принципиально, им подавай уже готовые слитки, причём хорошего качества, из руды, которая перед плавкой прошла ещё и сортировку. А других покупателей сырца в радиусе трёх дней пути просто не существует. Рубеж — единственный рынок. Лискер это понимает и выставляет цену соответственно.

— А зачем им топливный шлак? — тут мне уже действительно было интересно услышать ответ.

Унц вывел перед нами объёмное голографическое изображение серо-чёрных, с небольшим медным проблеском, обломков, некоторые из которых слабо мерцали на сколах, как будто внутри них тлели непогасшие угли.

— Аварийный топливный шлак, — прокомментировал сервант, — образуется после аварий в результате разрушения накопителей, приведших к неконтролируемым выбросам невыработанного топлива. Под воздействием атмосферы Пачук-9 топливо превращается в твёрдый шлак, который представляет опасность — он способен самопроизвольно нагреваться, выделяя при этом токсичные примеси, а может и взорваться. После сортировки и выдержки в условиях, соответствующих техническому регламенту хранения топлива, становится пригоден для контролируемой топки в промышленных печах низкого и среднего класса. Обеспечивает длительный высокотемпературный режим горения при минимальном расходе массы.

— Вот так бы сразу и сказал, — потёр ладони я. — Что этот шлак, оказывается, может быть нам полезен.

Мирх усмехнулся и сплюнул в сторону.

— Его покупают у Рубежа не от хорошей жизни, — со знанием дела произнёс он. — Он капризный, сволочь. Кусок, отсыревший в дороге или слишком запылившийся, может рвануть в топке так, что вынесет заслонку. А грязная партия, если где-то кто-то допустил ошибку в её хранении, может и всю печь подорвать. Но, правда, если партия нормальная, то шлак этот печь ест лучше и дольше, чем наши дохлые энергоячейки. Жар ровнее, расход меньше.

— Сколько стоит? — спросил я напрямую.

Мирх невесело усмехнулся, и эта усмешка рассказала мне больше, чем любые таблицы.

— У Лискера? Смотря кто спрашивает и зачем. Для обычного голодного шахтёра будет неподъёмно дорого. Для губернатора Колониальной Администрации — ещё дороже, потому что у губернатора точно есть чем платить. А для губернатора, которому срочно, вот прямо сейчас надо кормить плавильную печь, — он помолчал, — Лискер попросит не только цену в стандартных единицах. Он потребует право первым запускать руку в вашу кладовую. И не вынимать её, пока не нащупает дно.

— Не-не-не, — сказал я ровно. — Ни Лискер, ни кто-то ещё не полезет в мою кладовую. Я не для того в неё в клювике ношу всякое.

Лицо Ниры приобрело странное выражение, словно она подумала, что до того, как я оказался в этом теле искусственника, я был птицей.

— Тогда он захочет ещё что-нибудь, что вы ему дать не сможете. Или, если повезёт, может потребовать вашего инспектора, — ответил Мирх, и в его голосе была только суровая констатация факта о том, как устроена тут жизнь.

Нира демонстративно взялась за шпагу.

— Инспектор — не товар. К тому же, она не подчиняется приказам губернатора, а надзирает. Не надо путать, — твёрдо возразил я.

Нира чуть расслабилась, но руку со шпаги так и не убрала.

— Как угодно, — устало вздохнул Мирх. — Но это не значит, что вам захотят поверить. И тем более не значит, что потребуют более справедливую плату. Рубеж живёт не на честном слове. Если вы пойдёте к Лискеру просить, он будет торговаться до тех пор, пока не получит своё. Или пока вы не уйдёте ни с чем.

Нира, наконец, убрала ладонь с эфеса шпаги и снова взялась за планшет.

— Просить никто не будет. Мы придём с предложением, а не с просьбой. У Лискера тоже есть нужды. Вот их мы и предложим ему закрыть в обмен на закрытие уже наших нужд. С оплатой по фиксированному курсу, разумеется.