Венец из Пяти Ветвей

Грубым движением Цина оттолкнул обмякшую между его ног шлюху, так и не принесшую никакой пользы. Не спеша запахнув полы темного одеяния и скрыв обнаженную плоть, он начал подниматься.

Расправились широкие плечи, и грозная фигура, окутанная осязаемыми тёмными волнами поднимающегося гнева, начала стремительно заполнять собой всё пространство.

Но в глазах всё по-прежнему плыло.

«Неплохо сходил в гости к имперцам скуку развеять, - мрачно подумал он. - Тебя разнесли на твоей же территории. Прими поражение».

Только в последнее время его слишком часто щелкали по носу в его же играх. Терпение, копившееся веками, окончательно иссякло. Плевать на правила. Эту дерзкую служанку он собирался разорвать на куски.

- А ну-ка иди сюда, - угрожающе прорычал Цина.

Асгетт нарочито медленно повернулась к жнецу, попутно скользя взглядом по помещению: сборище бесстыдно раскидалось по полу в самых нелепых позах.

«Пить меньше нужно. Как маленькие, ей-богу»

Её глаза запылали, а на губах блуждала одержимая улыбка. Молниеносным движением она выхватила стилет из ножен лежащего на полу воина, легко вскочила на стол и пошла по каменной столешнице навстречу жнецу.

Шаг за шагом, сокращая дистанцию под его почти слепым взором. Она ещё не закончила песню:

Он всё борется, но тонет в ней...

Она приближалась, глядя сквозь влажные, упавшие на лицо пряди волос. Её взгляд был прикован к его высокой фигуре. Тонкие пальцы медленно, ласково поглаживали шероховатую рукоять оружия.

Переступив через тело голой женщины, бесчувственно растянувшейся на столе, Асгетт раздражённо подумала: «Ну ты посмотри на него... Стоит как каменный, хоть бы пошатнулся!»

Силы, увы, не бесконечны. Нужно было подойти ближе. Ещё ближе. Прикоснуться к нему.

Голос разума кричитДавай убей...

Плавно, словно змейка, соскользнув со стола, она приблизилась к жнецу. Упёрлась ладонью в его широкую грудь и со сконцентрированной силой толкнула назад, заставляя опуститься на мягкий диван.

Он тяжело дышал, до скрежета сжимая челюсти под маской и отчаянно борясь с волнами дурманящего наваждения, которое Асгетт непрерывно посылала в его разум.

Силён, выродок. Мысленно ругая себя за то, что так плохо постигала дар Древа, она понимала: подчинить его не удастся. В этой закалённой боями голове порядок не навести - мозги ему явно отбили ещё до неё.

«Ну ничего, и пустая голова может болеть», - эта мысль заставила ухмыльнуться.

Оседлав жнеца, Асгетт крепко сжала колени и начала нарочито медленно, дразняще двигаться. Она запустила ладонь под ткань: тонкие пальцы скользнули по шее, огладили тугие канаты вен и оттянули ворот тёмного одеяния, чтобы оголить кожу.

Цина, уже почти покорившийся непреодолимой власти её рук, которая сквозь саму кожу овладевала его волей, взвился. В нём боролись ярость и вынужденное наслаждение. Его вело, словно под узду.

Пальцы стальной хваткой впились в девичьи бёдра. Он грубо притянул служанку к себе, заставляя двигаться стремительнее и прижиматься к его паху ещё сильнее. Швы жёстких перчаток безжалостно врезались в её нежную плоть, оставляя горящие красные борозды.

Асгетт лишь скривила губы, чувствуя, как поводок слабеет. Погрузив весь зал в ночной сон, она не могла справиться всего с одним засранцем. Приходилось греть себя мыслью, что жнец делал именно то, что она милостиво ему позволяла.

От досады тем временем захотелось вцепиться в его глотку. А кто, собственно, запрещает?

Песня продолжилась:

Клыки блеснулиИ вонзились с болью...

В один миг Асгетт отпустила его волю, и со всей силы, по-звериному, вгрызлась в шею жнеца.

Цина утробно зарычал от неожиданной вспышки боли. Схватив эту тварь за длинные волосы, он рванул их назад, пытаясь оторвать дикарку от себя, но та присосалась намертво. Казалось, эта безумная планировала сожрать его заживо, упиваясь вкусом холодной крови.

Сполна наигравшись этим насилием, Асгетт наконец перестала терзать израненную плоть и приставила к горлу жнеца стилет. На её губах остался металлический привкус, а по татуированной шее пленённого мужчины медленно потекла багровая струйка, исчезая под воротом тёмного одеяния. Сталь холодила кожу у самого кадыка, заставляя его замереть и ловить каждое её движение.

Прильнув к уху жнеца, едва касаясь губами мочки, она тихо, ласково и пугающе интимно прошептала последние строки:

Смешался вкусСтрасти с нежной больюВ глухой реке чужих не примет дноОн станет прахом под зловещей властьюОставив кости там, где так темно...

Таковы были правила. Песню всегда нужно доводить до конца.

В огромном зале, где недавно гремел пьяный хохот, висела оглушительная тишина. Они остались вдвоём. Ну и эти — там, на полу.

Асгетт больше не пыталась призывать силу - выдохлась. Но жнецу об этом знать вовсе не обязательно. С него на сегодня хватит впечатлений, а то ещё чего доброго войдёт во вкус.

Тело под ней содрогнулось. Грудь мужчины загнанно вздымалась, пока он сжимал в кулаке намотанные волосы и по-прежнему придерживал её другой рукой снизу - даже почти бережно.

«Фу, какая дрянь, - Асгетт изо всех сил боролась с искушением сплюнуть на пол. - Говорил же мне отец: не бери в рот всякую гадость».

Поборов этот позыв и слегка наклонив голову набок, она посмотрела сверху вниз на тяжело дышащего жнеца в маске и поинтересовалась:

- На ком я сижу, позвольте узнать?

- На наследнике Каменной Долины, госпожа-а… - прошипел Цина с сочащейся издёвкой. Госпожой он её, разумеется, не считал и в помине. Он без колебаний назвал свой титул, прекрасно понимая: служанка отсюда своими ногами уже не выйдет.

Демонстративно, неохотно Цина убрал забытую ладонь с её задницы. Следом разжал пальцы, выпуская серебряные волосы, но напоследок резко дёрнул руку, вырывая с корнем несколько прядей. Девка даже не пискнула.

Он отчаянно боролся с закипающим гневом. Его тело всё ещё мелко потряхивало, а взор никак не желал фокусироваться. Цина пытался разглядеть её лицо сквозь прорези своей тёмной маски, уставившись в эти медные, хитрые омуты.

Желание убивать рвалось наружу, готовое окутать весь зал чёрным мраком, но ледяная сталь, прижатая к его горлу, успокаивающе советовала не дёргаться. Он мог бы без особого труда перехватить её запястье и выбить оружие.

Вот только такой силы ему ещё не встречалось за все пять столетий жизни. И потому приходилось выжидать, чтобы успеть заткнуть этой твари рот до того, как она вновь завоет свою проклятую песню.

Слишком много сил ушло на битву за оболочку марионетки. А теперь приходилось воевать со своим собственным сознанием, возвращая ему контроль и ясность. Разум казался вспаханным, точно тяжелым плугом.

- Какая честь, - ядовито протянула Асгетт, ни на толику не отводя лезвие стилета от его горла. - И как же быстро его устами я была вознесена до госпожи. Глядишь, ещё немного тут посижу, и сама дочерью какого-нибудь царя стану.

Она тихо, дразняще рассмеялась, и этот мягкий смех прозвучал в замершем пространстве как откровенная пощёчина.

Асгетт искусно держала лицо, но внутри всё встрепенулось. Осознание того, на ком именно она сейчас восседает, ледяной спицей прошило разум, едва не выдав её внезапную тревогу.

Наследник Долины.

«Вот же дерьмо!» - мысленно выругалась она, сильнее сжав рукоять стилета, чтобы пальцы не задрожали.

- Не знаю, как насчёт дочери царя, но если вы, госпожа-а, - Цина вновь выплюнул это обращение с показным почтением - ещё немного поёрзаете на моём члене, то точно в скором времени станете женой преемника Шаха.

Под маской пряталась улыбка, и едва ли она была нежной. Взор его наконец начал проясняться, прогоняя туман, и перед ним предстало поистине занимательное зрелище.

Эта бестия была красива. Эдакая запретная реликвия, обитающая в стенах храма.

«Знал бы раньше - давно посетил бы эту святыню. Пожалуй, даже уверовал бы. Кому они там вообще молятся? Каким-то богиням? Дайте две».

Глаза жадно скользнули по её гибкому телу, тонкой талии и высокой груди, почти полностью оголившейся из-за недавней возни у его шеи.

И в этот момент догадка наконец озарила его разум - на нём сидела вовсе не служанка.

- Ух. Жена самого преемника Шаха, - Асгетт коварно сощурила глаза и подалась вперёд.

Она бесстыдно и плотно прижалась к твёрдому бугру между его ног, намереваясь сделать побольнее. Раз уж увязла по уши в болоте и упорно продолжала идти на дно, стесняться ей было поздно. А терять уже нечего.

- Какие же чудеса ваше естество умеет творить. А будущему Шаху Каменной Долины досталось ещё что-то выдающееся, помимо каменного члена?

Размеры противника действительно поражали. Скрывать очевидное было глупо - жеребчик Дарий явно уступал. Если, конечно, бабка не набрехала.

- Точно не каменное терпение, - ответил Цина, и его низкий голос завибрировал, - всякое видел, но чтобы столь прекрасная девица скрывала такую красоту под маской - впервые. Все служанки тут настолько хороши?

- Сходи ещё полови, - предложила Асгетт, наклонившись ближе к его маске, ничуть не заботясь о халате, уже сползшем на манер юбки, - Всякое видела, но чтобы высокородный сынок скрывался в чужом теле - впервые. По красивому личику выбирал, потому что твоё красоты никогда не знало, жнец?

Вновь полезла её спесь. Приговор она подписала себе ещё в тот момент, когда вошла в эти двери, так что теперь можно со спокойной совестью развлекаться.

- Так сними мою маску, девочка, взгляни. Может, тебе и это, не знавшее красоты лицо понравится? - он завёл ладонь между лезвием и своим горлом, медленно отводя сталь в сторону.

Логика была проста. Если бы девчонка действительно хотела, она бы до сих пор играла с его головой. Но она этого не делала. Значит, попросту не могла.

И это осознание разожгло в нём тёмное, порочное желание проверить пределы её беспомощности.

Вторая рука скользнула выше, нагло и уверенно исследуя каждый изгиб её тела. Пальцы по-хозяйски сомкнулись на груди, грубо сжимая мягкую плоть.

Цина чуть приподнялся - намеренно, - и толкнулся навстречу, заставляя кожей почувствовать, как сильно она на него действует.

- К чему же калечить будущего Шаха, милая, если мы можем подарить друг другу наслаждение? - вкрадчиво прошептал он.

- О, поверьте, господи-ин, - процедила сквозь зубы Асгетт, напрягая руку, которая сжимала оружие. - Вам уже более чем достаточно.

Лишь коротко усмехнувшись, Цина перехватил свободную руку Асгетт, что всё это время упиралась ему в грудь, и зафиксировал тонкое запястье словно в стальной замок.

Не оставляя девчонке ни единого шанса на сопротивление, он силой принудил её ладонь опуститься вниз и прикоснуться к плотной ткани, которая опасно натянулась от бешеного желания.

- Разве может быть член того, кому достаточно, таким твёрдым? - за маской Цины расцвела ухмылка.

Не дожидаясь ответа, он рывком увёл стилет от своего кадыка и швырнул его прочь. Железо в отместку скользнуло по шву перчатки, прорезав плоть и оставив на ней тонкую алую линию.

- Поосторожнее, великий Шах, не стоит кусать то, что не сможешь проглотить. Потом сплёвывать придётся, - голос Асгетт стал ниже, почти бархатным.

Она попыталась высвободить перехваченное запястье, но куда уж там. Пальцы, заключённые в его волчьей хватке, сжались вокруг твёрдой плоти с такой отчаянной силой, будто она действительно хотела оставить в его памяти самые незабываемые впечатления.

Оставила. Жнец издал низкий, протяжный стон, от которого по её спине медленно прокатилась волна холодных мурашек. Этот звук был настолько сытым, порочным и откровенным, что Асгетт едва удержала маску безразличия, готовая в любой момент вытаращить глаза.

«Он совсем одуревший», - мелькнуло у неё в мыслях. У неё решительно всё шло как-то не так. С самого рождения.

- Сплевывать будешь ты, девочка, - хрипло пообещал Цина.

Он быстро, словно терпения больше не осталось, откинул маску в сторону и тут же впился в её губы. Зубы с силой ударились друг о друга, а дыхание смешалось в рваном, судорожном ритме, став общим.

Обычно он брезговал лезть в чужой рот, но сейчас желание оказалось сильнее привычки.

Цина жёстко направлял девичью руку, полностью подчинив её движения. Он заставлял сжимать и ласкать себя через ткань, одновременно сминая её губы и зарываясь пальцами в волосы, пока она отчаянно пыталась отстраниться, упираясь свободной рукой в его твердую, как гранит, грудь.

Острая боль расцвела во рту, мгновенно наполнив его солоноватой жидкостью. Цина отпрянул, почти до хруста сжимая девичью ладонь на своей плоти.

Эта дикарка прикусила ему язык.

- Вот так сплёвывать, господин? — тихо спросила Асгетт, захлопав длинными ресницами.

Тёмные капли стекали по его подбородку, оставляя полосы. Тонким пальцем она медленно провела по нижней губе, собирая багровую росу».

«Как такой гад ползучий умудрился уродиться таким симпатичным?» - пронеслось в голове.

- Или… всё же лучше глотать? - невинно поинтересовалась Асгетт.

Перехватив девичью руку у самого лица, Цина медленно, не отрывая взгляда от манящих глаз, провёл прокушенным языком по чувствительной подушечке пальца с почти греховной нежностью.

Любая другая на её месте уже давно была бы мертва. Но эта… эта так легко не отделается. Смерть станет для неё милостью, но для начала девчонку следовало наказать.

Насильно сведя её руки вместе и легко перехватив оба тонких запястья одной широкой ладонью, он намертво зажал их на своём торсе.

- Глотай, - его низкий голос вибрировал у самого её лица, а коварная улыбка обнажила ряд ровных, испачканных кровью белоснежных зубов.

Он вновь подался к её губам, и в этом поцелуе больше не было пощады. Язык проникал глубже, настойчивее, заполняя её рот вязкой влагой.

Ему даже не требовался дар теней для её подчинения - у пленницы не осталось никаких сил.

Прервавшись на краткий миг, Цина зубами рванул жёсткую перчатку с руки и, нагло, с размаху, ударил по её ягодицам, заставив девчонку вздрогнуть.

Шёлк халата жалобно зашуршал, когда его пальцы проникли под ткань. Проведя ледяной ладонью по вспыхнувшей от удара коже, он скользнул ниже, под самые бёдра, и с силой их сжал, до боли оттягивая плоть.

Под злобное шипение девицы Цина стремительно добрался до лона и с нажимом очерчивал круги на самом нежном, уязвимом месте её тела.

С трудом заставив себя разорвать поцелуй, он оставил её влажные, измазанные кровью губы и прильнул к набухшей груди. Жадно вбирая упругую плоть, он прикусывал и терзал её, пока в нос ударял дурманящий аромат мяты, исходящий от девичьей кожи.

Асгетт до белых костяшек сжимала кулаки, запертые в его хватке, и изо всех сил упиралась в твёрдый торс мужчины. С тихим, задушенным стоном она тщетно попыталась приподняться, стремясь спасти сокровенное от его наглых пальцев.

Ублюдок лез туда, где его совершенно не ждали. Вот теперь по её венам хлынуло настоящее, первобытное огнево.

Отпустив грудь, Цина повел языком по шее, к подбородку.

- Какая ты стала горячая… Нравится? - выдохнул он и вновь безжалостно вцепился в её губы, полностью игнорируя полыхающие гневом глаза и готовое сорваться с губ оскорбление.

«Нравится, прям пылаю. Буквально, - думала Асгетт, примеряясь, какую его часть тела поджечь. Руки опасно нагревались. - Интересно, а в Каменной Долине водятся евнухи? Или этот станет первым?»

Словно из-под самого дивана выползла тёмная фигура в мантии ордена Хранителей и беззвучно возникла за спиной жнеца.

Длинная, неестественно гибкая рука, будто отдельное живое существо, медленно скользнула по его плечу.

Чужеродное движение на теле заставило Цину выругаться про себя и отпрянуть от девицы, обрывая этот насильственный поцелуй.

- Вот это вы разошлись, детки - раздался сзади совсем недобрый мужской голос.

Цина хотел развернуться, но незнакомец позади него действовал на опережение. Сильная рука молниеносно сомкнулась на его горле, а локтевой сгиб, словно стальной хомут, вдавился в кадык, наглухо перекрывая доступ к воздуху.

- Советую не двигаться, щенок, - голос за спиной тихо прошептал прямо в ухо, - я сегодня очень злой…

- О, я вполне сама справлялась - Асгетт победно ухмыльнулась, уже предвкушая развязку.

- О, я заметил. Чего ж меня не позвала? Мне, может, тоже хотелось? - поинтересовалось божество, с откровенным весельем разглядывая из-под капюшона всё это безобразие.

- На этих коленях больше нет свободного места, - Асгетт расплылась в полностью блаженной улыбке, глядя на дорогого друга.

Мысль о том, что ей не придётся потом выслушивать верещание родни из-за спаленного дотла храма, очень грела душу принцессе.

- Тоже мне проблема. Я сзади пристроюсь. - божество провело длинным языком по щеке жнеца, заставив того дёрнуться и напрочь позабыть о недавнем возбуждении. - Сзади жнеца, разумеется.

Картинно окинув взглядом валяющиеся на каменных плитах тела, божество резюмировало:

- На безрыбье и рак рыба.

Явно выбрав клинком в глаз и признавая полную капитуляцию, Цина медленно разжал пальцы, освобождая запястья девицы, и послушно приподнял руки. Его взгляд оставался прикован к девушке.

- Оставь, - спокойно произнесла Асгетт, плавно слезая со жнеца. - К чему калечить будущего Шаха, если мы уже доставили друг другу столько наслаждения?

Соскользнув с него на пол, она по-дружески хлопнула наследника Долины по колену, словно между ними только что произошла обычная, вполне приятная встреча.

- Хорошего вечера, Господи-ин. - за улыбкой сверкнули клыки - Думаю, мы сможем благоразумно забыть это маленькое недоразумение и впредь не доставлять друг другу лишних проблем?

Она игриво подмигнула мужчине, небрежно накинула висящий на поясе халат на плечи и, развернувшись, направилась к выходу, позабыв о плаще служительницы. На нём мирно спал тот, кто привёл её в это прекрасное место.

Бог Касарит отпустил жнеца, и пока тот пытался вспомнить как дышать, с лёгкой грацией перелез через спинку дивана и, спустившись на пол, будто ничего не произошло, неспешно двинулся следом за Асгетт.

Цина откинулся назад, обессиленный, но, невзирая на неудачу, с явным удовлетворением на лице. Хранитель храма Мира явился очень не вовремя. Девчонке несказанно повезло.

А над ним нависли очень большие проблемы.

Узнай дед, который прибудет поутру, что его внук тут делал, - и на Цину обрушится наказание. Не за деяния - за то, что не сумел убрать за собой грязь без шума.

Но девице удалось по-настоящему его заинтересовать и оттеснить вглубь тревоги о последствиях. А в этом мире мало что могло вызвать у него подобное чувство.

Цина хрипло проговорил, не отрывая взгляда от уходящих спин:

- Скажешь своё имя и род?

- Ты у всякой служанки имя спрашиваешь, жнец? - спросила Асгетт у самой двери, обернувшись на прощание.

- Только у тех, кого жажду наблюдать со спины, пока буду вжимать в постель, - голос Цины звучал низко и надтреснуто.

Он едва заметно наклонил голову, принюхиваясь к тяжёлому воздуху.

Атмосфера в зале стала настолько плотной, что дышать сделалось практически невозможным. И дело было далеко не в извращённом удовольствии от удушья.

Божество в мантии Хранителя, застывшее рядом со своей любимицей, не сдвинулось с места. Но его вывод по этому поводу превратился в силу, что наотмашь хлынула в это помещение, принося с собой невидимые утопленные души из касаритовых рек.

Щенка сейчас хотелось долго и упорно бить лицом об камень пола. До последнего его вздоха. А после - упокоить в чёрной ядовитой воде.

Не обращая внимания на привычную тягостную ауру Бога, Асгетт, привыкшая оставлять последнее слово за собой, смолчать не смогла. Слабости выходцев Каменной Долины знала каждая собака - их абсолютную ненависть ко всем грязнокровкам и дикарям.

Она заглянула прямо в его горящие красные глаза и, искусно пародируя бабкин тон, произнесла:

- Прошу простить, господи-и-н. Но у павирских женщин нет ни имени, ни рода, - и тут же отвесила поклон такой глубины и почтения, какого от неё не удостаивался ещё ни один живущий.

Едва разогнувшись из-за спазма, пробежавшего по спине, и сполна насладившись тем, как будущего Шаха, считающего себя высшим существом в пищевой цепочке, передёрнуло, а его губы скривились от чистейшего отвращения, она развернулась к двери.

Асгетт отодвинула засов и вышла навстречу спасительной прохладе пустых коридоров, стремительно меряя их широкими шагами.

Она отчаянно молилась богам - на всякий случай всем сразу, и ныне живущим, и давно забытым, - лишь бы эта ночь обошлась без новых катастроф.

Наполненные презрением глаза жнеца будто преследовали её, но она упорно пыталась обогнать все навязчивые мысли.

- Ну как он тебе? Хорошо постарался? - Божество буквально липло к ней, шагая следом и глядя из-под капюшона наглыми, любопытными глазами.

- Иди в бездну, - огрызнулась Асгетт, даже не повернув головы.

Сладкое послевкусие от недавнего триумфа стремительно выветривалось. На смену ему подступало почти осязаемое раздражение.

И, что злило сильнее всего, тело предательски хранило память о каждом прикосновении, о каждом вздохе, которые разум отчаянно пытался вычеркнуть.

«Вот какие у тебя теперь пристрастия, принцесса? - внутренний голос ехидно скользнул по сознанию, смакуя каждое слово, словно пробуя на вкус. - Не от того ли это, что в детстве ты слишком часто падала с деревьев головой вниз?»

- Вот только там меня ещё не было, - хмыкнуло божество, ничуть не задетое её тоном.

Он откровенно забавлялся. А затем буднично, словно размышляя о погоде, добавил:

- Нужно было заиметь от него дитя, раз уж уселась так удобно.

Принцесса замерла так резко, что речной бог со всего маху влетел ей в спину, охнув.

Она медленно повернулась.

- Эта ледяная, паршивая кровь… - процедила Асгетт, и в её голосе явственно послышался скрежет стали.

- Как в сухую землю зайдёт, - бесцеремонно перебил бог, упиваясь её реакцией.

Смерив нахальное божество тяжёлым, обещающим скорую расправу взглядом, Асгетт развернулась и молча двинулась дальше по коридору. Шаги её стали ещё шире.

Единственное, чего она действительно сейчас страстно желала, - оказаться за закрытыми дверями купальни. Побыстрее смыть с себя чужие запахи, липкие ощущения прошедших часов и навсегда запечатать память, чтобы больше никогда не возвращаться мыслями к подобному непотребству. А после - забыться во сне, до самого рассвета.

Завтра она стойко пересидит весь Великий Совет, а после кинет в наследника Долины его перстень и никогда в жизни больше не допустит в разум ни единого воспоминания об этом змее. Будь он хоть трижды прекрасен, но едва ли от этого перестаёт быть высокомерным ублюдком.

Направляясь в покои, Асгетт силой вбивала эту истину в разум, словно гвоздь под ударами тяжёлого молота.

Глава 6

Цина так и не смог уснуть. Без каких-либо внутренних терзаний покинув зал, в котором так и осталась лежать без сознания имперская свита, он отправился в покои в надежде забыться в постели.

Хранители не явились по его душу из-за нарушенных правил, но сон не шёл вовсе не из-за страха перед орденом и проблемами, что они могли принести с собой. В голове постепенно нарастала боль.

К утру, когда в храм прибыл его Шах, Цина, следуя за ним в зал Совета, почти рычал от злости и был готов убивать из-за шума, который поселился внутри черепа. Этот внутренний гул стал ещё невыносимее, когда они наконец вошли внутрь.

Чертог, которому сегодня предстояло принять Великий Совет, поражал своим масштабом. Казалось, под его вековыми сводами без труда могло бы укрыться население целого города. Вдоль массивных стен тянулись ряды резных кресел, предназначенных для многочисленной свиты тех великих домов, что стояли во главе государств и княжеств.

В самом сердце этого колоссального пространства покоился монолитный стол невообразимых размеров, изогнутый безупречной дугой с одним лишь узким проходом. Прямо в центре этого рукотворного кольца возносились кверху каменные ступени. На них уже замерли Хранители храма Мира, которым сегодня предстояло стать живым воплощением беспристрастного разума, призванного усмирять чужую гордыню.