Тёмная кровь
— Сарано, не вредничай. Обе здесь застряли, обеим ни плаща не дали, ни одеяла. Что мы мёрзнуть будем? Не злись. Я же не хотела тебя обидеть. Я боюсь оставаться одна. Не бросай меня здесь. Отец заберёт нас. Ты сама говорила, что всё будет хорошо. Давай поспим.
Я замерла, унимая раздражение. Лёгкость, с которой меняла тон малолетняя дрянь, не могла не восхищать. Особенно в свете того, что делала она это совершенно искренне.
«Мозгов, как у мыши» — злилась я, но прижималась теснее. Ночи были прохладными, а властелинова дочка — горячей. В её словах был смысл.
А ещё мне хотелось, чтобы она заснула поскорее.
Вскоре Чамдо начала проваливаться в сон. Дыхание, щекочущее мою шею, стало тише и медленнее. Я полежала ещё немного, убеждаясь, что девчонка спит глубоко и крепко.
А затем высвободилась из её рук.
Демоны, как рассказывала Оюун, не спали вовсе. Их потомки — да, но тем меньше, чем больше в их жилах было демонической крови. Чамдо — почти человек, нуждалась во сне намного больше, чем я.
«Покричи мне теперь, дрянь мелкая» — позлорадствовала я, наслаждаясь мыслью о том, что почувствует девчонка, когда проснётся одна.
Я приоткрыла полог. Дозорный сидел у костра спиной к нему и лицом прямо ко мне. Когда мой взгляд встретился со взглядом человека, я поняла, что та часть плана, где я просто выбираюсь тайком из палатки, покатилась в Бездну.
«Начала блефовать — блефуй до конца» — научила меня жизнь. Вместо того, чтобы резко опустить полог — выдать своё смятение — я неловко, словно бы сонно, на четвереньках вылезла из палатки.
Солдат поднялся на ноги и навис надо мной. Я указала рукой на лес. Опустила глаза, изображая смущение, ткнула себя пальцем в живот и снова указала на лес.
— Вставай, — приказал он и подкрепил своё указание жестом.
Я поднялась на ноги. Он взял меня за запястье. Руки были липкими, будто испачканными в сосновой смоле. Меня передёрнуло, но солдат, уже тащивший меня к лесу, этого не заметил.
Отходить далеко мы не стали — четыре шага от ближайшей палатки. Буквально за соседним деревом человек выпустил меня и кивнул:
— Давай.
Я попробовала было отойти дальше, но была остановлена негромким, раздражённо-стальным:
— Нет.
Мы переглянулись. Солдат жестом указал мне на землю прямо перед собой, и я залилась краской, осознав, что отойти даже до ближайших кустов он мне не позволит.
Это было весьма неприятно. Пытаться бежать сейчас? Так близко к людям? У него на виду?
Я задумалась всерьёз.
Я не была уверена, что сумею убить человека без оружия, но с этими странными путами на запястьях. Почти наверняка не сумею, если только мне невероятно не повезёт. И я совершенно точно не сумею сделать этого бесшумно. За ужином люди обсуждали, что в дозоре всегда стоят по двое, но второго наблюдателя я пока не видела. Где он? Как быстро проснутся остальные? Сумеют ли они поймать меня в ночном лесу?
Ещё вчера я бы сказала, что нет. Я быстро бегала, я видела в темноте, я неплохо пряталась в тенях — все козыри были у меня.
Вчера мои руки не связывала золотая лента, мешающая использовать магию. И ладно бы только это, я готова была бы рискнуть, если бы знала наверняка, что других угроз магия жреца не несёт.
Но я не знала. Люди сумели пройти сквозь «нору» — кто его знает, на что ещё способна милость их далёких богов?Разумно ли так рисковать?
«Нет»— решила я и начала развязывать завязки штанов.
Солдат смотрел на меня недовольно, но без явного интереса. Глухая злость, глубинная, но тусклая ненависть — ничего нового и ничего особенного, что он чувствовал бы лично ко мне.
Я, строго говоря, ненавидела его с большим пылом.
— Всё? — спросил он, когда я поднялась и завязала брюки. Я смотрела на него изподлобья, продолжая изображать непонимание. Вспыхнув на миг кислотой и сладостью — изумительной спелости брусникой, он ухватил меня за предплечье и дёрнул с силой. Ему хотелось — я видела и чувствовала это — причинить мне побольше боли. Я громко вскрикнула, значительно преувеличив собственные страдания. А почему бы и нет?
Когда мы вернулись к моей палатке, из соседней высунулась сонная голова жреца.
— Кинтин… — протянул Рикардо укоряющие. Солдат посмотрел на него недовольно и буркнул что-то вроде извинения за шум. Я кинулась к себе и забралась в палатку быстрее, чем скрывается в своей норе напуганный уж.
Чамдо не спала.
— В кусты отходила, — бросила я.
Вкус морошки на языке — терпкий, водянисто-фруктовый вкус подозрений, дал мне понять, что девчонка мне не поверила.
Ну и пусть.
Чамдо обняла меня со спины.
Заснула я перед самым рассветом, но этого времени мне было достаточно.
Глава 7
Всё следующее утро жрец наблюдал за мной. Не в открытую, как полагается хозяину положения. Исподтишка. Мимолётный взгляд там или короткий здесь, но ни одного прямого. Когда Рикардо оказывался рядом, я ловила шлейф морошки и чёрной рябины.
За завтраком мои пальцы дрожали от волнения.
— Холодно, — пояснила я Чамдо на её любопытный взгляд.
Само собой, это был вовсе не холод.
Чем я вызвала его подозрения? Где была неосторожна?
После еды, пока солдаты собирали палатки, жрец отвёл меня в сторону, нехотя взяв с нами Чамдо. Наконец, он посмотрел мне в глаза.
Настороженно и смущённо. Решительно и виновато. Цепко, но явно пытаясь сохранить иллюзию мягкости.
Я ничего не понимала, и моя растерянность — крепко заваренная мелисса — расплылась во все стороны от моей опасливо сжавшейся фигуры.
— С тобой всё хорошо? — спросил Рикардо вкрадчиво.
Я отвела глаза, разглядывая ствол сосны за его спиной.
— Он спрашивает, всё ли с тобой хорошо, — без фантазии и воображения перевела Чамдо.
— Да, — ответила я, и девчонка повторила незамедлительно.
— Ты вчера отходила с Кинтином, — пытался жрец одновременно говорить твёрдо, но сохранять в тоне заботливые нотки. Перевод Чамдо был куда менее мягким и более подозрительным. Я пожала плечами, заглядывая ему в глаза.
— Не понимаю, чего он от меня хочет, — бросила я властелиновой дочке.
Рикардо взял меня за руку. От первого прикосновения я дёрнулась, словно от ожога — очень уж неожиданным оно мне показалось. Но руки не вырвала. Мои пальцы, и в самом деле холодные, лежали в его горячей ладони.
Это было и гадко, и приятно разом.
— Кинтин что-то с тобой делал? Бил или…?— не закончил жрец предложение, и Чамдо тоже замялась, прежде чем перевести.
— Кажется, он хочет узнать, взял ли тот вчерашний солдат тебя как женщину, — наконец, нашлась девчонка. Кто бы сомневался, что дочка Цаагала мгновенно поймёт намёк. Странные нотки в её голосе подсказали мне: ей тоже чрезвычайно интересно, что происходило вчера между мной и солдатом.
«Боишься, что я чем-то могла его заразить? — гадала я о причинах, побудивших жреца, проявить любопытство, — или ваши боги запрещают спать с исчадиями Бездны?»
Жрец смотрел на меня настороженно и виновато.
Так и не придумав, в чём может быть польза лжи, я решила сказать правду.
— Нет. Дёргал грубо, но и только. Спроси зачем ему это знать?
Чамдо перевела Рикардо мой ответ, но спрашивать о его целях не стала.
Жрец улыбнулся с явным облегчением.
— Забудьте обе об этом разговоре, хорошо?
Пальцы обволокло мягким теплом, постепенно разгоревшимся до приятного жара. Жар поднялся по кисти и предплечью. Я опустила глаза на свою руку. Фиолетово-чёрные синяки на запястье — наша кровь была темнее человеческой — быстро рассасывались. Спустя две минуты и ни следа не осталось от вчерашней грубой хватки.
«Кинтин, значит» — запомнила я имя, сама не зная зачем.
Забыть о разговоре не вышло. Пальцы то и дело тянулись к вылеченному запястью — гладили, мяли, касались, насколько позволяли обхватывающие их путы. В груди поселилось смятение и страх.
Я не задавалась вопросом, почему жрец лечил меня в первый раз, списала всё на удобство, скорость и риск не довезти меня живой для выкупа. Но сейчас-то он зачем это делал? Синяки были мелочью: не мешали, не замедляли и не влияли совершенно ни на что. Болели немного, но это явно было лишь моей проблемой.
Чего он хотел добиться? Отвлекал внимание? Прятал в целительстве другое заклинание?
Я не понимала, и поэтому я боялась.
«Она же совсем ещё ребёнок», — вспомнилось мне первое, что я услышала от Рикардо.
И как он приказывал солдату быть помягче со мной в первый день, тоже вспомнилось.
Смятение, поселившееся в душе от этих мыслей, жгло мучительнее страха.
Сжав зубы, я вспомнила спину матери. Мне стало легче.
Постепенно мои мысли отошли от человеческой придури и свернули в более практичное русло.
Я начала тревожиться: мы всё дальше и дальше отходили от Города Слёз. Я понимала, что мне нужно бежать. Хотелось верить, что Цаагал не бросит в плену сестру своего союзника, но, что если да? Станет ли платить за меня отец? Надежда была, но только надежда. Очень слабая. Оба они могли меня бросить. И что со мной тогда сделают?
Цаагал демонстративно убил бы невыкупленного пленного. Передал бы обменённых и тут же — обязательно на виду у людей — казнил бы оставшегося. О да, Цаагал любил показные жесты и мгновенные, как белый день ясные, последствия.
Сохор забрал бы пленников во дворец. Везучие устроились бы достаточно хорошо, чтобы потом сбежать. Неудачники позавидовали бы мертвецам.
Я обязана была улизнуть, но шанса всё никак не выдавалось. Солдаты оставались начеку, да и Чамдо висела на мне, словно клещ.
Люди вновь разбили лагерь задолго до заката.
— Спроси, почему мы не идём дальше, — попросила я Чамдо, — они что, не умеют ставить палатки в сумерках?
Хотелось верить, что суета после заката даст мне больше возможностей улизнуть.
Властелинова дочка передала мой вопрос Рикардо, но тот ответил коротко:
— По вашим лесам в сумерках лучше не ходить.
Он, разумеется, был прав.
Когда в воздухе запахло затхлым страхом — не от какого-то конкретного человека, а будто бы ото всех разом, я заподозрила неладное.
Чамдо прижалась ко мне и спросила вскоре:
— Странно как-то?
Меня кошмары коснулись в последнюю очередь. Бограты — души людей, замученных тёмной магией и не нашедших покоя после смерти, как правило, не лезли к потомкам демонов. Этому не было разумного объяснения, как не было его и интуитивному отвращению перед грязным, жирным червём. Они просто избегали нас, если имели такую возможность.
То ли твари осмелели, то ли оголодали, то ли дюжина людей вокруг нас с Чамдо была слишком уж соблазнительной.
Я подскочила на ноги и быстро подошла к Рикардо. Из головы напрочь вылетело, что языка людей я будто бы не знаю. Не обратись жрец ко мне первым, и я заговорила бы с ним сама.
— Сарано? — улыбнулся он вымученно. Взгляд Рикардо метался от одной тени к другой, а пальцы судорожно сжимались на амулете. Чувствовал что-то, но причины не понимал.
Замечательно.
Я схватила его за руку и потащила к Чамдо. Жрец заартачился, попробовал остаться на месте. Упёрся ногами в землю, я дёрнула его изо всех сил. Мы едва не покатились по лесной подстилке, и он ругнулся парочкой незнакомых мне слов.
Но затем пошёл следом.
Чамдо, сидящая прямо на земле, смотрела на нас удивлённо.
— С тобой что-то не так, — лихорадочно врала я в надежде, что избалованная девчонка запаникует и сама в это поверит, — у тебя на лбу испарина, ты говоришь тихо, ещё и жалуешься на что-то. Может, ты отравилась водой? Или чем-то заболела? Спроси у него. Пусть он тебя посмотрит.
Властелинова дочка задумалась и, как я и надеялась, быстро нашла у себя множество опасных симптомов.
Жрец смотрел на нас странно. Пах обеспокоенностью, разочарованием и лёгкой подозрительностью, но в глазах сверкало что-то ещё. Что-то, чему я не знала имени.
Но на колени перед Чамдо он опустился.
Я прижала пальцы к губам, пряча довольную улыбку.
Нападения богратов всегда были одинаковыми. Вначале они влияли издалека — раздували паранойю и подогревали естественные страхи. Затем, когда жертвы уже шарахались от каждого куста, кошмары становились более…конкретными.
Здесь не было единого правила. Кто-то видел врагов в союзниках и устраивал резню. Другие убегали в лес. Третьи сходили с ума от ужаса перед мнимыми отравлениями и набивали живот чем попало, в надежде, что среди углей и веток магическим образом найдётся противоядие.
«Знание — сила», — как-то раз сказал мне брат, видимо, повторив за Сохором или матерью.
Сейчас эта фраза была как никогда правдивой.
Понимание, кто и чем на тебя воздействует, в несколько раз ослабляло эффект. Когда люди впадут в безумство и панику, я всё ещё буду себя контролировать. И наверняка сумею сбежать.
Драться бограты не любили, да и не нуждались они в этом. Твари питались страхом, не плотью. Некоторые виды искажённых магией животных чуяли их и следовали по пятам, убивая сошедших с ума. Это будет неприятно и опасно, но остаётся надеяться, что ни одна тварь не погонится за мной, если лагерь будет усыпан лёгкой добычей.
Вопрос был лишь в том, чтобы кошмары успели подействовать. Люди нашли способ выжить в «норе», кто знает, не умеют ли они противостоять наваждению богратов.
Опаснее прочих был владеющий светлой магией жрец. Его следовало отвлечь. Занять чем-нибудь увлекательным, пока остальные сходят с ума.
Одного Рикардо я, вероятнее всего, сумею убить даже с путами на руках.
Особенно со спины. Особенно неготового к удару.
— Она кажется здоровой, — напряжённо протянул жрец. Привкус морошки — вкус настороженности — стал навязчивым и сладким до приторности. Рикардо оглянулся на меня, но ни обвинения, ни подозрения в его глазах не было. Ощущал что-то, искал подвох, но со мной не связывал.
— Меня тошнит, — жаловалась Чамдо слабым голосом, — в груди холодно и руки дрожат. Видишь?
Рикардо кивнул, но все равно начал вставать на ноги. Я толкнула его в спину.
Упав на Чамдо, придавив её к земле своим телом, жрец вскрикнул возмущённо.
— Что за!..
Изан подскочил ко мне, на ходу выхватывая меч.
— Я же знал, что маленькая дрянь…
— Нет! — вскинул руку Рикардо, пытаясь остановить союзника.
Я отшатнулась и побежала в лес. Крики и шум за спиной дали мне понять: прелюдия окончилась. Вояки, кто бы сомневался, начали друг друга убивать.
Ко мне кинулась двойка солдат, но я была ловче и быстрее. И в темноте видела лучше. Один из них едва не поймал меня — почти успел ухватить бьющую по спине косу, но подвернул ногу, не заметив небольшой ямки в ягодных кустах.
В лесной чаще у людей и подавно не было шансов.
Из-за спины донеслось пение. Твёрдый, сильный и хорошо поставленный голос — я совершенно не узнала Рикардо — пел что-то на незнакомом, но ужасно неприятном для меня языке.
Я порадовалась тому, как вовремя решила убраться.
Вслед за пением раздался вой.
А может быть и не вовремя.
Я бежала всё глубже в чащу, стремясь скрыться от людей и тварей, что они привлекли.
Лента за запястье оставалась тёплой. Не жгла, не тянула обратно. Каким же непредусмотрительным оказался светлый жрец.
Слова песни за спиной стали неразличимыми, но продолжали ощущаться смазанным гулом где-то в затылке. Вокруг меня замелькали размытые тени. Три или четыре — считать на бегу было тяжело, но в том, что они преследуют меня, я была уверена совершенно точно.
Дрянь.
В который раз я попробовала выдавить из себя хоть каплю магии — отрастить когти или сгустить тени до той плотности, когда их можно подставить под укус. Путы обожгли кожу, но на этом всё.
Одна из тварей, окончательно осмелев, кинулась мне в ноги, попыталась укусить за лодыжку. Я пнула её по носу. Тварь заскулила. Сбоку уже вышла вторая, но бросаться на меня пока остереглась. Правее раздалось рычание третьей.
С виду твари мало отличались от обычных волков. Чуть выше, но при этом до крайности худые. Длинная шерсть, словно бы сливающаяся с тенями. Мягко мерцающие серебром глаза.
«Дрянь», — подумала я и зарычала в тон зверю. Обычные звери заскулили бы и сбежали в ужасе, но эти начали расходиться в стороны — брать меня в клещи. Ближайшее ко мне животное — то, что пыталось обойти меня справа, оскалилось и утробно зарычало. Я ответила тем же, медленно отходя назад.
За спиной оказался ствол дерева. Я нащупала его ладонью и прижалась с облегчением. Мимолётно обернулась оценить ситуацию и едва не пропустила момент атаки.
Зубы левой твари клацнули в сантиметре от моего бедра, а я ударила её по морде сжатыми в замок руками. Другой зверь бросился к ноге и снова получил по носу сапогом.
За рычанием мне почудилось, что меня зовут, но времени думать об этом не было. Ближайшая ветка была на высоте пары метров над землёй — я подпрыгнула на месте и схватилась за неё. Подтянула ноги, спасаясь от зубов сразу двух бросившихся животных. От одного увернулась, а вот второй успел поймать меня за штанину и повиснуть на ней мёртвым грузом. Несколько раз, ударив по морде пяткой, я сумела стряхнуть тварь. Извернулась и немного подтянулась, упёрлась в сук подбородком.
Дальше было никак — руки, связанные спереди, мешали нормально залезть на дерево.
Животные подошли ближе. Бросаться снова пока не решались, но и уходить не торопились. Они, похоже, совершенно никуда не спешили.
— Ра… — разнеслось по лесу эхом. Вдали, в стороне лагеря людей, мелькнул свет.
Держа в уме неудачный побег, я даже и не знала, хочу ли я снова сталкиваться с человеческими солдатами.
Возможно, что без их помощи меня сожрут.
Возможно, меня накажут так, что лучше бы сожрали.
Одна из тварей подпрыгнула, но я вовремя отдёрнула ногу. Руки и шея начинали уставать. Нужно было или залезть на дерево нормально, или контролируемо с него упасть.
Следующий бросок достиг цели — зубы искажённой твари впились в мою голень. Порвали кожу и мясо, соскользнули, застряв на сапоге. Я начала колотить по морде другой ногой, но неудачно дёрнулась и полетела вниз.
Тварь, приземлиться на которую меня угораздило, заскулила и заклацала зубами, беспорядочно кусаясь. Две другие отошли немного назад, демонстрируя приятное отсутствие смелости.
В воздухе остро запахло моей кровью.
Валяться на земле было верным способом погибнуть, но встать мне не позволяли. Я прижалась спиной к стволу дерева — пиналась ногами, била сцепленными в замок руками, но прекрасно понимала, что только отдаляю неизбежный конец.
— …Рано, — закричали ближе.
Из моей груди вырвалось хриплое рычание — морозная Бездна, а я ведь пыталась закричать! Одна из тварей вцепилась зубами мне в предплечье, но отскочила назад, когда я сама попыталась её укусить.
Свет оказался совсем близко. Ещё спустя десяток секунд из-за ветвей показался Рикардо.
Я ему обрадовалась. Смерть когда-нибудь потом была всё же радостнее, чем прямо сейчас.
Ярким светом, почти не уступающим дневному, горел медальон жреца. Я видела его в лагере — короткий меч и собранные кругом звёзды, размером не больше полуладони. Даже не подумала, что амулет волшебный.
Животные расступились, пропуская жреца ко мне. Как и любым отмеченным тенью созданиям, им был неприятен божественный свет. Рикардо подбежал и встал надо мной лицом к тварям. Ухватившись за его одежду, почти повиснув на нежданном спасителе, я поднялась на ноги.
Так, хорошо. А кто теперь спасёт нас обоих? Юноша совершенно не выглядел воином, способным разогнать стаю. Бояться амулета голодные твари скоро перестанут.
Повиснув у него на плече — перепачкав его одежду своей кровью — я заговорила ему на ухо, перемежая слова с невольным рычанием.
— Сними путы. Убери эту дрянь, и я их убью.
— А потом меня? — спросил Рикардо с неожиданным здравомыслием. А казался таким наивным.
— Они ведь нас сожрут, — почти заскулила я.
Отвечать жрец не стал. Сжал обе руки на светящемся медальоне и запел негромко, но пробирающее до костей.
Я почувствовала режущую боль — в глазах, в ушах, в основании шеи. Зажмурилась, сделала шаг назад и сползла на землю, пытаясь разом зажать и глаза, и уши.
Затем пение замолчало. Мгновением позже я услышала громкую вспышку и отчаянный скулёж искажённых тварей.
Стало тихо.
Рикардо коснулся моего плеча, и я почувствовала, как по телу разливается уже знакомое мне тепло. Подняла голову и села. Медленно, не отрывая его руки, прислонилась к стволу дерева.
— Так ты знаешь наш язык? — спросил Рикардо.
Отнекиваться было поздно. Я молча кивнула.
— Ты сама по себе не очень разговорчивая, да?
Я снова кивнула.
Жрец, казалось, чувствовал себя неловко в повисшей тишине. Не прошло и минуты, как он снова заговорил.
— Изан не хотел убить тебя на самом деле. Это все магия местных тварей. Я должен был догадаться сразу, но понял, только когда наиболее мнительные схватились за оружие.
Я продолжала молчать. В прошлый раз лечение казалось мне приятным, но сейчас я была слишком сильно напряжена. Божественная магия, растекающаяся по моему телу, нервировала и злила. На коже выступила испарина.
Хотелось, чтобы он закончил побыстрее.
— Потом началось сущее безумие. Ты молодец, что сбежала. Тебя там убили бы. Все там полегли бы, если бы не подошёл Амодей.
— Амодей? — спросила я.
Рикардо слабо улыбнулся. Рассказ явно давался ему тяжело, и моё участие в разговоре жреца порадовало.
— Паладин, капитан роты и главный в лагере, в который мы двигались. Не знаю, почему он решил выдвинуться. Видно, что-то почувствовал. А я, как убедился, что у него всё под контролем, побежал за тобой.
Вой ещё раздавался вдали — члены стаи, оставшиеся сегодня без еды, не то жаловались друг другу, не то договаривались, где искать новую жертву.
— Твоей подруге не повезло… — закончил Рикардо едва слышно.
Пахло черноплодной рябиной и фруктами, что не росли в наших краях. Небольшие, рыжие и немного пушистые с одной-единственной косточкой внутри. Пару раз в далёком-далёком детстве мне удавалось их пробовать. Мать покупала лакомство у торговца Из-За-Реки. Каждый плод легко делился на две части: одна мне, а вторая брату.
Я не помнила название, но помнила вкус и запах.
Так пахла вина.
Жрец чувствовал себя виноватым.
Внутри меня сжалось что-то, перехватило болезненно горло. Я заморгала часто-часто, отказываясь плакать при человеке.
Из уважения к скорби, которую я должна была испытывать, Рикардо замолчал. Он заканчивал лечение в тишине, а я прокручивала в голове всё то, что раздражало меня во властелиновой дочке.
Я знала, что она погибнет, но сожаление ощутила лишь сейчас, почуяв вкус вины и огорчения от светлого жреца.
Так странно.
Наконец, он закончил меня лечить. Я прислушалась к себе и не нашла ни единого очага боли.
Рикардо помог мне подняться на ноги. Мелькнула мысль о побеге, но я выбросила её из головы.
Первое впечатление оказалось обманчивым — жрец мог постоять за себя. Мог найти меня в ночном лесу, мог причинить боль своей магией и обратно в лагерь приволочь силой тоже наверняка мог.
Не сумела бы я его убить.
Да и не захотела бы.
Последнюю мысль я гнала от себя с ожесточённой яростью.
Мы направились обратно в лагерь.
Глава 8
Людей стало больше. Люди стали злее. Не привычным раздражением на походные условия, не глухой ненавистью к двум пленным девчонкам. Настоящей злостью — кусачей и кисло-сладкой.
Эта злость дразнила меня и щекотала нос, но поддаваться ей было нельзя.
Привлекать внимание было опасно.
Я сжалась, пытаясь казаться безобиднее и мельче.
За всеобъемлющим запахом злости угадывались разочарование, скорбь и затхлый страх, оставшийся от столкновения с богратами. Он долго ещё будет висеть здесь, знала я по опыту. Такое не выветривается быстро.
Странно, но в действиях людей не ощущалось ни растерянности, ни хаоса. Три, а может быть, что и все четыре десятка человек вели себя так, будто каждый из них совершенно точно знал, что он должен делать. Кто-то убирал беспорядок, кто-то разводил костры, кто-то рубил лес и складывал костёр за пределами лагеря.
Погребальный костёр.
Четыре крупных тела и одно маленькое, почти детское, лежали на границе тьмы и света у самого леса. Я направилась туда, не спросив позволения Рикардо. Он пошёл следом за мной. Молча.
У Чамдо были вспороты горло и грудина, срезана часть лица. Нападавший размахнулся от души, будто чудовище атаковал, а не беззащитную девчонку, даже в пору девичества ещё не вошедшую.
Я присела на колени рядом. Я разглядывала её, нисколько не пугаясь страшной раны. Потянулась пальцами к её ладони, но прикасаться не стала.
Я знала, что бросаю её на смерть, но не осознавала этого до конца. Теперь последствия моего решения умолчать о появлении богратов встали передо мной во весь свой ужасающий рост.