Бей в бубен, Хис!

Железный лес оборвался внезапно, словно срезанный гигантским топором.

Еще миг назад надо мной смыкались тяжелые кованые кроны, источавшие запах окалины и прелых трав, а в следующий шаг под ногами снова зашуршал слепяще-желтый, сыпучий песок.

Передо мной раскинулась бескрайняя гладь темной, маслянистой воды. На горизонте она не смыкалась с небом, а плавно истаяла белесыми клочьями тумана, обрываясь в головокружительную, немую бездну эфира.

Я задрал голову, жадно всматриваясь в вышину.

Сердце кольнуло острой досадой. Корабль секты Парящего Журавля уходил. За время моего блуждания по чащобе и схватки на поляне судно поднялось в верхние слои астрала и теперь казалось крошечной, едва различимой точкой на краю сизого марева.

Еще немного — и его мерцающий золотистый след растает без следа, а враги вынырнут в материальный мир, унося Камень Душ.

Крыльев у меня не было. Летать на мечах, как имперские культиваторы, я не умел.

Я заметался по узкой полосе берега, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Под холщовой рубахой на груди тихо шевельнулась ласка: зверек приоткрыл круглые глазки, повел носом и глубже зарылся в складки ткани.

— Должен быть способ, — пробормотал я сквозь зубы. — Должен быть…

И тут мой взгляд зацепился за ленивые, вязкие волны у кромки прибоя.

В паре саженей от берега на темной воде покачивался массивный продолговатый предмет. Я прищурился, вглядываясь сквозь туманную пелену, и дыхание перехватило.

Это был кусок темно-красного, почти багрового дерева. Толстое, полированное дерево, обломок длиной в два с половиной локтя. Обломок того самого помоста над Зеркалом Шыма, который разлетелся в щепки, когда чудовищная щука перекусила навигатора!

Я не раздумывал ни секунды. Сбросив на песок обувь, я бросился прямо в черную зыбь.

Вода обожгла ноги леденящим холодом. Она была густой, словно растопленный воск, и с каждым шагом затягивала все глубже. Дно под ступнями словно подернулось прозрачным льдом — подо мной распахнулась бездонная глубина.

Разум завопил от ужаса: если воля моя даст трещину —бездна снова утянет на дно, растворяя в небытие.

Я зажмурился на долю секунды, упрямо двигаясь вперед, пока вода не поднялась до пояса:

«Это просто вода. Просто вода…»

Слова стали якорем. Я выбросил руки вперед, пальцы намертво впились в шероховатый торец обломка.

Я выволок его на сушу и рухнул на колени, тяжело дыша.

Дерево вело себя странно. Несмотря на то, что обломок только что плавал в воде, ее поверхность оставалась абсолютно сухой.

Если этот мостик был частью летающего корабля, он годами пропитывался пением Камней Грызха — значит, он обязан летать!

Я вспомнил летающих на мече практиков и дерзкая, безумная мысль ударила в голову, точно хмельной северный мед.

Я поднялся, подхватил тяжелую доску обеими руками и с размаху швырнул ее вперед собой. В то же мгновение, я прыгнул следом и впечатал босые ступни в полированное дерево.

Доска под моим весом не упала на песок. Она зависла в воздухе в локте от земли! Но тут же взбрыкнула, как норовистый жеребец, и я покатился по берегу, взметнув в воздух желтый песок!

Ладно. Я успокоился, направил все свое внимание на обломок мостика, а затем шагнул на него.

— Подчинись!

Слово хлестнуло, как удар молота по наковальне.

Доска перестала быть мертвым обломком. Она стала продолжением моих ног.

Я мысленно подался вперед.

И сорвался с места с такой бешеной скоростью, что воздух со свистом вышибло из моих легких.

Остров под ногами мгновенно смазался в зелено-желтую полосу и ухнул вниз. Упругий, ледяной астральный ветер ударил в лицо, заставив распахнуться глаза, растрепал смоляные пряди волос. Мелькнула полоса песка, черная гладь воды, и мы вылетели в открытую бездну!

Внизу с головокружительной быстротой проносились обрывки призрачных облаков, сияющие синими искрами туманные распадки и крошечные парящие островки.

Я наклонил корпус вправо — и доска, послушная легчайшему нажиму стопы, заложила крутой, захватывающий дух вираж. Я качнулся назад — полет мгновенно замер, зависнув над пустотой, точно коршун перед атакой. Мысленно рванул вверх — и ту же доска взмыла ввысь, пробивая мерцающие слои эфира, поднимая позади сноп багровых искр.

Дикий, ошеломляющий восторг затопил сознание.

Это была абсолютная, пьянящая свобода, полет птицы, не знающей границ неба и земли. Я захохотал во все горло, глотая обжигающий ветер, чувствуя внутри восторг.

Внизу с пугающей быстротой проносились призрачные долины и обломки скал, парящие в пустоте. Из клубящегося сизого пара то и дело проступали смутные очертания: искаженные беззвучным криком лица, хороводы бледных теней, протянутые к небу руки.

Стоило мне вглядеться в них хотя бы на долю секунды, как в голове тут же взрывался нестройный, безумный шепот сотен голосов, выкрикивающих пустые, забытые слова на незнакомых наречиях.

Я мотнул головой, стряхивая морок, и намертво прикипел взглядом к цели.

Корабль секты Парящего Журавля стремительно рос. Из невнятной искры он превратился сначала в силуэт, затем в исполинскую, подавляющую громаду на полнеба.

Я уже различал резные балюстрады верхних палуб, мерцающие золотом защитные руны вдоль ватерлинии и тяжелые, надутые эфиром полотнища рыбьих парусов с хищными журавлиными гербами. Расстояние таяло с каждым вздохом.

Азарт погони пьянил, но следом за восторгом накатывала холодная, отрезвляющая мысль.

Ну догоню я их — а что дальше?

Отцовский «Пламенеющий» канул в бездне астрала. Шаманский бубен остался на корабле, засыпанный песком Шыма. Без оружия и связи с духами предков я был всего лишь мальчишкой на куске полированного дерева.

Снова попытаться пробраться на корабль? Первый же культиватор в синем ханьфу разрубит меня пополам одним движением пальца.

Я нахмурился, сбавляя напор Ци. И в этот миг мир вокруг неестественно изменился.

Свист рассекаемого ветра, шепот призраков внизу, гул летящей доски — все звуки оборвались в единую долю секунды, словно кто-то захлопнул тяжелую кованую дверь.

На астрал опустилась мертвая, леденящая тишина. Воздух стал невыносимо густым, стылым, пропитанным удушливым смрадом болотной тины, тухлой рыбы и вековой гнили.

За моей спиной навалилась такая чудовищная, сокрушительная тяжесть, будто само небо надломилось и рухнуло вниз. Слепой, ненасытный голод первобытной твари, для которой все живое являлось лишь крупицей корма.

Я оцепенел. Мышцы сковало судорогой, пальцы ног одеревенели, а доску сковало изморозью.

В следующее мгновение под холщовой рубахой на груди взорвалась острая, пронзительная боль.

Ласка! Зверек, до того тихо гревший меня спасительным холодком, внезапно обезумел и со всей оставшейся силой впился тонкими, острыми, как иглы, зубками прямо мне в ребра.

Боль сработала быстрее любой мысли.

Я рефлекторно дернулся вправо, всем телом вдавив край доски вниз. Мой летающий обломок вильнул, заваливаясь на ребро, и в тот же миг в полувершке от моего левого плеча с глухим, чавкающим свистом пронеслось нечто кошмарное.

Черное, лоснящееся щупальце толщиной с вековую сосну рассекло пустоту там, где секунду назад находилось мое сердце. Кожа твари была усеяна костяными бляшками, присосками размером с кулак и сочащимися мутной слизью язвами.

От одного только запаха этой слизи к горлу подкатила едкая волна тошноты.

Опоздай я на треть вздоха — и меня размазало бы в кровавую пыль.

Оглянувшись назад, я похолодел.

Из черных бездонных глубин астрала поднимался левиафан. Колоссальная, бесформенная серо-черная туша размером с горный хребет вздымалась среди тумана.

Десятки циклопических щупалец взметнулись ввысь, взбивая эфир в пену, а посреди этой шевелящейся массы приоткрылась круглая пасть-колодец, усаженная сотнями концентрических рядов, загнутых внутрь зубов.

Тварь почуяла добычу и ударила снова.

Сразу три исполинских бича с грохотом обрушились на мою траекторию.

Начался безумный, смертельный танец. Я выжимал из моей доски все, на что было способно мое пылающее намерение. Дерево под ногами стонало от запредельного напряжения.

Я нырял под летящие отростки, закладывал дикие боковые виражи, ввинчивался в узкие расщелины между щупальцами монстра.

Одно из щупалец прошло вскользь подо мной и со страшной силой врезалось в парящий рядом каменный островок саженей в тридцать шириной.

Грохот удара разорвал тишину. Скала разлетелась в щебень и серую пыль в одно мгновение, словно глиняный кувшин под боевым молотом. Ударная волна подбросила мою доску, перевернула в воздухе.

Здесь не было верха и низа. Я помнил, что управляю только намерением и волей. Поэтому мои ступни все так же крепко стояли на доске, хоть меня и перевернуло вниз головой. Я наклонился и снова выровнял полет.

Сделав крутое пике, я пронесся буквально в двух саженях над бугристой, пульсирующей спиной левиафана. Сквозь полупрозрачную серую шкуру было видно, как внутри гиганта перекатываются реки темной, нечистой силы.

И тут чудовище замерло.

Его гигантские отростки замедлили свой бешеный бег. Мутный, налитый свинцовой тьмой глаз величиной с городские ворота лениво моргнул кожистым веком, проводив мою юркую фигурку.

Тварь утробно вздохнула, содрогнув пространство, и начала медленно, плавно погружаться обратно — в темные, спокойные бездны, откуда пришла.

Похоже левиафан решил, что мелкая, верткая букашка не стоила все этих усилий,

Я завис на доске в сотне саженей выше, тяжело глотая ртом воздух. Руки крупно дрожали, на лбу выступил холодный, липкий пот, а на груди все еще ныла ранка от спасительного укуса. Я осторожно прижал ладонь к ткани рубахи: зверек тяжело дышал, но больше не кусался.

— Спасибо… — выдохнул я, чувствуя, как дрожь в коленях постепенно утихает.

Я перевел взгляд вперед.

Прямо надо мной, закрывая небосвод своим палисандровым брюхом, величаво и безмятежно плыл корабль моих кровных врагов. Его экипаж даже не подозревал, какая бездна только что разверзлась у них под килем.

Я висел в пустоте, задрав голову к исполинскому деревянному днищу.

Сейчас корабль секты Парящего Журавля больше не казался мне непобедимой обителью небожителей. На фоне медленно погружающегося ужаса глубин – он казался хрупким сосудом, защищенным всего лишь тонкой скорлупой.

Я снова оглянулся назад.

Гигантская серая туша левиафана уходила, погружаясь на нижние планы астрала. Его циклопические щупальца лениво ворочались, закручивая эфир в тяжелые маслянистые воронки.

Безумная усмешка тронула мои губы. Если у меня нет тарана, чтобы проломить борт проклятого судна, если нет зачарованного клинка, чтобы взломать их защитные руны — я заставлю саму бездну сражаться на моей стороне!

Кровь в висках застучала тяжелым, размеренным молотом. Страх испарился, выжженный дотла холодной решимостью. Если погибать — то так, чтобы небеса содрогнулись, а пепел врагов затмил солнце.

Я резко подался всем корпусом вперед, выворачивая доску в крутой разворот, и камнем ринулся вниз — прямо наперерез уходящему исполину.

Ветер снова хлестнул по лицу ледяной волной. Доска послушно рассекала туман, багровый контур на ее гранях разгорелся ярче, впитывая мое яростное намерение. Расстояние до медлительной громады растаяло за несколько ударов сердца.

Я подлетел к левиафану почти вплотную. От бугристой шкуры твари веяло промозглой сыростью и тошнотворным смрадом тысячелетнего разложения.

Чудовище почуяло дерзкую букашку. Одно из ближайших щупалец — толщиной в добрый охват — лениво и небрежно шевельнулось, взметнувшись навстречу, словно пытаясь отмахнуться от назойливой мухи.

Но я не стал уклоняться далеко.

Я выждал самую последнюю долю секунды, когда ороговевший нарост на коже монстра уже заслонил все поле зрения, и резко накренил доску на ребро.

Острый край палисандрового бруса полоснул по бугристой плоти твари.

Из глубокого пореза веером брызнула зеленая кровь, зашипевшая на лету ядовитыми искрами.

Левиафан содрогнулся. Глухой импульс изумления и боли прокатился по его колоссальному телу.

Я не дал ему опомниться. Развернув доску, я взмыл над следующим гигантским щупальцем и тоже взрезал краем доски его шкуру.

Астрал сотряс оглушительны рев.

Широкий ворот моего ханьфу затрепетал. Из складок ткани показалась взъерошенная усатая мордочка ласки. Зверек высунулся по пояс, вцепился крошечными коготками в мой воротник и уставился на меня круглыми глазами-бусинками.

В этом взгляде читалось неподдельное изумление: маленький зверь искренне не понимал, каким безумием должен был обладать двуногий, чтобы добровольно дразнить владыку бездны.

— Так надо, — буркнул я.

Левиафан впал в бешенство. Из глубины его бесформенной туши вырвался беззвучный ментальный рев такой силы, что ткань астрала пошла тяжелыми, вздыбленными волнами. Пространство затрещало, туманные дали вокруг померкли, сжавшись под гнетом неодолимой ярости.

Монстр больше не уходил на глубину.

Вся его циклопическая масса с чудовищной скоростью устремилась вверх. Десятки исполинских щупалец, толщиной с вековые сосны Расколотых Гор, взметнулись ввысь, вспенивая эфир, вытягиваясь в тугие струны, готовые раздавить, стереть в порошок наглую букашку.

Воздух вокруг меня раскалился добела от свиста рассекаемого пространства.

Началась безумная гонка.

На севере старики учили: если на охоте ты раздразнил пещерного медведя, у тебя есть лишь два пути — поразить его одни ударом или бежать так, чтобы под коленями лопались жилы, увлекая зверя на замаскированную волчью яму.

Я удирал со всех ног.

Позади меня с грохотом рушащейся горы неслась живая лавина из сотен тысяч пудов гнилой плоти, шипов и ядовитой слизи. Щупальца хлестали справа и слева, вспарывали эфир в локте от моих босых ног, поднимая шквальные вихри духовного давления.

Меня швыряло из стороны в сторону, словно щепку в стремнине горного водопада. Зубы стучали от тряски, на языке стоял терпкий, металлический привкус крови от прикушенной губы, а легкие горели от запредельного напряжения.

Ласка под моей рубахой притаилась и благоразумно не показывалась.

Я не сворачивал и не замедлял полета ни на долю вздоха. Я вел этого ревущего монстра за собой.

А прямо по курсу стремительно вырастало лакированное брюхо имперского корабля. Тьма вокруг звенела натянутой тетивой.

Я оскалился в безумной усмешке, чувствуя, как невидимый ветер рвет волосы и свистит в ушах:

— Принимайте гостей!

Палисандровый борт корабля закрыл все пространство перед глазами.

Отполированное дерево казалось неприступным горным утесом. До обшивки оставалось не больше пяти саженей. Я различал резные драконьи морды фальшборта, кованые решетки бойниц и даже тонкий скрип канатов на верхних реях.

Еще миг — и я сам бы разбился о палисандровые шпангоуты.

Но в самую последнюю долю вздоха я резко перенес вес на левую пятку и рванул мыслью край доски в крутой крен. Мой летающий обломок скользнул вдоль лакированного борта, уходя в сторону и вверх.

А ослепленный яростью левиафан затормозить не смог.

Удар сотряс самые основы астрала.

С оглушительным треском исполинское щупальце монстра со всей дури впечаталось в середину правого борта корабля. Золотые защитные контуры секты Парящего Журавля вспыхнули ослепительным солнцем, пытаясь сдержать натиск.

Раздался резкий, сухой звон лопнувших струн: золотые нити треснули, пошли мутными бурыми пятнами и начали мгновенно чернеть, пожираемые ядовитой слизью твари.

Палисандровая обшивка корабля выгнулась внутрь. Срежет и хруст.

Корабль секты содрогнулся всем своим исполинским телом. Нос судна резко задрался, корма ухнула вниз, а с верхних палуб послышался переполох — крики десятков людей, звон колоколов тревоги и топот ног культиваторов.

Левиафан взревел в экстазе схватки.

Почуяв треск ломающейся добычи, монстр выбросил из клубящегося тумана еще десяток гигантских щупалец. Они с чавкающим грохотом обвились вокруг палисандрового корпуса, впиваясь ороговевшими шипами в палубы, сминая фальшборты, выламывая мачты.

Черный, удушливый смрад астральной гнили моментально окутал корабль, разъедая лак и прозрачные полотнища парусов.

Триумф дикой радости захлестнул мою грудь. Высокомерные культиваторы, считавшие себя хозяевами мироздания, получили удар из глубины, к которому их напыщенная мудрость оказалась не готова!

Но сектанты Парящего Журавля не собиралась гибнуть молча.

Бортовые бойницы, до того темные и слепые, внезапно распахнулись. Белые столпы света ударили в упор, прошивая клубящуюся тушу левиафана насквозь.

Там, где касался луч, серая плоть монстра моментально вскипала и испарялась, обращаясь в едкие клубы тяжелого сизого дыма. Раны зияли дымящимися воронками в сажень шириной.

Чудовище забилось в агонии. Невыносимая ментальная вибрация его боли ударила по мне с такой силой, что в глазах потемнело, а зубы свело судорогой. В ушах звенело так, будто молот великана бил по медному тазу прямо у виска.

В ответ на эту боль левиафан сжался.

Его щупальца напряглись, вздувшись узлами жил. Раздался протяжный, стонущий хруст: главный корабельный киль начал подаваться под чудовищным давлением живой удавки.

Дерево стонало, точно живое, раненое существо. Борта трещали по швам, золотые искры энергий брызгали во все стороны, бессильно угасая в маслянистой слизи.

Верхняя бизань-мачта с грохотом переломилась пополам и рухнула на палубу, погребая под шелком парусов десяток мечущихся фигурок в лазурных одеждах.

Глубоко в недрах судна зародился новый звук. Звук нарастал, дробя кости, заставляя вибрировать каждую каплю крови в моих жилах.

Пространство вокруг корабля пошло крупными трещинами, стало двоиться и расслаиваться.

Вдоль бортов полыхнули слепящие разноцветные всполохи — алые, лазурные, фиолетовые. Корабль готовился к экстренному выходу обратно в обычный мир.

Я смотрел на это буйство энергий, и ледяной трепет сжимал сердце.

Рядом с этой сокрушительной мощью, способной перекраивать законы миров и ломать границы измерений, я был всего лишь муравьем на щепке. Случайный отблеск этой радужной бури испепелил бы мою душу за долю секунды, не оставив даже пепла.

Я воочию увидел ту бездну пропасти, которая разделяла простого воина севера и истинных властителей Империи. Чтобы сокрушить их однажды, мне понадобится не просто храбрость и ярость. Мне нужна будет сила, способная ломать само небо.

Я развернул доску и изо всех сил воли погнал ее прочь от разверзающегося вихря, пытаясь уйти из радиуса смертоносного пространственного прорыва.

Сзади астрал сворачивался в колоссальную, слепящую воронку. Огромный корабль секты Парящего Журавля превратился в сияющую, текучую россыпь призрачных самоцветов.

Алые, изумрудные, лазурные искры струились вдоль его шпангоутов, взламывая грань между мирами. Гул перехода нарастал, заполняя череп невыносимым, давящим звоном.

Я надеялся оторваться. Но моя доска была частью этого корабля.

Внезапно древесина под моими босыми ногами вспыхнула теми же, переливчатыми огнями. Сияние перешло на меня. С леденящим ужасом я увидел, что моя кожа, пальцы, рукава коричневого ханьфу стали прозрачными, словно тонкий лед на застывающем ручье. Сквозь собственное предплечье я отчетливо видел темную бездну внизу.

Воронка перехода не отпустила меня. Она затягивала следом, превращая плоть в бесплотный эфирный след!

В этот момент левиафан хлестнул черным щупальцем наугад и навылет прошил мое левое плечо.

В полупрозрачном теле рана выглядела дымящейся черной воронкой. Боль была чудовищной. В плечо и грудь охватило леденящее жжение астрального яда, моментально заморозившее жилы. Перед глазами полыхнуло черным, и в тот же миг воронка перехода схлопнулась.

Мир вывернулся наизнанку.

Нас вышвырнуло наружу с такой силой, будто исполинский великан со всего размаху швырнул горсть щепок о гранитную скалу.

Невесомость и зыбкость астрала исчезли в мгновение ока. Реальность обычного мира обрушилась на меня сокрушительным, беспощадным тараном, выбивая воздух из груди.

Тьма.

Дикий, оглушительный рев ураганного ветра. Хлещущие струи ледяной воды, бьющие по лицу. Запах соли, горьких водорослей и йода.

Океан. Бескрайний, бушующий, охваченный яростным штормом.

В преданиях скальдов севера говорилось о великой соленой бездне, где спят чудовища мира и откуда нет возврата живым.

Мы, горцы, никогда не видели открытой морской пучины — наши ладьи и драккары летали над ущельями и снежными плато, подчиняясь теплым ветрам духов. Теперь же эта сказка из древних саг ожила наяву, обратившись ревущим водяным ужасом.

Небо над головой раскололось ослепительной, ветвистой стрелой молнии. На долю вздоха мир озарился мертвенно-синим фосфорным светом. В этом безумном всполохе я увидел чудовищные волны — черные водяные хребты высотой с Расколотые Горы, с клочьями белой пены на гребнях.

А в сотне саженей левее из кипящей пучины вздымался гибнущий имперский корабль.

Выброшенный из астрала прямо в пасть стихии, палисандровый левиафан был обречен. Судно завалилось на правый борт, его пробитая обшивка хлебала воду тысячами ведер, переломанные мачты с остатками парусов беспомощно волочились по волнам, словно перебитые крылья гигантской птицы.

С палубы в пучину с криками срывались люди, но их вопли тонули в грохоте прибоя.

Доска под моими ногами мгновенно потеряла левитацию. Стоило граням астрала исчезнуть, как зачарованный брус обратился в обычный кусок мертвого, тяжелого дерева.

Опора ушла. Я с криком сорвался в бездну.

Падение длилось мгновение. Я рухнул прямо в кипящий, ледяной котел бушующих волн.

Меня закрутило, потащило на глубину, сдавливая грудную клетку так, что из легких с хрипом вырвались последние пузыри воздуха. Соленая, горькая вода хлынула в рот и нос, обжигая горло огнем.

Я судорожно загреб руками, не понимая, где верх, а где низ. Левое плечо, пробитое щупальцем, онемело, висело плетью, от каждого движения в ключицу вонзались раскаленные иглы.

Под рубахой отчаянно забился маленький комочек. Ласка боролась за жизнь вместе со мной, цепляясь коготками за ткань.

Мысль о том, что я спасусь от астрального чудовища только затем, чтобы захлебнуться в этой соленой воде, взорвала меня ярости.

Я рванулся вверх, перебирая ногами и единственной здоровой рукой.

Волна с пеной и грохотом вытолкнула меня на гребень. Я судорожно втянул носом ледяной, мокрый воздух, наполненный солью, надсадно закашлялся. Вокруг вздымались ревущие водяные стены, готовые сомкнуться в любой миг.

В темноте пальцы правой руки наткнулись на что-то твердое.

Канат! Толстая, сырая корабельная снасть из крученой пеньки.

Рядом из гребня волны тяжело взметнулся массивный темный ствол — обломок мачты погибшего судна, опутанный веревками и обрывками парусины.

Собрав последние крохи сил, я выбросил правую руку вперед и намертво обмотал жесткий канат вокруг ладони.

В следующее мгновение исполинский вал воды рухнул на нас сверху многопудовой гранитной плитой.

Мое тело с размаху приложило о тяжелое бревно мачты. В глазах полыхнуло багровым пламенем. Черная воронка беспамятства распахнулась прямо передо мной и затянула целиком.

Но даже когда сознание погасло, сведенные пальцы намертво цеплялись за снасти.