Бей в бубен, Хис!
Белоснежный, искрящийся песок Шыма — целое немыслимое состояние — широкой сияющей полосой был рассыпан по темным доскам настила. А мой шаманский бубен сиротливо откатился к дальней стене, застыв в углу безмолвным темным кругом.
У центрального постамента стоял человек.
Он не был похож на надменных практиков в шелковых одеяниях с верхних палуб. Невысокий, кряжистый, с широченной, как у кузнеца, грудью и толстыми волосатыми руками, обнаженными до самых плеч.
На нем были простые темно-синие штаны из плотного сукна, серая рубаха без рукавов и широкий кожаный пояс, увешанный резцами, латунными циркулями и алхимическими мерками.
На голове красовалась пестрая, цветастая повязка, убиравшая со лба жесткие черные волосы. Никаких шпилек, никаких нефритовых подвесок — это был истинный ремесленник, мастер небесного хода, знающий каждый винтик и каждый кристалл своего левиафана.
Мужчина прижимал к губам длинную флейту из белесого молочного нефрита.
По огромному залу разливалась мелодия. Она не громкая, но ее звучание обладало пугающей, неодолимой мощью. Это была музыка абсолютного, непреклонного порядка.
Чистые, хрустальные звуки струились в воздухе, словно холодные лесные ручьи, смывая рожденный моим бубном хаос. На моих глазах разорванные силовые линии Ци сшивались обратно тонкими золотыми нитями.
Камни Грызха на постаменте начали замедлять свое бешеное биение. Багровые пятна на их кристаллических гранях блекли, уступая место ровному, холодному лазурному сиянию. Вздыбившееся черным куполом Зеркало Шыма стало стремительно опадать, разглаживаясь, а метнувшаяся в глубине исполинская тварь потеряла опору и с глухим разочарованным плеском ушла на дно астральной бездны.
С каждым новым тактом флейты я с леденящим ужасом чувствовал, как чужая железная воля проникает мне под череп. Мелодия укрощала не только камни — она вымораживала мою ярость, связывала мышцы липкой паутиной покорности, превращая воина в безвольное бревно.
Перед этим могучим культиватором я чувствовал себя всего лишь крошечной букашкой.
Еще пара вздохов — и порядок восстановится навсегда, а мой шанс на месть исчезнет без следа.
— Нет! — прохрипел я сквозь сжатые зубы.
Превозмогая давящий морок, я уперся ногами в пол, собрал в кулак последние остатки упрямства и рванул вперед.
Низко пригнув голову, я бросился на мастера живым тараном. Культиватор явно не ждал столь слепой и отчаянной дерзости. Он успел лишь удивленно вскинуть брови, когда мое плечо со всей силой впечаталось ему прямо в бок.
Удар пришелся удачно. Навигатор покачнулся, оступился назад, зацепился тяжелой пяткой за выступающий угол постамента и с глухим стуком повалился на дощатый настил.
Нефритовая флейта выскользнула из его пальцев. Инструмент со звоном запрыгал по полированному дереву, покатился по узкому помосту и замер над самой серединой черной маслянистой глади Зеркала Шыма. Спасительная мелодия оборвалась.
Мастер вскочил на ноги в одно мгновение, словно сжатая стальная пружина. Лицо его перекосилось от бешенства. Сорвав с головы цветастую повязку, он с яростным шипением швырнул ее на пол и сделал шаг ко мне.
Я попытался ударить на опережение сбоку, целя кулаком в печень, но в мире культиваторов законы рукопашной драки не работали. Мастер даже не стал ставить блок. Едва уловимым, текучим смещением корпуса он ушел от выпада и встретил меня встречным ударом ладони в грудину.
Меня словно лягнуло копытом.
Я взмыл в сажени над полом и с грохотом проехался спиной по настилу. Мир вокруг покрылся багровыми разводами. Я закашлялся, сплевывая на доски темные сгустки крови.
Опираясь на дрожащие руки, я кое-как поднялся на ноги. Три камня на постаменте продолжали медленно возвращаться в рабочий ритм — их связь с флейтой прервалась, но инерция порядка еще действовала.
Времени не оставалось.
Пальцы метнулись за спину. Рука нащупала рукоять «Пламенеющего», и я с лязгом выдернул клинок наружу. Заколдованная сталь ответила басовитым, яростным гулом, озарив зал алым всполохом.
Мастер остановился. При виде обнаженного меча на его обветренных губах не появилось и тени страха — лишь презрительная, кривая усмешка.
От его коренастой фигуры внезапно хлынула такая чудовищная, сокрушительная аура подавления, что колени у меня задрожали, а сам воздух в зале стал плотным и вязким, словно разогретая смола. Каждый шаг давался с трудом, легкие жгло нестерпимой болью.
— Решил поиграть? — усмехнулся вдруг мастер, глаза его полыхнули темным блеском, — Чем тебя купила секта Притаившегося Тигра, что ты решил отдать корабль тварям астрала? А… — предложил он, медленно наступая, — Они, наверное, выдали тебе какую-нибудь побрякушку, сказав, что это позволит остаться в безопасности, когда нас выбросит в астрал?
Он шагал неспешно, плавно переставляя ноги, поигрывая мощными плечами. Он не спешил нападать — он оттеснял меня, загоняя в угол, упиваясь своей абсолютной властью. Я пятился шаг за шагом, держа клинок обеими руками. Подойти ближе я не мог: невидимая стена духовной силы сметала меня со своего пути.
Внезапно доски под моими пятками мелко задрожали.
Я украдкой скосил глаза назад — и сердце оборвалось.
В горячке отступления я сам загнал себя в смертельную ловушку. Я стоял на узком дощатом помосте без перил — мостике шириной всего в два локтя, нависавшем прямо над маслянистой бездной Зеркала Шыма.
Прямо подо мной, всего в паре аршинов под тонкой черной пленкой, неспешно скользило исполинское тело астрального чудовища. Поверхность зеркала вновь вздулась мерзким маслянистым пузырем.
Сквозь колышущуюся смоляную толщу отчетливо проступили очертания кошмарной чешуйчатой морды с рядами загнутых зубов и пылающими багровыми углями круглых глаз. Тварь чуяла живую плоть и ждала, когда барьер истончится до конца.
Я сделал еще полшага назад. Пятка зависла над черной пустотой.
Дальше отступать было некуда.
Мастер остановился в двух шагах, глядя на меня сверху вниз:
— Конец пути, щенок.
Он подался вперед, явно готовясь выбить клинок из моих ослабевших пальцев и свернуть мне шею.
В этот краткий миг в голове вспыхнуло озарение. Он ждал атаки мечом в грудь. Он ждал безнадежного взмаха клинком.
Я запустил «Пламенеющий», как копье. Только не в мастера.
Багровый клинок со свистом рассек воздух, провернулся вокруг своей оси и вонзился острием точнехонько в маслянистую черную гладь Зеркала Шыма — прямо у самых ног навигатора!
Зачарованная сталь, напоенная кровью и духовным огнем, взрезала тонкую преграду между нашим миром и астралом.
Черная смоляная пленка лопнула, разлетаясь во все стороны липкими, дымящимися ошметками патоки. Из разверзшейся бездны вырвалась колоссальная туша.
Это была гигантская астральная тварь, похожая на костистую щуку размером с доброе бревно, покрытая костяными шипами и наростами.
Ее пасть, усаженная сотнями игловидных зубов, распахнулась на ширину сажени.
Один молниеносный щелчок челюстей — и мастера-навигатора перекусило пополам прямо на уровне пояса.
Многотонная туша астрального монстра тяжело рухнула плашмя на узкий настил.
Хрупкое сухое дерево не выдержало. С оглушительным треском помост разломился пополам, разлетаясь на сотни щепок.
Исполинский хвост астральной щуки с размаху хлестнул по остаткам конструкции, и меня, словно сухой лист порывом ветра, вышвырнуло из нашего мира в астрал.
Падая в бездну, я инстинктивно выбросил вперед обе руки и намертво вцепился в обломок мостика.
Все звуки материального мира исчезли в одно мгновение, будто уши забило плотным слоем снега. Пропал грохот рушащегося корабля, умолк рев чудовища. Воздух вокруг стал густым, тяжелым, ледяным, как вода в проруби во время зимнего солнцестояния.
Раздув щеки до боли и боясь сделать хоть один неосторожный вдох этой чуждой пустоты, я судорожно прижал обломок дерева к груди и канул в бездонную, тьму астрала.
Глава 5
Холод не обжигал. Он втекал под кожу медленно, ласково, точно сонная вода горного озера, зажатого между ледяных круч Расколотых Гор.
Я не падал — скорее, опускался спиной вниз, покачиваясь в вязкой, бесплотной толще. Здесь не было верха и низа, не было тяжести камня и свиста ветра. Время распадалось на отдельные прозрачные капли и застывало. Вокруг расстилалась лишь бездонная, немая синева астрала, переходящая в глухую чернь. Ни звука. Ни вздоха.
Даже оглушительный грохот расколотого мостика, истошный предсмертный хрип мастера-навигатора и треск челюстей астральной щуки остались где-то бесконечно далеко, по ту сторону разорванной пленки Зеркала Шыма.
Деревянный обломок, в который я так отчаянно вцепился перед падением, исчез. Я даже не заметил, в какой миг пальцы разжались. Да и были ли у меня еще пальцы?
Я скосил глаза. Мои руки медленно всплыли на уровень лица, но это больше не были загрубевшие руки северного охотника со сбитыми костяшками и въевшейся под ногти гарью Нигроха. Пальцы истончались, таяли белесым сизым дымом. Дымные струйки срывались с запястий и уносились неслышным течением в пустоту. Волосы колыхались вокруг головы, точно осенью невесомая паутина под закатными лучами солнца.
Границы тела таяли, как весенний наст под полуденным солнцем.
«Зачем бороться?» — шепнула бездна.
Борьба бессмысленна. Бег сквозь ледяную метель перевала, прыжок со скалы в бурные струи водопада, унизительная коричневая роба, надсадный кашель от ядовитой пыли в трюме чужого судна — все это было ошибкой.
Глупой суетой мотылька, бьющегося о медный светильник.
Здесь не было боли. Сломанные ребра больше не ныли, разорванные легкие не требовали воздуха. Смерть казалась не врагом, а долгожданным отдыхом после непомерно длинного, изнурительного пути.
Из глубины засыпающей памяти всплыли лица.
Мать. Она стояла у очага в нашем бревенчатом доме, освещенная пляшущими золотыми отблесками огня. Руки, перепачканные белой мукой, ловко оглаживали пышный каравай.
Теплый, сдобный дух свежевыпеченного хлеба коснулся ноздрей так отчетливо, что защипало в горле. Рядом звенел беззаботный смех младшей сестренки.
Но эти образы уже не грели. Они доносились глухо, словно из-под многосаженной толщи прозрачного озерного льда. Лицо матери подернулось рябью, расплылось, выцветая до прозрачности. Сестренка взмахнула рукой и растаяла в мерцающей дымке. Прошлое уходило, отпуская меня, стирая имена и лица, растворяя саму память о том, кем я был.
Тьма придвинулась вплотную. Невидимая, прохладная ладонь бездны ласково провела по моему лбу, закрывая веки, обещая вечный сон без сновидений, без крови, без тяжести отцовского меча, который я так безрассудно метнул в омут.
«Спи, — баюкала пустота. — Все закончилось. Ты устал…»
Я почти согласился. Пальцы окончательно превратились в туман, плечи потеряли вес, мысль угасала.
Я заставил себя приоткрыть глаза в последний раз.
Там, в недосягаемой головокружительной вышине, сквозь морок астральных глубин еле заметно мерцала крошечная точка. Холодная, стерильная искра белесого света.
Чужой летающий корабль. Судно секты Парящего Журавля, уносившее в своих трюмах ларец с Камнем Душ моего клана.
В самой глубине угасающей души, под слоем ледяного оцепенения, что-то дрогнуло. Крошечный, едва тлеющий уголек боли.
Если я засну сейчас — огонь Нигроха погаснет навсегда. Прах учителя развеется неотомщенным. Души предков, связавших себя с камнем, останутся запертыми в холодном плену кристалла навсегда. Они станут игрушкой в руках надменных культиваторов, препарирующих чужую жизнь ради собственного могущества.
Уголек в груди вспыхнул.
И взорвался бешенством. Черная ярость, копившаяся на дне сердца с той секунды, когда огненный столп с небес обратил в пепел отцовский дом, рванулась наружу багровым ураганом. Огонь ударил по застывшим жилам, взломал лед безразличия, смел сладкую дремоту, точно сухую хвою.
Тьма вокруг испуганно отшатнулась, словно обжегшись о раскаленное железо. Ее шепот захлебнулся, обратившись в глухой, недовольный ропот, сулящий новую встречу там, где закончится ярость.
— Они уходят! Я должен отомстить!
Слова не сорвались с губ — они прогремели беззвучным громом прямо в нутре астральной бездны. Этот крик расколол тишину, всколыхнул неподвижную гладь эфира.
Я сжал всю свою боль, всю нерастраченную ненависть в один слепящий, железный кулак воли.
Развеявшиеся руки снова обрели плотность. Сизый дым с шипением втянулся обратно в плоть, пальцы отвердели, кожа натянулась на костяшках. Я почувствовал биение собственного сердца. Мое тело снова принадлежало мне.
Хаос вокруг дрогнул. Астрал, чуткий к любому непримиримому намерению, перестал быть пустотой. Он начал уплотняться под моими ступнями, собираться тугими пластами, послушный яростному приказу живой воли.
Я больше не падал. Я стоял на сгустившейся тверди, глядя вверх — туда, где во тьме удалялась крошечная искра имперского корабля.
Бесформенная мгла вокруг вздрогнула, пошла частой рябью, и я замер, ошарашенно озираясь по сторонам.
Я стоял на твердой земле.
Ноги по щиколотку утопали в неестественно густой, сочной траве. Ее широкие, темно-изумрудные стебли отливали тусклым медным блеском и медленно колыхались, перекатываясь шелковистыми волнами, хотя вокруг не было и намека на ветерок. Трава дышала собственной жизнью, откликаясь на тепло моей вернувшейся плоти, слегка щекоча щиколотки сквозь холщовую ткань штанов.
Я медленно обернулся.
Позади меня лежала узкая полоса слепяще-желтого, зернистого песка, а за ней лениво плескалась черная бездонная вода. Она вела себя странно: у самого уреза прибоя маслянистая гладь то истаивала белесым клубящимся туманом, обнажая головокружительный провал в небытие, то вновь собиралась тугой зеркальной пленкой, с глухим шелестом накатывая на песчинки. Вода шептала. В ее мерном плеске чудились знакомые голоса, тихие вздохи, обещания покоя, уговоры сделать шаг назад, лечь в прохладную глубину и забыть о боли.
Я потряс головой отгоняя морок. Нет!
Высоко в небе, среди туманных разводов и мерцающих астральных течений, медленно скользила темная громада. Корабль секты Парящего Журавля уже не казался крошечной искрой.
Отсюда, снизу, я отчетливо различал узкие хищные обводы его палисандрового корпуса, растопыренные в стороны нижние реи и длинные полотнища парусов, трепетавшие в верхних потоках эфира.
Судно двигалось неторопливо, оставляя за кормой тонкий, фосфоресцирующий шлейф золотистой Ци. Они еще не покинули пределы астрала. Они все еще были здесь.
А прямо передо мной, закрывая горизонт, вздымалась угрюмая стена леса.
Деревья в этой чаще не походили на привычные сосны моих предгорий. Их узловатые, перекрученные стволы отливали холодным антрацитовым блеском кованого железа.
Листва, жесткая и острая, словно наконечники стрел, издавала при малейшем движении тонкий, металлический перезвон. Казалось, кузнец великанов выковал каждую ветвь из темной руды, закалил в студеной воде и воткнул глубоко в живую почву острова.
Я сделал первый осторожный шаг вперед.
Шелковистая трава не сопротивлялась. Стоило подошве опуститься, как зеленые стебли послушно ложились в стороны, свиваясь под ногами в подобие плотной, сухой тропы. Астрал подчинялся. Он впитывал каждую мысль, каждое движение моей воли.
В памяти всплыл хриплый, глуховатый голос учителя Иыха.
«Мир духов не имеет формы, — говорил он, щуря слезящиеся от дыма глаза. — Форму ему дает тот, кто осмелился открыть глаза по ту сторону грани. Если ты слаб духом — бездна сожрет тебя, как вешняя вода сухой лист. Но если твое намерение тверже кремня — ты сам станешь хозяином тропы».
Тогда эти слова казались мне пустой ритуальной премудростью, красивой сказкой для юных шаманов. А Иых просто делился опытом.
Я шагнул в сумрак железного леса.
Тяжелые ветви сомкнулись над головой, отсекая свет туманного неба. Воздух под сводами чащи был густым, влажным, пахнущим озоном, сырой землей и застарелой ржавчиной.
Я выставил руку вперед, раздвигая жесткие побеги. Сучья царапали кожу, но я не обращал внимания на саднящие ссадины. Ладонь коснулась ствола ближайшего дерева — кора оказалась шершавой, холодной, точно заиндевелый кованый лемех плуга.
На пальцах остался маслянистый темный налет, пахнущий кузнечной окалиной и болотной рудой. В моих родных горах старики говорили: железо помнит огонь, а духи помнят кровь. Здесь же железо росло прямо из земли, питаясь первозданным соком астрала.
Под ногами змеились толстые, узловатые корни, похожие на скрюченные пальцы утопленников, цепляющихся за край плота. Я перешагивал через них, взбирался на каменистые пригорки, огибал глубокие овраги, на дне которых лениво клубился липкий серый пар.
Сквозь подошвы тонкой обуви чувствовался каждый острый скол породы, но тело, напитанное яростью, не ведало усталости. Мышцы звенели, как туго натянутые тетивы охотничьих луков.
Чем дальше я углублялся в заросли, тем явственнее менялся окружающий мир. Мое упорство, моя слепая, неугасимая жажда настичь врагов словно вдыхала жизнь в эти призрачные видения.
Лес перестал быть немым отражением. В тишине зародились шорохи. Где-то в густой кроне с металлическим скрежетом шевельнулась незримая птица, обронив наземь тяжелое стальное перо, со звоном вонзившееся в мох.
Из глубины леса донесся протяжный, жалобный вздох, словно само нутро острова ворочалось под гнетом чужой поступи. В кустах мелькнула синяя искра дикого астрального духа — крошечный огонек замер, испуганно моргнул и растворился в чащобе, не решаясь встать на пути шамана.
В вышине, сквозь редкие просветы в кронах железных деревьев, то и дело мелькал силуэт корабля. До моих ушей доносился едва различимый скрип чужих снастей.
Этот далекий звук отзывался в висках ноющей болью, подстегивая, не давая замедлить шаг. Враги считали себя повелителями стихий, небесными странниками, недосягаемыми для земной мести. Но они не знали, что в спину им смотрит волчонок из сожженного Нигроха.
Я ускорил ход. Азарт погони жег изнутри, разгоняя кровь по жилам. Тропа под ногами становилась все шире, корни отступали, послушные моему несгибаемому шагу. Я больше не был песчинкой, затерянной на дне бездны.
Я был шаманом, пробивающим дорогу сквозь морок чужого мира.
Запах чужой крови и гнилой прели ударил в ноздри за десяток шагов до опушки.
Я замедлил шаг, пригнулся и бесшумно раздвинул жесткие, пружинящие ветви железных деревьев.
Впереди открывалась глухая круглая поляна, стиснутая со всех сторон узловатыми антрацитовыми стволами. Воздух над ней дрожал, мутный и липкий от концентрированной ярости.
Посреди поляны шел смертный бой.
В бешеном, клубящемся клубке сцепились две совершенно чуждые друг другу силы.
Одной из них был крошечный зверек — юркая, тонкая ласка, величиной едва ли больше ладони. Ее блестящая буро-коричневая шерстка лоснилась от пота и копоти, пушистый гибкий хвост хлестал по траве, а на груди ослепительно белел чистый треугольный воротничок.
Зверек крутился, шипел, скалил мелкие острые зубки, отчаянно пытаясь удержать рубеж. Его круглые ушки были прижаты к голове, а черные глазки-бусинки горели яростным упрямством.
Противником ласки была кошмарная коряга-тварь — порождение темных глубин астрала.
Оно напоминало вывороченный с корнем гнилой пень, обросший липким белесым мхом и сочащийся черной сукровицей. Уродливые узловатые корни служили твари ногами, переступавшими с глухим, чавкающим звуком.
Посреди перекрученного древесного туловища зияли два багровых круглых нароста, похожих на налитые кровью глаза.
Зверек бросился в отчаянный выпад, пытаясь вцепиться в сочленение корней, но массивная коряга оказалась пугающе быстрой.
Тяжелый сучковатый отросток с хрустом рассек воздух. Удар пришелся зверьку прямо в бок. Раздался жалобный писк. Ласку отшвырнуло на добрую сажень, она кубарем прокатилась по земле и замерла в помятой траве.
Ее тельце мелко вздрагивало, а бок тяжело, с присвистом вздымался.
Коряга медленно развернулась. Тварь торжествовала, готовая растоптать и пожрать угасающую искру жизни.
Ласка с трудом приоткрыла мутнеющие глаза-бусинки. Она скользнула взглядом по кромке леса и на миг наткнулась на меня. В черных зрачках блеснула новая искра ужаса: умирающий зверек увидел во мне еще одного врага.
Что-то оборвалось у меня внутри.
Этот маленький комочек плоти был частью обычного мира. Как ласка умудрилась провалиться в астрал? Надвигающаяся на нее мерзкая тварь дышала ненасытной, слепой тьмой.
Кулаки сжались сами собой. «Пламенеющий» остался на дне бездны, но Иых говорил, что в астрале главное воля.
Я шагнул из зарослей на поляну и властно крикнул в пространство:
«Оружие!»
Приказ хлестнул по ткани астрала, как сыромятный кнут.
Туман у кромки леса всколыхнулся, втянулся в воронку и послушно выбросил прямо в мою раскрытую ладонь тяжесть. Пальцы сомкнулись на рукояти. Это была увесистая, сучковатая палка.
Коряга-тварь замерла. Багровые буркала на ее гнилом туловище медленно повернулись в мою сторону. Затем монстр рванулся ко мне, выбрасывая вперед острую плеть расколотого корня.
Я подался вперед, занося палку обеими руками над правым плечом. Мышцы натянулись, я готовился со всей силы впечатать дуб в трухлявый лоб чудовища, но в самую долю секунды до удара в голове будто пронесся шепот учителя:
«Бей не по телу, по нитям!»
Мир вокруг словно застыл, налившись прозрачным синим светом.
Я увидел тварь насквозь. Ее тело было лишь иллюзией, грубой оболочкой из мертвого дерева и гнили. Настоящей силой монстра были пульсирующие, тонкие сизые нити астральной энергии, сходившиеся от кончиков корней к светящемуся тусклым алым пламенем узлу в самом центре туловища.
Я резко изменил траекторию замаха.
Вместо удара плашмя я обрушил конец палки прямо в нижнее сплетение корней — туда, где сходился главный сизый жгут.
Удар!
Воздух разорвало истошным, оглушительным визгом, похожим на скрежет разрываемого ржавого железа. Палка с треском врезалась в незримую связь.
Во все стороны брызнула едкая, пузырящаяся зеленая слизь, зашипевшая на траве едким кислым дымом. Тяжелое дубье разлетелось в моих руках на десятки мелких щеп.
Коряга зашаталась, ее передние корни подогнулись, туша грузно завалилась набок. Внешняя оболочка разломилась, обнажая пульсирующее ядро — размером с кулак, налитое густой темной силой.
Я не стал ждать, пока тварь опомнится.
Подхватив самый длинный и острый обломок палки, я прыгнул вперед и с размаху вогнал деревянное острие точно в сердцевину ядра.
Хрустнуло, словно раскололся крупный речной орех.
На поляну обрушилась звенящая, хрустальная тишина.
И в то же мгновение меня накрыло.
Из рассыпающегося пепла твари вверх взметнулась ледяная, искрящаяся волна чистой астральной эссенции. Она не рассеялась в воздухе. Мерцающий поток с гулом ударил мне прямо в грудь.
Это было первое в моей жизни осознанное поглощение духовной силы.
Ледяной огонь хлынул по жилам, смывая остатки слабости, вымораживая боль от ушибов. Дыхание перехватило. Казалось, в каждую мышцу, в каждую кость влили расплавленное серебро.
Зрение обострилось до предела: я видел каждую прожилку на кованых листьях деревьев, слышал тончайший шелест песчинок у далекого берега.
Кристальная, абсолютная ясность распрямила мою спину. Я стоял посреди пепелища, опьяненный возвращенной мощью, чувствуя себя непобедимым хозяином этого сотворенного мира.
Тихий, прерывистый хрип из травы вернул меня на землю.
Я опустил глаза. В паре шагов от меня лежала ласка. Ее маленькое тельце свернулось в тугой дрожащий комочек. Разорванный бок сочился темной кровью, белая шерсть на груди была перепачкана грязью, а носик судорожно хватал воздух. Зверек угасал.
Я медленно опустился на одно колено.
Пальцы осторожно коснулись шелковистой шерстки на загривке. Ласка слабо дернулась, попыталась оскалиться, но сил не хватило даже на рычание — она лишь бессильно уткнулась влажным носом в мою ладонь.
Сердечко под тонкими ребрами колотилось часто-часто, как крылья пойманной пичуги.
— Не бойся, — тихо прошептал я. — Я не дам тебя в обиду.
Оставив зверя здесь, я обрек бы его на мучительную смерть в пасти следующей твари.
Я бережно подхватил невесомое тельце обеими ладонями, распахнул ворот своего коричневого ханьфу и опустил зверька за пазуху, ближе к теплу собственной груди.
Ласка мгновенно затихла, свернувшись клубочком у самого сердца.
Я заправил полы ханьфу за пояс, чувствуя мерное, успокаивающееся биение, и поднялся на ноги.
Пора было двигаться дальше. Вражеский корабль не станет ждать.