Пошлина на труп

Глава 3

Пока Тая укладывала Зору, расчищала завалы и сооружала из черепков двухгребневой уловитель тумана, Берзан смотрел в потолок своей спальни. Старые доски, грубые балки в трещинах. Не шедевр. Настоящей ценностью было место, с которого парень наблюдал, — кровать с мягким матрасом и подушкой, знающей форму его затылка. Эта кровать была вторым лучшим событием за день. Первым стала новость от Зетты.

Берзан вытянул из покрывала нитку и пожевал губами кончик. Повезло по-крупному. Амулет мог сотню раз сменить хозяина, уплыть из Гавани и пропасть в брюхе акулы. А он тут. Только у кого? У остолопа, который не раскусил, что держит в руках десяток солидов? Тогда даже сопляк утянет. Или у кого-то поумнее, кто не просто так играется? Тогда нужен вор с головой. А головастый вор начнёт копать, узнает цену. Если вообще продаст.

Мысли шли по кругу, солнце — по небу. Луч влез в окно сбоку от кровати, пригрел щёку и благословил на дневной сон. Берзан закрыл глаза. Стук в дверь испортил момент.

— Громила, ты слишком крупный, чтобы спрятаться. У меня к тебе дельце. Угадай, какое.

Берзан застонал так, словно его придавило полное пузо лишних обязательств. Ещё и чужих.

— Не угадал. — Мейса хихикнула. — Не о женитьбе говорю. Открываешь или мимо секретика проскочишь?

Он почуял подвох. Не в словах. В голосе. Слишком весёлом для вечно унылой Мейсы. Секрет точно есть, и может стоить денег.

Берзан потянулся до хруста, нехотя сполз с кровати и открыл дверь.

— Если ты опять собралась ныть…

Она потрясла перед его носом холщовым мешочком. Внутри звенело. Берзан на слух опознал серебро и с десяток колец, серёг и запонок.

— И моё неподражаемое нытьё — тоже часть секретика. — Мейса опустила мешочек и склонила голову набок. — Но сначала хочу знать, сколько у меня денег.

— Весы внизу. — Берзан шагнул в коридор. — Пойдём.

— Я принесла!

Мейса вскинула вторую руку. В ней она сжимала деревянную коробку с весами и гирьками — честными и перегруженными.

— Давай, здоровяк, не загораживай. — Мейса ткнула его коробкой в плечо. — Такое в общем зале не обсуждают.

— Зал пустой. — Берзан скрестил руки на груди. — Никто не услышит.

— Тебе секретик нужен или нет? Он такой, как ты любишь. Получишь деньги, не отрываясь от подушки.

С такими аргументами Берзан не спорил. Он посторонился, пропуская Мейсу, вошёл следом и запер дверь. Крошечная комната едва вмещала немного мебели и самого Берзана. Мейсу раздувал живот, но остальные части куртизанки сохранили прежнюю стройность и аккуратно уместились на табурете. Она выложила на стол мешочек, весы и локти.

Берзан бросил рядом кожаную скрутку с инструментами, ухватился за края стола и рывком сдвинул его к окну.

— Эй! — Мейса клюнула носом, лишившись опоры под локтями. — Правила забыл? Грубые капризы за отдельную плату.

— Не капризы. Здесь свет яркий. Бесплатный. — Берзан уселся на кровать, вытряхнул содержимое мешочка и бегло осмотрел. — С клиентов сняла?

Слух его не обманул. Серебро. Кольца, браслеты, моряцкие кулоны, пряжка ремня. И капля золота. Зуб. Берзан поднял его пинцетом, повертел. Так и подмывало спросить, как именно он расстался с прежним хозяином. Но Берзан сдержался. Не хватало ещё, чтоб Мейса решила, будто можно говорить не о делах. Но она, кажется, уже решила. Куртизанка придвинулась к столу вместе с табуретом.

— Смотри, колечко я сама себе добыла, тебе и покупать не нужно. Можешь Зетте сказать, что ты подарил. — Она глянула на перекосившееся лицо Берзана и рассмеялась. — Да брось! Я б за тебя не пошла, даже если б предложил. Зато если прикинешься, Зетта тебе невест искать перестанет.

— Она и без того перестанет, пока ты здесь. — Берзан посмотрел на свет браслет с крупными переливающимися камнями. — Санкавийский опал. Улов хороший, но приметный. Сама не носи, и скупщика ищи молчаливого.

Он положил браслет на весы и выставил честные гирьки. Притянул бумагу, перо и записал вес, на глаз прикинув, сколько из него — серебряная оправа. Мейса следила за цифрами, сцепив пальцы на коленях.

— А на магию глянешь?

— За магией к алхимику иди.

Берзан взял в руки пряжку и взвесил на ладони. Мейса коротко прочистила горло.

— А Тая? Зетта сказала, она алхимик.

— Алхимик. Можешь её спросить. — Он уверенно царапнул металл тонким шилом. — Подделка. — Пряжка легла на край стола, а Берзан потянулся к кольцу. — Так в чём секрет? В какой-то из этих побрякушек магия?

— В этих вряд ли. А здесь, — Мейса вытащила из кармана бумажный свёрток, — точно есть. Угадай, что она творит.

— Я оценщик, не гадалка.

— Скучный ты. — Девушка подпёрла щёку ладонью. — Тебе, между прочим, от неё тоже досталось.

Она развернула тонкую бумагу. Внутри оказалась крупная соль, источавшая аромат инжира и ванили. Берзан принюхался. Запах он знал. Такой в порту только за деньги.

— Это из «Жарких вод»? Ну и что в ней такого, что в зале не обсуждают?

— Я же говорю — магия. И болталась она в большом бассейне.

Берзан пожал плечами, не отрывая взгляда от весов.

— В половине борделей такое есть. Алхимия, и чаще паршивая. «Масло страсти», «Распутные ночи» — клиенты сами покупают. Обычное дело. Тут просто сразу в счёт включили.

Мейса помотала головой.

— В других местах эти зелья для удовольствия. Ну, чтоб долго, с чувством и жаром. А эта, — она ткнула пальцем в свёрток, — только тоску нагоняет. Вспоминай. — Девушка щёлкнула Берзана по руке. — Какой ты из этого бассейна вылезал? Мягкий, как медуза, и такой же тупой.

Берзан поморгал. Потёр переносицу. Снял с весов кольцо, сделал пометку на бумаге и впервые за разговор поднял взгляд на Мейсу.

— То есть, я с тобой спал, потому что мне мозги вывернули? Теперь ясно.

Она фыркнула и закатила глаза.

— Ты со мной спал, потому что хотел. А вот плата твоя щедрая знаешь, откуда? Не знаешь. Это от соли и нытья.

— Ерунда. От твоего нытья я и сбежал. Надоело. Лучше там, где девки хохочут, а не плачутся.

— Ой, Берзан, ну думай давай! — Мейса хлопнула ладонями по коленям. — Ты только с виду дубоголовый верзила. А мозги-то есть. Я помню. Шевели ими.

Берзан задумался. И правда, не идиот же он. Мысль росла — челюсть сжималась. Его надули. Подло, алхимией. Вылезал он из бассейна, оказывается, не добродушно размякший, а бесхребетный. Слушал слёзные истории девушек, кивал, сочувствовал и платил вдвое больше уговора. Истории повторялись, куртизанки менялись, а он всё платил за одно и то же представление.

Мейса поднялась, расправила плечи и прижала ладони к груди.

— Ах, милый, моя жизнь невыносима! — Она смахнула воображаемую слезу. — Отец не вернулся из моря. Брата забрали в рекруты! А сосед завёл осьминога! И осьминог, подлец, покушается на мою честь. Приползает ночью, липнет щупальцем к окну. Какой позор для невинной девушки!

Берзан отпрянул, едва не вписавшись затылком в стену.

— Ты что несёшь? Какие рекруты? Мы в Гавани.

Мейса замерла и похлопала глазами.

— А, и правда. Никаких рекрутов. Значит, брата загнали в долги. Неважно. У меня и брата-то нет. — Она села на место и поправила юбку. — Все так делали. Хозяин говорил на жалость давить — так, мол, больше заплатят. Мы и давили. А клиенты клевали. Все до единого. И каждая дура мнила себя великой актрисой. Я — первая. Я же ремеслу училась. — Она картинным жестом откинула за спину длинные чёрные волосы. — Да только без соли это бы на одного из десяти сработало.

Берзан уставился на бумажный свёрток.

— Допустим. Но магию куда угодно сунуть могут. Мыло, масло, да хоть сама вода. С чего взяла, что это соль?

— С того, что только её в секрете держат. Ароматная соль в купальне — обычное дельце, не споришь? — Она дождалась, пока Берзан кивнёт. — И только в «Жарких водах» непонятно, кто её сыплет. Не девушки. Не служанка, что полы моет. И в кладовой этой соли нет. Я у бассейна рассыпанную нашла. — Она хитро прищурилась. — Колечко на кон ставлю, что хозяин лично подбрасывает. Спорим?

— Колечко себе оставь. — Берзан помолчал, прицениваясь к камням в краденой серьге. — Так ты два года думала, что актриса. А теперь — соль всё решала. Кто-то тебе глаза открыл или сама додумалась?

— А я разве не сказала? — Мейса прижала пальцы к губам. — Это мясник меня просветил. — Она усмехнулась. — У него лавка через два дома. Чудовище редкое. На мальчишек своих орёт так, что ставни дрожат. За каждый ферт торгуется. К нему даже кошки за обрезками не суются. — Она придвинулась ближе. — И вот представь: заходит это чудище утром. Просто помыться за двадцать фертов. Вылезает, а тут Пейра, новенькая. И давай ему петь про больную сестрёнку. И он — всё. Растаял. Десять таленов ей отсыпал. Десять! Да я чуть в бассейн не свалилась.

Берзан присвистнул.

— Тухлый Брекки? Он же за медяк удавится.

— Вот именно! Я сначала обомлела, какая у нас Пейра способная. А потом пригляделась. Размякают все. И всегда после бассейна. Латонгар не зря велел клиента прямо там и хватать. Недолго, видать, этот фокус действует. — Она кивнула на соль. — Вот и хочу Тае показать. Пусть подтвердит, что это мне не пузо на мозги давит. Ей же верить можно?

— Как мне. — Берзан пожал плечами. — Если веришь. С чего это, кстати?

— Да ты простой, как камбала. — Мейса отмахнулась. — Не будешь ты интриги плести. Да и врёшь паршиво. Вон, лицо — как открытая книга. С картинками.

Берзан коротко усмехнулся. Ну да. Всё в породу. Дед вот тоже был простой — отщипнул из казны и попался тут же. Ладно хоть из Наргоса смыться успел. С тех пор у Лимлаев с интригами — как у краба с танцами. Только Зетта иногда пытается. Каждый раз паршиво выходит.

Он упёр в стол остриё шила, покачал и вгляделся в лицо Мейсы.

— Ну и что с того, что ты Тае покажешь? Что делать будешь?

— Пойду к Латонгару. Скажу, что знаю его солёный секретик, и потребую за молчание. — Она положила ладонь на живот. — Мне, видишь, деньги нужны. Вытрясу и уеду. Хоть в Наргос, хоть на Санкави.

— Одна к нему пойдёшь? Ты ж не выйдешь.

— Вот потому ты мне и нужен. Ты большой, страшный, и теперь про его делишки знаешь. Даже сам туда ходил и, считай, пострадал. Я ему скажу, что друг знает, где я. А если через час не вернусь — разболтай всем, что он творит. Народ его сам разорвёт.

Она обхватила себя за плечи и уставилась в пол. Берзан крутил в пальцах серебряный кулон и категорически не знал, что с этим делать. Не с кулоном — с куртизанкой, внезапно ставшей живым человеком.

— Так мне просто сидеть и ждать, вернёшься ты или нет?

— Ну да. Как обещала — не отрываясь от подушки. Если всё гладко пройдёт, я тебе долю с добычи отдам. Ребёнка сама выращу, в папаши тебя заталкивать не собираюсь. А провалюсь — ты ничего не потерял. Кроме, может, веры в мою гениальность.

Для Берзана звучало хорошо. Но что-то непонятное в груди сверлило.

— Ребёнок-то чей?

— А я знаю? Зелье меня подвело. Если здоровенный вырастет — твой. Да без разницы. — Мейса махнула рукой и обняла живот. — Мой.

Берзан невольно задержал взгляд на пузе. Он плохо представлял, какого размера оно должно быть, но вроде как крупновато. Как если бы там рос кто-то его породы. Или породы другого громилы. В порту таких хватало, и каждый мог претендовать на авторство. Но мысль о том, что Мейса рискнёт шкурой, пока он давит подушку, уже отдавала негипотетической гнилью. Берзан медленно кивнул.

— Тая вечером придёт. — Он завернул соль в бумагу, тщательно разглаживая углы. — Покажем. К хозяину сама не лезь, подумать тут надо.

Краденые побрякушки вышли таленов на шестьдесят. Не богатство, но чёрный месяц можно пережить с достоинством. Мейса сгребла всё в мешочек, сунула свёрток с солью в карман и выложила Берзану тален за оценку. Куртизанка поспешила на кухню, пока терпение Зетты не взорвалось командным воплем и лимонадом.

Часа через четыре Тая и Берзан, перекосив брови, следили за издевательством. Мейса варила пироги. На чугунной печи кипели четыре кастрюли. Сверху громоздились дуршлаги и стальные решётки. На них, в клубах пара, пироги принимали свою влажную смерть.

Тая дёрнулась вперёд. Берзан остановил её взглядом и покачал головой. Он протестовал молча, хмурой горой сидя на подоконнике с кружкой эля.

Зетта опиралась на стену у двери и протирала полотенцем вилки.

— Ты этого в купальне своей понабралась? Пар, водичка… Хоть без розового масла?

Мейса подцепила пирог шумовкой, придирчиво осмотрела и вернула обратно.

— Съедобное розовое масло не один тален стоит. Его из Аскарии возят, нигде больше не делают. Знаешь, как оно с творожной начинкой хорошо идёт? Не знаешь.

Тая предпочла и не знать. Неведение хотя бы не портило аппетит. Она отвернулась от пирожкового эшафота и шагнула к эшафоту лимонному. Неизменный мешок опустился на стол. Тая выудила из его недр глиняную бутыль, заткнутую тряпкой, которая ещё утром была чьей-то рубашкой.

— Я на скорую руку смешала, но магия полновесная, она не требует коррекции. — Она вылила в кадку синий раствор. — Там ещё жёлтые бобы, стружка можжевельника, ухо чёрной овцы и кроличья кровь. Всё отфильтровано, конечно.

Остальные смотрели с интересом, который продержался ровно до оглашения списка компонентов. Секреты алхимика делали с лицами то же, что варёные пироги — с лицом Таи. Любопытное выражение скукоживалось и перетекало в то, что предшествует волнообразному спазму в животе.

Таю реакция дилетантов не интересовала. Она подхватила длинную деревянную ложку и принялась двумя руками размешивать лимоны. Рассол синел, желтел, шипел и наконец остановился на изумрудном цвете и мелких пузырьках. Тая почесала затылок.

— Должен был быть красный. Может, ещё настоится.

— Настаивай так, чтоб с пальцами сожрать можно было. — Зетта выглянула в зал. — Всё, народ пошёл. Свистну, как наш аскариец на борт поднимется.

Трактирщица вышла. Мейса проследила за закрывшейся дверью, накрыла дуршлаг с пирогами великоватой ему крышкой и обернулась.

— Тая, — она вытащила из кармана свёрток с солью, — глянешь, что там за магия?

Тая нехотя оторвалась от рассола — тот как раз намекал на скорое чудо. Свёрток желтоватой бумаги ни на что не намекал. Она прищурилась, прикидывая, набивать цену или проявить великодушие. Покосилась на Берзана. Тот отпил из кружки и качнул головой вправо.

— Двадцать фертов, — с тяжёлым вздохом уступила Тая.

Мейса положила свёрток на стол и бросила рядом две медных монеты. Тая вытащила из мешка балансник и ткнула щупами в соль. Один потеплел. Чем сильней он нагревался, тем шире открывались глаза Таи. Она пробежала пальцами по тросику и на всякий случай сверилась с символом на латунной коробке. Никакой ошибки. Тая опустилась на стул.

— Так. — Она вперилась взглядом в Мейсу. — Где взяла? Там ещё есть? Рассказывай — и будет бесплатно.

Тая отодвинула монеты. Мейса уселась и выложила историю от начала и до того места, где в неё вклинился Берзан. Его поправки звучали кратко, но выразительно. По мере разговора он подбирался ближе к столу, и наконец все трое склонились над свёртком. Кадка с лимонами пробулькала своё мнение. Тая кивнула ей и отпихнула локтем. Берзан глотнул эля.

— Так что в соли? Магия чувств?

— И при том не алхимия. — Тая постучала щупом по столу. — Чистое, отборное фоксанство. Судя по описанию — вызывает жалость. Или обостряет сострадание.

— Фоксанство в портовой купальне? — Мейса вскинула брови. — В щепотку поверю, но горстями? Это как жемчуг в рыбный суп швырять. Воду каждую ночь меняют, и соль сыплют новую. Латонгар не из тех, кто золото в трубу спускает.

Тая приподняла ещё тёплый агатовый щуп и осмотрела его с недоверчивым прищуром.

— Даже если каменный мерзавец врёт, можно прийти к выводу логически. — Она отложила балансник. — Алхимия — это творчество. Импровизация. Сегодня у тебя пернатая лягушка, завтра — подошва фоксана разума, а послезавтра только плесень из подвала. Компоненты непостоянны. Побочные эффекты неизбежны. А тут два года — и ни одной осечки. — Тая опустила подбородок на стол, почти уткнувшись носом в соль. — Представляете, сколько из неё наварить можно? Да это как десяток моих огрызков.

Мейса осторожно подцепила угол свёртка и подтащила к себе, подальше от жадного алхимического носа.

— Погоди. — Берзан качнулся на стуле. — Да он бы разорился. Ну клиенты больше платят, но не мешками же. Вычитай цену фоксанства — и прибыли нет. Соль ему что, даром достаётся? Или…

Он замолк. Кружка замерла на полпути ко рту. Тая медленно выпрямилась. Мейса ахнула и приложила ладонь к губам.

— Так он её не покупает… — Она округлила глаза. — Он имфир. Сам.

Повисшую тишину бесцеремонно нарушало бульканье воды и позвякивание крышек. Новость их не впечатлила. Только их.

Тая вскочила и принялась расхаживать вдоль ряда кипящих кастрюль.

— Не вздумайте ему грозить! — Она развернулась на пятке и остановилась. — Спугнёте. Он — ценный экземпляр. Если он фоксан чувств, то всё, что он трогал в той купальне… — Она обернулась к Мейсе. — Там ведь есть дни для женщин? Я прикинусь клиенткой и проберусь.

Мейса поднялась и упёрла руки в бока.

— Не грозить? Да твой ценный экземпляр два года делал из меня плачущую дурочку для выжимания денег, а из него, — она ткнула большим пальцем в сторону Берзана, — дойную корову.

— Давай без коров. — Берзан выставил ладонь. — Сойдёмся на «щедром меценате».

— Ах, меценат? — Мейса возвела глаза к потолку. — Верзила, хочешь секретик? Меценат — это если б твои денежки доставались актрисе. Угадаешь, сколько нам перепадало? Правильно. Нисколько. Латонгар всё до монетки забирал. Иначе я б там до сих пор в миндальном масле каталась.

Берзан хмыкнул.

— С пузом?

— А думаешь, не вышло бы? — Мейса вскинула подбородок. — Как раз этот фокус самый верный. Знаешь, сколько одинокой матери отсыпают? Не знаешь. Это не роль, а золотая жила. Я бы играла саму себя, а не дешёвку с банальным «папой-моряком».

— Так тебя просто роль не устроила?

— Меня не устроила оплата! И то, что меня, если подумать, ограбили!

— Ты всё время о деньгах! — Тая пнула ножку стула. — Почему бы хоть раз не задуматься о науке? Для кругозора, например.

— Наука меня не прокормит и ребёнка не вырастит! Из Латонгара можно монеты тянуть. Живые, тёплые, звонкие. А ты хочешь его на кусочки порезать и растолкать по колбам.

— Да не порезать, а… — Тая осеклась, дважды моргнула и принялась плавно водить пальцем в воздухе. — Но гипотетически… Такой труп — редкий компонент. Дорогой. Вполне может окупить собственную пошлину. У меня будет всего лишь второе тело, для префекта это в рамках допустимых колебаний. А если не попадаться — так и вовсе чистая прибыль.

Берзан наблюдал за ней, лениво прихлёбывая из кружки и улыбаясь краешком губ.

— И что насчитала? Выгодно его выпотрошить?

— Ну… гипотетически.

— Гипотетически?

Тая замерла с поднятой рукой и глянула на Берзана. В его глазах читалось что-то странное. Какой-то аргумент. Явно ненаучный. Но он всё равно выскажет. Тая на всякий случай спрятала ладонь за спину.

— Что?

— Всего лишь мелочь. — Берзан качнул головой. — Не окупится. Это владелец купальни, не девка с улицы. Пошлина выйдет солидов на сто, не меньше. Чуешь цифры? Сборщику будет выгодно даже некроманта ради такого куша вызвать. Тебя поймают.

Тая задумчиво пожевала губу.

— Чудесный финал, дамы и господа. — Мейса взмахнула передником. — Вы уже обсуждаете, выгодно ли пустить под нож золотую рыбку. Очевидно, что нет. Рыбка полезней, когда она живая, блестящая и щедрая от страха.

— Ладно. Оставим ненадёжные гипотезы. — Тая запустила руку в волосы. — Даже без них можно заработать. Нужно достать соль. Жалость я переплавлю. Во что-нибудь полезное. В спокойствие. Или в честность. Что-то из этого должно дать хороший выход.

Берзан пожал плечом.

— Или в рвотный позыв при взгляде на людей.

— Не представляешь, сколько людей вызывают его без всякой магии. — Мейса фыркнула в сторону.

— Рвота — это магия жизни. В опыте не участвует. — Тая тряхнула кудрями. — Смотрим на главное: зелья будут редкие. Дорогие. Магия чувств под соседским окном не валяется.

— И не просто так, Тая. — Берзан опустил ладонь на стол. — Латонгар знает, как принимают тех, кто в голову залезть может. И у него точно есть план для слишком догадливых. Полезешь туда с балансником — выйдешь с арбалетным болтом в груди. — Он переводил взгляд с Таи на Мейсу и обратно. — У вас есть хоть один план, где мне не придётся вытаскивать ваши трупы из этой купальни?

Куртизанка поджала губы и постучала ногтем по щеке. Тая раскинула руки.

— Берзан, я алхимик. Меня и лаборатория убить может. Думаешь, какой-то парильщик с солью напугает?

— Слышала про Фарена Амири? — Берзан осушил кружку и зашагал к бочонку. — Фоксан разума, любовница его раскрыла и разболтала. Сам-то он из порта исчез, но и любовница вдруг пропала. Он её прикончил из мести, тален ставлю.

Тая покачалась на пятках. Эту байку она не слышала. Шанс самой стать трупом вышел из тумана научного азарта и недвусмысленно встал во весь рост. Но добыть эту магию всё равно нужно. Только тихо. С надёжным планом, который она продумает до мелочей.

Крышка на кастрюле подпрыгнула и со звоном сорвалась на пол. Мейса метнулась к печи и принялась выкладывать пироги на блюда.

— Разве любовница? — Она оглянулась через плечо на Берзана. — Я слышала, что подельник.

— А какая разница? Кого-то он точно с крыши спустил.

В зале свистнула Зетта. Тая отмахнулась от портовых баек и вернулась к лимонам. Краснеть они отказывались, предпочитая благородный оттенок изумруда. Девушка вытащила плоды на тарелку и разрезала. Мякоть чуть колыхалась зелёным желе, а внутри притаился синий комочек побочного эффекта. Тая хмыкнула. В алхимии неожиданность всегда была самой интересной частью. Она же чаще других становилась самой дорогой или самой взрывоопасной, но это выяснялось не сразу.

Подхватив одной рукой тарелку с лимонами, а другой — с пирогами, Тая решительным шагом направилась в уже гудевший и пьющий зал.

Аскариец одним своим видом оскорблял собравшихся. Белая рубашка, чистые ногти, лицо без следов драки или похмелья — с таким набором в «Кружку» заходят чужаки с деньгами. Неопытные карманники облизывались, опытные даже не дёргались. Взгляд аскарийца выдавал человека, который знал, куда пришёл. Гость листал бумаги за столом у стены, спокойно дожидаясь обслугу.

Тая нахмурилась. Несправедливо, что такой симпатичный вид пропадает на южном зануде.

— Пироги сегодня странные, — она грохнула тарелку на стол, — но должно быть вкусно.

Аскариец коротко глянул на неё, кивнул и вернулся к бумагам. Тая выронила кусочек решимости. Она переступила с ноги на ногу, вцепившись двумя руками в тарелку с лимонами.

Зетта подскочила к столу с кружкой эля для гостя, пихнула Таю локтем в бок и скривила лицо. Лицо вышло такое, что к алхимику немедленно вернулась отвага, а с ней и дар речи.

— Это всё кухарка новая. Такое тут обычно не подают.