Том 1. В тенях предрассудков

Том 1Глава 2: За пределами привычного вчера — рождается чужое завтра

Тихое, мелодичное, оно вспыхнуло из ниоткуда и отовсюду одновременно. Я резко раскрыл глаза. Передо мной раскинулась знакомая деревня — выцветшая временем, но до боли родная.

Мы прибыли в дом моих бабушки и дедушки.

Он стоял в глубине сада, залитый мягким, рассеянным светом луны. Даже в лучшие времена эта деревня не отличалось яркостью, а ночью и вовсе растворялась в тенях. Но сегодня я видел все так ясно, будто лунный свет специально высветил каждую деталь. Каждую травинку у порога, каждый узор на стенах, каждую тёмную щель в старых деревянных досках.

Я сделал шаг вперёд. Гравийная дорожка отозвалась знакомым хрустом, эхом проносясь по пустынному участку.

Серую крышу собачьей будки скрывали ветви молодого дерева, но я знал, что она там, рядом с недостроенным кирпичным зданием. Миски для животных стояли на том же месте у двери — с недопитой водой и остатками корма. Всё было точно так же, как я это запомнил.

За исключением одного.

Меня никто не ждал.

Собачья цепь распласталась на гравии, лишившись своего носителя. Остатки в миске больше напоминали пластиковый наполнитель, чем настоящий корм и воду. А птицы... их голоса звучали искусственно, слишком чётко, слишком повторяющееся, словно пластинка.

— Говорят, у людей перед смертью проносится вся жизнь: сожаления о несделанном, упущенном и то, что они не хотят отпускать.

— Выходит, ты знала о чём я думал перед смертью? Тогда для чего был этот спектакль?

— Я надеялась, что ты поделишься со мной по собственной воле. Но вместо этого ты смирился со смертью.

Призраков не существовало. Всё это — лишь вспышки памяти, оживающие перед глазами. Те, кто утверждали, что слышали голоса умерших, видели лишь обман своего разума, цепляющегося за прошлое. И я тому не исключение.

Стоя здесь, среди руин своих воспоминаний, я почти мог поверить, что вот-вот откроется дверь, и бабушка выйдет на крыльцо с фонариком в руке, готовая встретить меня у ворот после поздней прогулки. Что Кайдо сорвёт с места, громыхая цепью, проверяя, кто ходит по двору. Как следом меня отчитает мама, с каким восторгом меня встретит младший брат, и как просто посмеётся дедушка со всего происходящего. Я всё это вижу, слышу.

Но что значит это место без них? Было бы оно мне дорого, если бы здесь не осталось их следов? Сомневаюсь.

— Видишь ли, это место действительно было для меня особенным, как и многие другие. Но не само по себе. Его делали важные люди — родные, друзья, все, кто был рядом. Будет ложью сказать, что я всегда хотел быть один...

Девушка спрятала руки за спину, взглянув на небо.

— Понятно, — тихо сказала она, — В этом есть смысл.

Следующий час или около того, было потрачено на исследование мест, которые я хорошо запомнил. Те же, что не отложились в памяти, были заполнены чем-то смутным — либо фантазией девушки, либо моей собственной. Я не был уверен, если честно.

Дома, которые я знал, стояли там, где им и полагалось быть — с облупленными заборами, выцветавшими ставнями. Остальные же, сотканные из догадок, выглядели поддельно, будто срисованные с детского рисунка.

Если кто-то захочет пошутить, что автором этой чудаковатой архитектуры был я, то нет, спасибо большое, я вполне неплохой художник.

Иногда перед нами вдруг появлялся фонарь, которого я не помнил, или резная лавочка у пустого перекрёстка. Эти детали возникали сами собой, и я не мог сказать, кто их придумал.

Дорога была совершенно пустой, что неудивительно — кроме нас двоих здесь некому было ходить или ездить. Но даже там, где в моих воспоминаниях её не было вовсе, где люди садились в машины прямо на грунтовке, сейчас тянулось идеально ровное шоссе. Не асфальтированное, нет, — скорее нарисованное бледными линиями прямо поверх земли.

Мы шагали по этой мёртвой дороге, и каждый мой шаг был единственным звуком, сопровождающим нас. В какой-то момент, уже и не вспомню какой, птицы прекратили своё пение, а следом за ветром стих и шелест листьев. Конечно, выходя за калитку, у меня был определенный пункт назначения, но что это было и где находилось, уже было забыто.

Я так и не решился войти в дом. Не то чтобы это что-то изменило бы, но... Думаю, я боялся. Боялся того, что мог там увидеть. Или, скорее того, чего мог бы уже не увидеть.

Мы бродили по безлюдным улица и разговаривали — наверное, впервые так много. Её голос звучал так же легко, как и походка. Мне показалось, девушка не слишком вписывалась в атмосферу деревни. Она выглядела слишком... вычурной, что-ли. Я же, похоже, мог вписаться куда угодно: в городской толпе я бы затерялся, а здесь просто бы не бросался в глаза. Но это не значило, что ей здесь было не место. Напротив, сейчас, помимо луны, она была самым ярким существом в этом призрачном мире. Настолько ярким, что одной её ясной, теплой улыбки было достаточно, чтобы мне хотелось запомнить каждый миг, проведенный с ней.

Наверное, это одно из преимуществ, быть красивой. Хм, или же это я настолько простодушный?

В конце концов мы дошли до дамбы, откуда началось небольшое озеро. В своё время о нём ходило множество нехороших слухов, но даже это не мешало нам в нём плавать. Сейчас вода казалась идеально гладкой, но в отличие от Лунного озера, дна здесь не было видно — слишком мутное.

— Думаю, теперь я готов, — я окинул взглядом окрестности прежде, чем посмотреть ей в глаза, — Те места, что уже однажды утратили свою важность, смогут обрести её снова, если ты будешь со мной.

Когда она повернулась, я почувствовал запах чего-то знакомого. Теплый, успокаивающий аромат, который я никак не мог вспомнить. Единственное, что я знал — от него становилось спокойно и приятно на душе. Но, наверное, это было не важно. За всё это время мои ноздри впервые уловили хоть что-то и причиной была она.

— Вот как? Тогда, наверное, мне не стоит идти вместе с тобой.

— Э? Стой, но почему? — запаниковал я.

Она хмыкнула.

— Просто шутка, — как ловко ей удавалось выбивать почву из-под ног всего одной фразой. — Тебе не кажется, что это невежливо — залечивать свои травмы за мой счёт?

— Нет, погоди, я совсем не это имел ввиду! — я замахал руками, оправдываясь.

— Хмпф, понятно.

Что она хотела этим сказать? Без понятия. Поверила ли она мне? Маловероятно. Правда ли я пытался воспользоваться её добротой? Возможно. В конце концов, ей виднее.

— Прости, если обидел тебя. Я был слишком глуп, чтобы подумать, прежде чем говорить, — я склонил голову в знак извинения.

Она опешила. Глаза широко раскрылись, но в следующий миг её передёрнуло от смеха. Девушка схватилась за живот, покачиваясь взад-вперед, а затем, вытирая одинокую слезу, с улыбкой выдохнула:

— О боги, что это за жалкий вид? — она рассмеялась ещё громче, — Не будь глупцом, я ведь правда просто пошутила. Разве... разве не для этого нужны друзья?

Она сделала неясный акцент на слове "друзья", прежде чем её губы разошлись в широкой, ласковой улыбке. Мне ничего не оставалось кроме как сдаться и улыбнуться ей в ответ.

— Тогда пойдём, — сказала девушка.

Она закружилась, словно опавшие листья, подхваченные ветром, и двинулась в путь. Она шла, будто подпрыгивая, и казалось, что в любой момент могла начать парить над землёй. Может сейчас она была счастлива?

Я смотрел, как её волосы взметнулись, затем мягко легли на плечи. Той светящейся пыльцы нигде не было, и теперь они выглядели вполне обычно. Красиво, но обычно. Интересно, как это работало?

— Куда?

Она чуть склонила голову, будто озадаченная вопросом.

— Хм? Разве не очевидно? На станцию.

Очевидно? Нет, это было совсем не очевидно. Какая ещё станция? Здесь никогда её не было. Хм... только если автобусная, в каком-то смысле.

— Нет, нет, нет, — она повернулась, чтобы помахать пальцем перед моим носом, — Мы воспользуемся поездом.

Зная о способностях девушки, я не сомневался, что она говорила серьёзно. Вопрос был только в том — где и как он должен появиться?

Я следовал за девушкой, пробираясь через узкие переулки, где стены домов сжимались, оставляя лишь тонкую полоску неба. Свет фонарей не доходил сюда, но луна всё равно находила путь, очерчивая блеклую дорожку под нашими ногами. Эти здания находились слишком близко друг другу и мне казалось, что это место всё больше поддавалось воображению. Но я так и не мог понять, кому оно принадлежало.

Сначала это были всё те же дома, которые я помнил: с облупленными фасадами, кривыми заборами и окнами, из которых больше никто не выглядывал. Но чем дальше мы шли, тем выше становились стены, а улицы шире. Обычные дома сменялись двухэтажными, затем трехэтажными. В какой-то момент, я заметил, что мы шли вдоль каменных заборов, а когда поднял голову — увидел над нами окна многоэтажек.

Когда это произошло? Я не заметил. Как и то, что позади больше не было деревни. Место, из которого мы выдвинулись, теперь заполняло множество многоэтажек и магазинов. Всё случилось так плавно, что казалось — так было всегда.

Это было так же неуловимо, как смена времён года. Вчера деревья ещё стояли в густой зелени, а сегодня их листья уже лежали под ногами.

По пути нас приветствовали вывески кричащих оттенков. Надписи на них были на неизвестном мне языке, но, по какой-то причине, я без труда их понимал. Их странные названия вызывали у меня вопросы, но я не решался спрашивать.

Наша связь с ней была слишком хрупкой, чтобы я мог допытываться. Напротив, я мог быть лишь допытуемым. Иногда мне казалось, что малейший порыв ветра мог разнести нас в стороны.

Я шёл по тонкой верёвке над рвом с крокодилами. Стоило мне замешкаться — и девушка, даже не моргнув, разразила бы землю под ногами. Наши отношения не позволяли мне чувствовать себя в безопасности. Буквально.

Я поднял голову, когда почувствовал на себе её взгляд. Она прищурилась, глядя через плечо. В этом взгляде было холодное, почти презрительное спокойствие. От него по моей спине пробежал озноб. Я попыталась улыбнуться, но, прежде чем губы разошлись, она уже отвернулась.

Кажется, она всё слышала, да?

Прости.

Тот короткий отрезок времени, пока мы шли, я шёл, стараясь не думать. Она была той, кто уже неоднократно протягивала мне руку. Я должен был довериться ей вместо того, чтобы всячески разрушать то, что соединило нас.

Спустя несколько минут перед нами возникла станция. На первый взгляд, она напоминала сотни других — с приглушённым светом и строгими металлическими конструкциями. Но стоило посмотреть чуть дольше, и всё начало расплываться: очертания то смягчались, то обострялись, словно воспоминание, которое никак не удается поймать в полной ясности.

На входе нас встретили турникеты. Они щёлкнули и распахнулись сами, едва мы подошли. Бесшумно, без лишних движений. Если бы при жизни меня так же пропускали бесплатно, это же сколько я мог сэкономить!?

Отбросив ненужные мысли, я шагнул на эскалатор, ведущий вниз. Мы спустились в просторный вестибюль с высокими потолками, где мягкий свет отражался от отполированных плит. Пространство было одновременно знакомым и отталкивающе чужим — таким, каким бывает город, в котором когда-то жил, но успел забыть.

Оглядывая платформу и пути, на языке крутилось название места похожего на это. Но стоило мне ухватиться за хвост, как я, словно проглатывал, прежде чем успевал распробовать. А следом, воздух наполнялся нарастающим гулом.

Сначала лёгкая вибрация, едва заметная, словно сердце станции застучало быстрее. Затем дрожь под ногами. Свет затаился, а потом вспыхнул ярче. Металл отразил его вспышками, и вот уже в тоннеле проскользнула стремительная тень.

Поезд прибыл.

Двери открылись ровно в тот момент, когда мы спустились на платформу, будто расписание подстроили под наши шаги.

Я посмотрел на девушку. Она лишь усмехнулась и лёгким шагом ступила в поезд. А я проследовал за ней.

В поезде мы с девушкой сидели молча. Не то чтобы нам не о чём было поговорить, а потому, что каждый из нас был занят созерцанием пейзажа за окном.

Некоторое места проносились мимо, оставляя после себя лишь смутное ощущение дежавю, словно я когда-то здесь бывал, но не мог вспомнить, когда и при каких обстоятельствах. Я узнал торговый центр, где часто проводил время, но что-то в нем было не так: вывески висели не там, где раньше, витрины, казались, слишком глубокими, уходящими в пустоту. Потом мелькнул знакомый перекрёсток, но фонари здесь светили странным, чуть серым светом, а асфальт выглядел слишком гладким, будто его только что залили, и ещё ни одно живое существо не успело пройти по нему.

Мы пересекали город, но он словно не замечал нас. Поезд скользил по рельсам, которых я никогда не видел в этом районе, но они появлялись ровно там, где ему нужно было проехать. Он двигался сквозь знакомые улицы, дворы, даже мимо моего старого офиса — только теперь окна в нём были пустыми, без привычных силуэтов сотрудников, задержавшихся на работе.

Затем начался лес. Густой, почти непроглядный, и я был удивлён, откуда здесь взялись железные дороги, если даже не видно пешеходных троп? Поезд шёл прямо вперёд, и деревья, что вставали на пути, словно растворялись в воздухе, уступая место путям, а затем вновь смыкались за нами, оставляя лишь темноту.

Мне казалось, что мир не просто оставался позади — он как будто стирался. Верно, прошлому место в прошлом, впереди меня ждёт только будущее. Кажется, я впервые с надеждой смотрел вперёд вместо того, чтобы тонуть в сегодняшнем дне.

Я бросил взгляд на девушку. Она молча наблюдала за всем этим. В её глазах играли огоньки от, оставленных позади источников света и её лицо, сейчас, было самым волшебным зрелищем из всех, что мог преподнести мне этот мир.

— Твоя магия потрясающая. Как ты это делаешь? — спросил я.

В ответ, она лишь покачала головой, и я не понял — отрицает ли она или просто не хочет отвечать.

Мы достигли первой остановки. Затем следующей. А после, мы путешествовали пешком. Вероятно, промежуточные воспоминания закончились и впереди нас ждали только важные. Конечно, я не был уверен, кто их считал таковыми, но, в любом случае, это было весело.

Мы заходили в знакомые места — бары, кафе, рестораны, в которых я бывал при жизни. На первый взгляд, всё было точь-в-точь, как прежде: те же столы, тот же приглушённый свет, вывески, горящие неоновой усталостью. Но стоило прислушаться — и становилось ясно, вокруг ни души. Ни клиентов, ни официантов, только мы и тишина, нарушаемая нашими голосами.

Еда появлялась сама по себе, как только кто-то из нас зачитывал названия из меню. Блюда выглядели безупречно: золотистая корочка, сочная текстура, аромат, от которого сводило живот. Но стоило попробовать — и вкус исчезал. Всё было пресным, словно еда была сделана из пластика.

Я с интересом наблюдал за девушкой: она хмурила брови, снова и снова пробуя блюда, будто надеясь, что в следующий раз всё изменится. Наконец, она отложила палочки и с досадой посмотрела на меня — как будто это я лично обманул её. Я не сдержал смешка.

— Ты ведь даже не знаешь, что это такое, да? — спросил я, кивая на тарелку.

Она лишь скептически прищурилась, но не ответила.

Я никогда не был гурманом, принимая еду как должное. В памяти отпечатались лишь формы, цвета, текстуры, но не вкус. А она, кажется, создавала блюда, полагаясь только на картинку, не зная, что скрывалось за ней. В каком-то смысле, мы оба были виноваты.

Но на этом её эксперименты не закончились.

Она подняла кружку и осторожно сделала глоток золотистого, пенного напитка. На её лице мелькнуло обескураженное выражение — настолько явное, что я едва не подавился смехом.

— Это... Хм... Это... Ужасно.

Она провела языком по губам, слизывая пену, и в этот момент выглядела настолько серьёзной, что я не выдержал и разразился хохотом.

В этом вопросе, я мог быть уверен. Я провёл множество дегустаций прежде чем нашёл заведения, где подают достойное пиво. Если оно было слишком кислым — значит, бочка старая. Если пресным — его разбавляли с водой. Если слишком резким — переборщили с хмелем. Я помнил все эти нюансы и выбирал с предельной точностью.

Возможно, именно поэтому я не запомнил вкус еды. После нескольких кружек мне было уже всё равно, что есть, лишь бы перебить послевкусие.

Девушка сидела напротив, и взгляд её казался одновременно внимательным и отстранённым. Неуловимо менялось выражение её лица — от лёгкого раздражения до чего-то похожего на любопытство. Она держала кружку, словно взвешивая в руке этот новый опыт, а затем с совершенно невозмутимым видом сделала ещё один глоток.

В её манере было что-то, что заставляло смотреть. Не красота в привычном виде, а сочетание непринуждённости и какого-то внутреннего достоинства. Она легко вписывалась в любой фон, но при этом неизменно выделялась. Если бы здесь были люди, они наверняка бы обратили на неё внимание — но не потому, что она бросалась в глаза, а потому что было невозможно иначе.

Она отставила кружку, задумчиво посмотрела на меня, чуть склонив голову на бок.

— Но выглядит-то любопытно, — заметила она.

Я снова рассмеялся, создавая пузырьки и обливаясь пивом. Впрочем, ничего нового.

Как только мы вышли из заведения, пейзаж вокруг нас начал меняться. Асфальт под ногами стал мягче, затягиваясь сочной зеленью, как будто кто-то невидимый начал стирать улицы, заменяя их живым ковром травы. Впереди открывалось пространство, и, прежде чем я успел осознать, мы уже стояли на вершине холма, усыпанного цветущими флоксами.

Тысячи вишневых деревьев окружали нас, их лепестки, подхваченные ветром, кружились в воздухе, устилая землю мягким розовым покрывалом. Они не просто падали — казалось, они плавали вокруг нас.

Мой взгляд гонялся за падающими цветками, пока в итоге не остановились на ней.

Как бы тривиально это ни звучало, я снова восхитился образом девушки. В лунном свете, окружённая вихрем лепестков, она выглядела особенно волшебно. Я хотел было сказать ей об этом, но прежде чем успел открыть рот, один из лепестков коснулся моих губ — тихий знак промолчать. Поэтому я предпочёл улыбнуться, продолжая наблюдать за ней.

Шаг за шагом наше путешествие продолжалось. Я не сразу заметил, как трава сменилась гладкой, сухой коркой земли. Ветер, который ещё мгновение назад должен был приносить запах цветущих деревьев, теперь нёс солоноватую горечь, от которой першило в горле и покалывало кожу.

Мы шли вперёд. Под ногами разливалась чёрная гладь, словно из земли просачивались залежи нефти. В лунном свете её границы терялись, растворялись, превращая поверхность воды в разорванное небо. Только звёзды оставались на месте — не вверху, а под нами, отражаясь в жидком стекле. Оно не шевелилось, даже под порывами ветра.

Я хорошо помнил тепло этого места — липкую жару, капли пота, стекающие по коже перед тем как окунёшься в воду, и холодный ветер, который обдавал тебя сразу после душа.

Я взглянул на девушку — она опустилась на корточки, погрузила пальцы в воду и задумчиво посмотрела на них.

— Как интересно, — пробормотала она.

Я не мог с ней не согласиться. Кажется, я где-то слышал историю о человеке, который когда-то ходил по воде. Конечно, это было не тоже самое место, но то, как легко мы передвигались по водоёмам, почему-то напомнило мне об этом. Если взглянуть на легенду под этим углом, она уже не казалась такой фантастической. Возможно, и в моём мире существовал кто-то вроде неё.

Я окинул взглядом окрестности. Как тогда, так и сейчас, вокруг не было ничего примечательного. Вода уходила всё дальше, оставляя за собой покинутые здания, отголоски пляжей и отметины на скалах — следы того, куда она некогда доходила.

Этот высушенный пейзаж, пропитанный солёной горечью, не мог не оставить во мне чувства утраты.

Почему? Наверное, дело в том, что, проходя эти этапы заново, я испытывал странную сентиментальность.

Я перевел взгляд на девушку. Её длинные волосы чуть шевелились от ветра, а тень от ресниц, дрожала на коже. Под её пальцами тонкая плёнка соли рассыпалась, оставляя на коже белёсый след, и почему-то в этот момент я подумал: когда это закончится? Очевидно, когда мы дойдем до конца. А дальше? Смогу ли я и дальше оставаться с ней или от меня останется лишь мимолётное прикосновение — как этот белый налёт, который сотрёт первая же волна?

— Ты слишком много думаешь. Это вредно, — сказала она, касаясь ладонью моей щеки.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы оторваться от своих мыслей и вернуться в реальность. Осознав происходящее, я почувствовал, как жар поднимается к лицу, но всё же нашёл в себе силы ответить:

— Ты решила вытереть об меня руки? Так это не работает!

На её лице мелькнуло странное выражение, которое я не смог интерпретировать. Но спустя мгновение она рассмеялась... и действительно начала вытирать руку об мою щеку!

— Прекрати! Хватит дурачиться, — нахмурившись, я отмахнулся от неё.

— Это тебе стоит перестать дурить. Мои руки совершенно чистые. Вот, видишь? — Она демонстративно покрутила ладонями перед моим лицом.

— Хах, очевидно, вся соль уже на моём лице!

— О, ты в этом уверен? Может, проверишь?

Она склонила голову и хитро улыбнулась. Я не был уверен, что она имела ввиду, но сделал так, как было сказано — провёл пальцами по своей щеке. Ни липкости, ни шероховатости — только тепло, оставшиеся после её прикосновения.

— Ты так раскраснелся, — с усмешкой заметила она, — Неужели тебя больше впечатлило косвенное прикосновение, чем прямое? Ты такой странный.

Моё лицо вспыхнуло ещё сильнее, а она снова рассмеялась.

— Ну тебя. Пойдём уже дальше

— Хи, мы уже пришли. Ты разве не видишь?

— Пришли? Вижу что? — недоумевая переспросил я.

Я наклонил голову на бок, внимательно изучая девушку, а она тут же повторила за мной, будто попугай.

— Очень смешно, — пробормотал я, сузив глаза. Но, признаться, даже это она делала мило.

Я выровнялся и покачал головой — она повторила за мной, с лёгкой задержкой, будто передразнивая. Я нахмурился, и на её лице тут же точно такое же выражение, но с оттенком насмешки.

Это было похоже на игру с отражением, но зеркало вдруг обрело своё собственное мнение. Единственное, что нас различало, — очевидно, внешность, и ещё то, что мои волосы не двигались так же красиво, как её.

С каждым новым взглядом, казалось, я видел её с новой стороны, будто медленно обхожу вокруг. Её глаза сияли, как никогда прежде, а лёгкая улыбка... начала меня тревожить. Она была, как озорной ребёнок, который затевал какую-то шалость.

Как это часто бывало, я ничего не мог понять по выражению её лица, и, вероятно, это и было причиной моих тревог.

Конечно, со временем её странные выходки уже не казались мне таким уж странными. Но всё же, она была словно искусный фокусник, всегда готовый достать из своей шляпы нечто невообразимое.

.

А дальше... Мы путешествовали. Заснеженные холмы расстилались перед нами, словно застывшие волны, а бегущие реки шептали свои истории всплесками воды — хотя ни одной рыбки я так и не заметил. В лесах ещё дрожали капли на листьях после прошедшего дождя, а горы то вздымались крутыми скалами, то расстилались пологими, покрытые мягким ковром опавшей листвы склонами. Мы видели пляжи — песчаные, дикие, каменные. Всё вокруг было знакомо. Это было похоже на ходьбу по собственным следам отпечатавшихся на снегу. Единственным отличием было, что следов стало на две пары ног больше.