Конец Земли. Проект VITA

Глава 1. Начало

Она спускалась во тьму по ступеням, обитым бархатом. Лестница казалась бесконечной, а пространство вокруг давило, сужаясь и пульсируя в такт ударам сердца. За окном хлестал дождь — яростно, наотмашь. Низкий вой ветра забирался под кожу липким холодом, парализуя волю и сбивая дыхание.

Пальцы дрожали, нащупывая на стене выключатель. Сухой мёртвый щелчок. Ещё один. Ничего. Тьма стояла в воздухе вязким смогом, забиваясь в горло и ослепляя. Девушка двинулась вперёд по памяти, зная, что находится в собственном доме, но в нос ударил чужой, тошнотворный запах гнили. Он полз по полу, оседал на языке сладковатым привкусом железа.

Под ногами податливо пружинило. Она спотыкалась о какие-то мягкие комья, похожие на разбросанные подушки, едва удерживая равновесие, чтобы не упасть в эту неизвестность. Нащупав наконец плотную бархатную портьеру, она с силой рванула её в сторону. В комнату хлынул мертвенно-бледный лунный свет.

И в ту же секунду она пожалела, что не ослепла навсегда.

Вся гостиная была завалена телами. Оторванные конечности, залитые густой алой кровью стены и мебель. Она всё это время шла по скользкой плоти, переступая через переломанные рёбра и пальцы. Вспышка молнии выхватила из полумрака лица мертвецов с вывернутыми шеями и застывшим отчаянием в остекленевших глазах. Её друзья.

Спазм сдавил горло, не дав родиться крику. Она рванулась прочь, обратно в тёмный коридор. Лёгкие горели. Коридор растягивался в бесконечную чёрную кишку, издеваясь над ней, пока из ниоткуда не вынырнула дверь. Девушка с паникой влетела внутрь. Свет резанул по глазам.

Очередная иллюзия кошмара. За столом сидел отчим. Свет падал так, что его фигура казалась массивной, хищно нависающей над столом. Напротив мужчины ссутулился Лиам — парень, которому она однажды доверила своё сердце.

— Ты берёшь эти деньги и забываешь о её существовании, — процедил отчим. В его грубом голосе сквозило холодное презрение.

— Нет проблем, сэр, — услужливо ухмыльнулся Лиам.

Он сгрёб толстую стопку купюр и прошёл прямо сквозь неё ледяным сквозняком, тут же растворившись в воздухе. Отчим медленно поднял голову.

— Представляю, как наша малышка обрадуется, узнав, что любовь всей её жизни стоит так дёшево, — его губы растянулись в зверином оскале, а глаза впились прямо в неё.

Девушка отшатнулась, метнувшись в другую дверь, и замерла, парализованная новым ужасом. Ржавая труба. Подвал. Её старшая сестра сидела на полу, прикованная цепями.

— Люси… — сорвалось с губ.

Этого хватило. Люси вскочила и бросилась на неё с первобытным рыком.

— Убью! Я убью тебя! — орала она, пока труба жалобно скрипела в стене, удерживая обезумевшую сестру на цепи.

Попятившись, девушка врезалась в кого-то спиной. Отчим. Рядом с ним стояла мать — избитая, в порванной одежде, покрытая кровоподтёками. Она смотрела перед собой пустым взглядом, мелко вздрагивая от каждого движения мужа.

— Мам! — в отчаянии позвала дочь.

Мать перевела на неё взгляд, полный дикого, животного страха перед монстром, стоящим рядом.

— А мы тебя заждались, малышка, — приторно протянул отчим. — Да, Анна?

Женщина судорожно закрыла лицо руками.

— Да… — всхлипнула она, часто кивая.

Тело снова налилось свинцом. Отчим неспешно шагнул к ней, и удары его каблуков эхом отдавались прямо в мозгу.

— Ты никчёмная, трусливая дрянь, — размеренным тоном чеканил он, нависая над ней. — Пустое место. Эпицентр бед всей вашей семьи.

Он склонил голову, прищурившись.

— Никто и никогда не полюбит отребье вроде тебя. Каково это — осознавать, что собственная мать и сестра желают тебе смерти? Каково это — понимать, что тебя продают, как кусок мяса?

Она медленно пятилась, пока не врезалась лопатками в отдающий холодом шершавый бетон. Каждое его слово вспарывало кожу острее ножа.

— Я же говорил, — с брезгливостью выплюнул он. — Трусливое ничтожество.

Короткий, тяжёлый замах — и удар наотмашь. Щёку обожгло так, словно к лицу приложили раскалённый утюг. Голова мотнулась в сторону, а рот мгновенно наполнился тёплой кровью. Мать дёрнулась к ней, но один предупреждающий взгляд мужа пригвоздил её к месту. По избитому лицу женщины беззвучно катились слёзы.

Девушка не винила её. Все они застряли в пасти этого чудовища, чьи деньги и власть пережёвывали любые законы.

— Наш глава охраны… Гастус, кажется? — издевательски протянул отчим, лениво расхаживая перед ней. — Ты же видела, что от него осталось в гостиной?

Он глухо усмехнулся.

— Он умолял пощадить тебя. Знаешь, как хрипит человек с перерезанной глоткой? Я вырезал каждого, кто испытывал к тебе хоть каплю привязанности. Чтобы ты усекла наконец: ты приносишь своим близким только смерть.

Девушка зажмурилась, отчаянно мотая головой. Горло сдавило спазмом, язык намертво присох к нёбу. Она не могла выдавить ни звука, боясь одним вздохом спровоцировать его на новую вспышку ярости. Мутный от слёз взгляд уткнулся в пол.

— Гастус ведь учил тебя махать кулаками, — продолжал он с насмешкой. — Всем этим вашим боевым приёмчикам. Так давай. Врежь мне. Защити мамочку.

Он рассмеялся — лающим, сухим звуком.

— Я скажу тебе, почему ты стоишь, как овца. Потому что ты дрожишь только за свою никчёмную шкуру.

Он резко выкинул руку вперёд и рявкнул:

— Бу!

Девушка с писком вжалась в стену, рефлекторно закрывая голову руками.

— Прекрасно, — пропел он, наслаждаясь её животным ужасом. — Обожаю, когда ты знаешь своё место. Я раскусил твою гнилую суть в ту же секунду, как увидел. Ты — позор, ошибка, которую мне пришлось вычищать.

Его голос сорвался на безумный, фанатичный хрип, брызги слюны полетели ей в лицо.

— А потом я понял, что ты принадлежишь мне!

Он упивался абсолютной, тотальной безнаказанностью.

— Я выдрессирую тебя. Двадцать три года? Пора окупать своё существование. Пора приносить пользу.

Он облизнул сухие, потрескавшиеся губы, и его глаза хищно блеснули.

Дикий, нечеловеческий вой разорвал подвал. Анна бросилась на него со спины, целясь ногтями в глаза. Но мужчина даже не пошатнулся. Одним рывком он оторвал от себя жену и швырнул на пол, как тряпичную куклу. Тяжёлый ботинок взлетел над её головой для смертельного удара.

Вспышка адреналина бросила девушку вперёд. Она с размаху ударила монстра в грудь, сбивая ему равновесие и отталкивая от матери.

В ответ раздался лишь язвительный, истеричный смех. Воздух со свистом рассекла чёрная кожа ремня. Удар пришёлся прямо по лицу — кости треснули, в глазах взорвались белые искры, и она мешком рухнула на бетон.

Попытавшись опереться на руки, чтобы встать, она замерла.

На её запястьях зияли глубокие вертикальные порезы. Багровая кровь толчками выплёскивалась на грязный пол, с каждой секундой унося из тела остатки тепла. Первобытный ужас смешался с долгожданным, пьянящим облегчением, когда реальность вокруг начала крошиться, затягивая в глухую спасительную темноту.

***

— Эй… Вставай. Пора.

Голос выдернул её из сна резким рывком. Девушка распахнула полные слёз глаза и, содрогаясь от крупной дрожи, мёртвой хваткой вцепилась в того, кто её разбудил. Пальцы свело судорогой, а взгляд намертво прикипел к свежим широким вертикальным шрамам на собственных запястьях.

— Мэри… Что с тобой? Опять кошмар? — осторожно прошептала Люси, мягко поглаживая сестру по спине.

— Не совсем, — хрипло отозвалась та. — Не кошмар.

Она сглотнула вставший в горле ком:

— Воспоминание.

Люси понимающе кивнула. Бережно, боясь причинить боль, она помогла сестре сесть удобнее. Память безжалостно подкинула образы того, через что пришлось пройти Мэри, а следом — горечь собственных ошибок. Ревность, холодность, молчаливое отчуждение… Столько времени они потеряли из-за её эгоизма, и теперь чужие слёзы отзывались в груди настоящей, физической болью.

Они просидели так несколько минут. Когда дыхание Мэри наконец выровнялось, а взгляд прояснился, Люси мягко потянула её за собой.

Девушки покинули тесную комнату и вышли в коридор. Пространство встретило их стерильным, чужим холодом. Это был не дом, не тёмный подвал и не продолжение сна. Лишь безжалостный свет, строгие линии и абсолютный порядок. Реальность.

В конце коридора их уже ждали. Женщина стояла неподвижно, изучая подошедших с холодным вниманием — так оценивают не людей, а расходный материал.

— Добро пожаловать в Элеайд, — ровно произнесла она, — лучшую военную базу страны.

На вид ей было около тридцати пяти. Высокая, подтянутая, поначалу она могла показаться миловидной, но ровно до тех пор, пока не подойдёшь ближе. Грубый голос и тяжёлый, надменный взгляд больших карих глаз мгновенно стирали любое впечатление мягкости.

Пытаясь окончательно стряхнуть остатки сна, Мэри всмотрелась в её черты. В них крылось что-то тревожно знакомое, ускользающее от понимания. Пухлые губы, массивный квадратный нос, острые скулы. Густые, безупречно очерченные брови резко контрастировали с идеально выбритой головой. Череп незнакомки украшала татуировка в виде созвездия, название которого Мэри никак не могла вспомнить. Это удивило её: в детстве они с отцом изучили почти все звёздные карты. От внезапной мысли об отце сердце тоскливо сжалось.

— За мной, — бросила куратор тоном, не терпящим возражений, и развернулась.

Сёстры послушно пошли следом.

На спине её тёмно-зелёной куртки Мэри заметила грифона, вышитого золотыми нитями. Зверь красовался на фоне того самого созвездия с татуировки. Хищная орлиная голова и мощное львиное тело сплетались в завораживающий узор, сотканный из противоречий. В расправленных крыльях угадывались и защита, и угроза. Страж и палач одновременно — символ благородства, способного на жестокость, и зла, притворяющегося справедливостью. Золотой грифон казался пугающе живым, словно в любой момент был готов сорваться с ткани.

Ещё там, на поверхности, до того, как лифт опустил их на триста метров под землю, новичкам объяснили: такую куртку не выдают просто так. Золотая вышивка — это знак отличия за особые заслуги, честь, которой удостаиваются единицы.

Мэри влюбилась в этот символ с первого взгляда, но следом её окатило ледяным осознанием: она никогда не станет достаточно хороша, чтобы носить нечто подобное. Раздавленная чувством собственной никчёмности, девушка невольно ссутулилась.

Спёртый, искусственно очищенный воздух с непривычки царапал лёгкие. Пытаясь игнорировать дурноту, Мэри разглядывала серые бетонные стены коридора. По ним непрерывной линией тянулся трафаретный рисунок одного и того же созвездия — навязчивый мотив, от которого быстро начало рябить в глазах. Резкий свет диодных ламп вышибал слезу, а узкий коридор казался бесконечным, пока наконец не выплюнул их на колоссальных размеров площадку. В самом её центре зияла широкая шахта с массивной лестницей, уходящей на верхний и нижний ярусы.

— Центральный атриум, — голос женщины гулким эхом разнёсся по залу. — Здесь мы будем собираться для общих инструктажей. Акустика отличная, так что каждое слово слышно в любом углу. Учтите это.

Она машинально потёрла шею и продолжила:

— Планировка предельно логична, заблудиться сложно. Слева от вас, за той аркой, — она указала на широкую галерею, — столовая и зона отдыха. Шахматы, книги, настолки — всё, чтобы убить свободное время. Прямо по курсу, за дверями, находится тренировочный сектор. Залы для рукопашного боя, тренажёры, тир и стрельбище. Дальше по коридору находятся аудитории.

Женщина выдержала короткую паузу, давая им время оценить масштабы.

— Жилой блок справа. Одна комната на группу, а группы формируются по профилю. Если набралось от десяти до восемнадцати человек на одну дисциплину — поздравляю, вы команда. Вскоре после знакомства вам предстоит выбрать лидера, — она небрежно махнула рукой. — Решение должно быть единогласным. Этот человек будет отдавать приказы, которым вы обязаны подчиняться, и головой отвечать за вашу дисциплину. Запомните: всё, что происходит в казармах, остаётся в казармах. Мой вам совет: не наживайте врагов, если хотите спать спокойно.

Она обвела сестёр тяжёлым взглядом.

— Уверена, ваш куратор Элвис на поверхности уже промыл вам мозги уставом, поэтому добавлю от себя лишь одно. Ленивые, агрессивные или просто проблемные курсанты отправятся на работы в канализацию и драить сортиры до конца года. Здесь никому не помогут ни связи, ни влиятельные родители. Так что будьте паиньками.

Женщина вдруг нахмурилась, словно вспомнила о досадной мелочи.

— Чёрт. Я ведь забыла представиться, — она криво усмехнулась, ничуть не смутившись. — Кэрол Харрисон. Ещё вопросы есть?

— Лестница ведёт вниз, — протянула Люси, хитро прищурившись и явно наслаждаясь возможностью вставить слово. — Что там? И-и-и… если группы формируются по профилю, мы что, будем жить в одной комнате с парнями? — она ехидно вздёрнула бровь.

Кэрол ответила сухим, отдающим сарказмом тоном:

— База рассчитана на сотню курсантов, не считая преподавательского состава. Чтобы вы не толкались в коридорах и не создавали очередей, пространство разделили ради вашего же комфорта. Мы с вами находимся на втором уровне. Я зову его «Силовым». Первый уровень — тот, что под нами, — я окрестила «Умникум». Официально это «Тактический» и «Интеллектуальный» сектора.

Она шагнула ближе к парапету лестницы.

— Суть проста. Внизу обитают те, кто делает ставку на мозги: химия, биоинженерия, механика, почвоведение. Там сосредоточены лаборатории и исследовательские модули. А вот наш, ударный отсек — для тех, кто выберет огневую подготовку, пилотирование, самооборону. Всё, что требует силы, выносливости и реакции. Списки дисциплин получите позже и сами решите, к чему больше лежит душа.

Кэрол перевела холодный немигающий взгляд на Люси:

— Что касается парней. У каждой группы одно общее помещение для отдыха, но спальни и душевые строго разделены. Девочки налево, мальчики направо. Никакой романтики, только устав.

— А если я выберу химию, пилотирование и стрельбу? — вмешалась Мэри, прерывая их напряжённые переглядывания. — В каком отсеке я тогда буду жить?

— В любом из двух. Где койка будет свободна, — устало отозвалась Харрисон. — Разница лишь в том, что сотрёшь подошвы, мотаясь по этажам на занятия.

— А вы сами преподаёте? — не унималась Люси, проигнорировав тяжёлый вздох куратора.

— Да. К слову, жилой блок преподавателей находится на третьем уровне. И туда вам вход категорически закрыт.

— Да мы туда и не рвёмся, правда, сестрёнка? — Люси шутливо пихнула Мэри локтем. Та лишь напряжённо повела плечом.

— И что же вы преподаёте? — снова спросила Люси.

— Боевые искусства, — отрезала Кэрол и демонстративно взглянула на часы. — Всё, время на болтовню вышло. Идите в жилой блок, комната тридцать три. Сидите там, пока дежурный не принесёт анкеты с перечнем дисциплин. Заполните — и ждите меня. Распределением занимаюсь я. Вы двое прибыли последними, так что осталось пристроить только вас. Вопросы?

— Нет, — почти в унисон ответили девушки.

Повернув направо, они упёрлись в массивную стальную дверь. Навалившись на неё вдвоём, сёстры оказались в длинном коридоре с рядами одинаковых безликих дверей. Добравшись до таблички с номером «33», они толкнули створку и с любопытством осмотрелись.

Обстановка оказалась на удивление обжитой. У стены стоял потёртый, но добротный диван из тёмно-красной кожи, по бокам от которого виднелись проёмы, ведущие в спальни. В углу ютилась компактная кухонная зона с раковиной, а над низким журнальным столиком висела книжная полка. Мэри обессиленно опустилась на диван. Взгляд скользнул по светлым стенам, и она с неожиданным облегчением поняла: здесь ей спокойно. Уютно.

Дверь коротко скрипнула — внутрь деловито шагнул дежурный в форме, сунул им в руки бланки с ручками и так же молча исчез в коридоре.

Мэри пробежалась глазами по списку. «Самооборона» — прикладной рукопашный бой, комплекс боевых искусств, работа с обезвреживающими приёмами. То, что она когда-то умела, но позволила навыкам заржаветь. Галочка.

Вторым пунктом легла «Стрельба» — контроль дыхания, баллистика, работа с оружием. Третьим — «Выживание в техногенной среде». Дисциплина, где ошибка измеряется жизнями.

С таким набором её гарантированно оставят на втором, «Силовом» уровне. Среди тех, кто учится держать удар и бить в ответ.

Люси, сидящая рядом, уверенно отмечала совсем другие пункты: «Информационные технологии», «Механика», «Радиосвязь». Навыки, требующие острого ума, а не крепких мускулов.

Сделанный ими выбор подчёркивал разницу между сёстрами. В реакциях, в мышлении, в самом восприятии мира. Даже внешне они казались слепленными из разного теста.

Мэри украдкой посмотрела на сестру. Люси расслабленно откинулась на спинку дивана, беспечно о чём-то задумавшись, — происходящее её не пугало, а скорее забавляло. Острый укол зависти кольнул Мэри где-то под рёбрами — тихо, постыдно, но ощутимо. Саму её сковывал липкий страх перед неизвестностью, а груз неуверенности давил на плечи гранитной плитой.

И всё же она радовалась. Радовалась, что вырвалась из прошлой жизни, пусть и всего на год. Да, база тоже была своего рода клеткой, но в отличие от родного дома, ставшего для неё персональным адом, эти строгие бетонные стены не были пропитаны болью.

Люси прикрыла глаза, и Мэри в очередной раз поразилась, как сильно та похожа на мать. Те же короткие густые каштановые волосы, рассыпанные по плечам, глубокие карие глаза, чуть вздёрнутый нос и точёные изгибы бровей. В ней чувствовалась врождённая стать — словно мир всегда встречал её чуть мягче.

— Долго ещё будешь на меня пялиться? — усмехнулась Люси, даже не подняв век.

Мэри смущённо опустила взгляд на свои сцепленные в замок пальцы.

— Просто каждый раз удивляюсь… Вы с мамой как две капли воды.

Люси выпрямилась. Взглянула на напряжённый профиль младшей сестры и вздохнула — без раздражения, с неожиданной теплотой.

— С ней всё будет в порядке, Мэри. Ты же знаешь, она обещала.

Но от этих слов Мэри лишь напряглась сильнее. Мысль о том, что мама осталась там, наедине с этим чудовищем, поднимала со дна души животный, парализующий ужас. Даже то, что в последнее время Анна начала давать отпор, не приносило покоя.

— Знаешь, — мягко перевела тему Люси, пытаясь отвлечь сестру, — зато я отлично помню отца. Твоё лицо просто не даёт мне его забыть.

Мэри слабо улыбнулась и позволила сестре приобнять себя за плечи. Это была чистая правда. Мэри досталась внешность отца: длинные, светло-русые волосы, ближе к оттенку блонда, выразительные глаза, редкого, светло-зелёного оттенка, аккуратный квадратный нос, острые скулы и высокий лоб, обрамлённый тёмными бровями. И только высоким отцовским ростом природа её обделила.

Дверь распахнулась без стука. Кэрол Харрисон вошла в комнату уверенным шагом. Окинув сестёр цепким взглядом, она протянула руку, безмолвно требуя анкеты.

— Я буду скучать по тебе, мышонок, — вдруг тихо произнесла Люси.

— Мы же сможем видеться в перерывах и на общих сборах, — Мэри вынырнула из своих мыслей, растерявшись от такой непривычной нежности.

— Всё равно буду.

— Я тоже, — уголки губ Мэри дрогнули в робкой улыбке.

— Дамы, вы ещё слезу пустите, — поморщилась Кэрол, быстро проглядывая заполненные бланки. — Как в детском саду, честное слово.

Она переложила бумаги и перешла на сухой, деловой тон:

— Старшая Уайт — спускаешься на первый уровень. Твоя комната пятнадцатая. Там познакомишься со своей группой. Куратором будет преподаватель по механике, он введёт в курс дела. Свободна.

— Есть, мэм, — Люси шутливо, но не без вызова отдала честь обеим и лёгким шагом выскользнула из комнаты.

— А Уайт-младшая направляется в комнату… — Кэрол бросила взгляд на планшет и сухо усмехнулась: — Номер тридцать три. Остаёшься здесь. Женская спальня слева, занимай койку и жди остальных.

Кивнув, словно подтверждая собственные слова, Харрисон резко развернулась и вышла.

Открыв дверь женской спальни, Мэри непременно бы присвистнула, если бы умела. В воздухе витал запах свежего дерева и чистой побелки. Белоснежные кровати, заправленные по-военному строго, выстроились в безупречно ровный ряд; у каждой стояла тумба и лаконичная навесная полка. Приглушённый свет мягко ложился на стены, скрадывая углы и создавая неожиданное ощущение безопасности.

В углу сиротливо жались две спортивные сумки. Кураторы на поверхности провели безжалостный досмотр: отсеяли всё личное, оставив лишь базовый минимум и форменную одежду с эмблемой Элеайда. Никакой электроники, никаких излишеств. Любая связь с внешним миром была строго запрещена.

Мэри невольно улыбнулась, вспомнив, какой скандал закатила Люси, осознав, что целый год ей предстоит жить без телефона и возможности менять наряды. Мэри же было плевать. Она привыкла, что телефон могут отобрать в любую минуту, как привыкла и к тому, что наряжаться ей давно некуда.

Но стоило ей начать раскладывать свои скудные пожитки, как уют комнаты вдруг перестал греть. Накатила тревога, холодная и липкая. Она не то чтобы боялась людей — скорее, годы жизни в постоянном напряжении приучили её всегда ждать удара от незнакомцев. А с этими незнакомцами предстояло делить быт, спать в одной комнате, быть командой.

Она боялась, что не сумеет вписаться. Что предстоящий год обернётся очередной линией обороны. Что отчим был прав, когда цедил сквозь зубы, что такая, как она, никогда не узнает настоящей дружбы.

Ещё в коттедже, перед самым отъездом, Люси прочитала ей целую лекцию о том, как важно не показывать слабость. Мэри тогда лишь горько усмехнулась. Вся её суть была одной сплошной уязвимостью. Такое не спрячешь.

Не придумав плана действий и смирившись с тем, что сердце предательски колотится где-то в горле, Мэри вышла обратно в общую гостиную. И тут же наткнулась на чей-то пристальный взгляд.

Высокая, статная девушка с иссиня-чёрным хвостом изучала её с нескрываемым, почти детским любопытством.

— Привет! — её голос прозвучал звонко, как выстрел в тишине. Мэри невольно вздрогнула. — Я Александрия Остин. Для своих — Лекса или Алекс. Выбирай, что больше нравится.

Она сделала шаг навстречу и уверенно протянула узкую ладонь.

— Мэри Уайт. — Она ответила на рукопожатие, молясь, чтобы ладонь не казалась слишком влажной.

— Давно ты тут сидишь, Мэри Уайт? — Лекса обернулась к девушке, стоявшей чуть позади. — Нас всех разделили так, будто мы военные преступники. Знакомься, это Лилия Фостер. Мой личный островок дзена в этом безумии.

Полная, рыжеволосая, усыпанная веснушками девушка неловко переступила с ноги на ногу. В её глубоких синеватых глазах Мэри безошибочно узнала ту же тихую панику, что билась сейчас в ней самой.

— Приятно познакомиться, — искренне произнесла Мэри. Лёд внутри начал медленно подтаивать. Эти двое точно не выглядели угрозой. — Я зашла минут пять назад. И, если честно, я так голодна, что готова съесть подошву собственных ботинок.

Девушки негромко рассмеялись. Этот короткий, искренний смех, эхом разнёсшийся по гостиной, стал первым кирпичиком в хрупкой стене доверия. Разговор потёк сам собой: обсудили нелепые правила, конфискованные вещи, холод бетонных стен. Мэри с удивлением поймала себя на мысли, что её голос звучит ровно и уверенно. Не было подвоха. Не было презрительных взглядов или скрытых насмешек. Где-то под рёбрами осторожно заворочалась надежда: может, всё-таки есть шанс на нормальную жизнь? Хотя бы здесь, под землёй.

Внезапный грохот из коридора вдребезги разбил эту идиллию. Мэри резко обернулась к приоткрытой двери.

— Глаза разуй, мусор! — процедил низкий, сочащийся ядом голос.

Высокий парень — в его жёстких чертах лица безошибочно угадывалась склонность к жестокости — намеренно врезался плечом в щуплого паренька. Тот не устоял на ногах и рухнул, едва не разбив лицо о плитку. Сумка выскользнула из его рук, и на пол веером брызнули карандаши, блокноты и смятые листы бумаги.

Нападавший даже не сбавил шаг. Он лишь мазнул по стоящей в дверях Мэри тяжёлым, плотоядным взглядом, криво усмехнулся и скрылся в мужской спальне. В помещении повисла тяжёлая тишина. Несколько курсантов поспешно отвели глаза, не желая связываться с тем, от кого за версту веяло неконтролируемой агрессией.

Мэри почувствовала, как по венам прокатилась горячая, колючая волна ярости. Почти не задумываясь, она шагнула вперёд, опустилась на колени рядом с парнем и принялась собирать разбросанные вещи.

— Держи, — она протянула ему горсть собранных карандашей.

Парень оказался болезненно худым, с тонкими, почти птичьими запястьями. Но в его бледном лице сквозила какая-то тихая, упрямая порода.