Конец Земли. Проект VITA
Грегор медленно повернулся. На его лице расплылась кривая, предвкушающая усмешка.
— Подержи дохляка, — бросил он Кёртису. — А я поучу ангелочка манерам.
Но Ден, решив выслужиться, рванулся к ней первым. Он был зол и небрежен, собираясь просто сгрести её за горло и швырнуть в стену. И это стало его ошибкой. Рефлекс, вбитый годами тренировок с Гастусом, сработал быстрее разума. Она не пыталась блокировать удар — вместо этого мягко ушла с линии атаки вправо, перехватила занесённую руку Дена за запястье и, используя его же инерцию, провернула сустав.
Кёртис не ожидал сопротивления. Он пошатнулся, а Мэри жёстко, без раздумий, вбила колено ему под сгиб ноги. Ден рухнул на колени с глухим стуком, его рука оказалась заломлена за спину под болезненным углом.
— Извиняйся, — выдохнула Мэри прямо ему в ухо.
Грегор и Том замерли. В коридоре начали открываться двери, привлекая сонных курсантов.
— Ах ты ж сука! Пусти! — взвыл Кёртис, попытавшись освободиться. Мэри инстинктивно дёрнула его руку выше. Сустав угрожающе хрустнул. Девушка сама испугалась этого звука, но хватку не ослабила.
— Извиняйся перед Томом. Быстро.
— Ладно! Ладно! Том… прости! — Ден задыхался от боли и унижения. — Только отпусти!
Мэри разжала пальцы и отшатнулась. Ден осел на пол, баюкая вывихнутое плечо.
— Ты совсем больная? — прорычал Грегор. В его глазах первобытная ярость смешалась с изумлением. — Ты труп, Уайт.
Он бросил Тома и шагнул к ней. Он был тяжелее, быстрее и опытнее Кёртиса. Первый размашистый удар Мэри чудом успела пропустить над макушкой, нырнув вниз, но Грегор мгновенно развернулся и пробил короткий боковой.
Кулак тяжело врезался ей в живот. От ослепляющей боли из лёгких выбило весь воздух, мир перед глазами на секунду погас. Мэри пошатнулась, но вместо того, чтобы упасть, на чистом адреналине подалась вперёд, в слепую зону. Изо всех сил она ударила основанием ладони снизу вверх, точно в солнечное сплетение Мартина.
Удар вышел смазанным, но этого хватило. Грегор согнулся пополам, судорожно глотая ртом воздух. Его лицо приобрело землистый оттенок.
Только в этот момент Мэри осознала, что коридор полон людей. Десятки глаз смотрели на неё в абсолютной тишине, нарушаемой лишь хриплым дыханием Грегора и гулом вентиляции.
Адреналин вдруг схлынул, оставив после себя ледяной озноб и пульсирующую боль в боку. Мэри согнулась, судорожно обхватив себя руками. Стены коридора угрожающе поплыли. Лекса, Рози, Лиля и Феликс бросились к ней, но она выставила дрожащую руку, останавливая их.
Внутри билась паника. Она была в ужасе не от Грегора, а от самой себя. Годами она была тенью. Годами вжимала голову в плечи и безропотно глотала слёзы, стоило отчиму замахнуться. Она умела только просить прощения, просто чтобы её перестали бить. И вот сейчас она смотрела на свои трясущиеся руки, которыми только что чуть не покалечила человека и заставила его извиняться. От этого осознания по спине пополз липкий, тошнотворный холод.
Мэри посмотрела на Кёртиса, который всё ещё скулил на полу, и её едва не вывернуло. Этот хруст сустава, это ощущение чужой слабости под её пальцами... Она ненавидела это. Она не просто ударила Грегора — она выплеснула всю ту гниль и ярость, что годами копилась в подвалах её души. Она будто на секунды стала тем, кого боялась больше всего на свете.
— Что я сделала?.. — сорвалось с её побелевших губ так тихо, что услышал только Том.
Ей казалось, что теперь на её ладонях навсегда останется этот след — след насилия, которое она так презирала. Это было не освобождение. Это было крушение всего, что она о себе знала. Она так долго защищала свою человечность через молчание и терпимость, а теперь разрушила этот барьер за несколько секунд.
— Прошу вас... — её голос дрожал, в нём не осталось ни капли той стальной решимости. — Просто хватит. Перестаньте...
Она видела, как Ден Кёртис, оправившись, пытался зайти со спины. Мэри медленно обернулась. Она не хотела больше бить. Она хотела, чтобы этот кошмар просто исчез. Она подняла ладонь — не для удара, а как человек, молящий о пощаде, хотя со стороны это выглядело как властный жест.
— Пожалуйста, — выдохнула она.
И в этом слове было столько выжженной боли и подлинного отчаяния, что Ден замер, словно наткнулся на оголённый провод.
— Всё, шоу окончено! Проваливайте! — закричал Кёртис, нервно озираясь на толпу, пытаясь вернуть себе хоть каплю авторитета.
Мэри подошла к Грегору. Тот сидел на коленях, его лицо было серым, а из горла вырывался свистящий хрип.
— Давай помогу, — спокойно предложила она, протягивая руку.
Он отпрянул, словно от раскаленного железа.
— Не смей ко мне прикасаться, уродка! — взревел он, и в этом крике было больше унижения, чем ярости. — Я уничтожу тебя, Уайт. Клянусь. Я никогда не проигрываю. Ты взяла этот бой, но в войне я сотру тебя в порошок.
— Грег... — Мэри разочарованно выдохнула, глядя в его полыхающие ненавистью глаза. — Ты ничего не понял.
— Уайт! Мартин! Кёртис! Хиггинс! — громовой голос разрезал пространство. — Какого дьявола здесь происходит?!
Кэрол Харрисон стояла в десяти шагах, скрестив руки на груди. Её лицо не выражало ничего, кроме холодного, концентрированного бешенства.
— Это она начала, мисс Харрисон! Она безумная, она набросилась на нас! — заверещал Кёртис, тыча пальцем здоровой руки в Уайт.
Мэри даже не повернула головы. Она лишь прикрыла глаза, чувствуя, как тошнота подступает к горлу.
— Я посмотрю записи с камер, и сама решу, кто здесь «безумный», — отрезала Кэрол, и Ден мгновенно захлебнулся собственной ложью, густо покраснев. — Так. Лекса, Рози, Феликс, остальные — вы соучастники?
— Нет, мисс, — ответила за них Мэри, выпрямляясь через силу. — Они ни при чём. Они просто вышли на шум.
Кэрол коротко кивнула, её взгляд на секунду задержался на бледном лице Мэри.
— В комнату. Всем спать. И передайте остальным: если я услышу об этом хоть шёпот — весь этаж будет зубными щётками чистить сточные трубы. Услышали меня?
— Да, мисс, — хором выдохнули ребята и, бросая на Мэри и Тома полные тревоги взгляды, скрылись за дверью.
— А вы, четверо идиотов, — процедила Кэрол, — за мной. Живо.
Они шли по стерильному коридору. Впереди — Кэрол, следом — поверженные Грегор и Ден, а замыкали шествие Том и Мэри. Том несколько раз пытался пригладить растрёпанные светлые волосы, выглядя при этом как взъерошенный воробей, переживший шторм.
— Слушай... — он заговорил очень тихо, едва шевеля губами. — Зачем ты это сделала? Зачем вписалась за меня?
Мэри посмотрела на свои руки. Пальцы всё еще дрожали. Боль в животе заставляла сутулиться.
— Потому что я слишком долго смотрела, как это происходит с другими, — так же тихо ответила она. — Знаю это ощущение... когда никто не вмешивается.
Она на секунду замялась, а потом добавила с тенью улыбки:
— И... мне бы очень хотелось, чтобы мы с тобой и Феликсом стали друзьями. Настоящими.
Том на мгновение перестал бороться с причёской и посмотрел на неё. Его карие глаза потеплели.
— Знаешь, я обычно не навязываюсь, но тут... — он вдруг коротко усмехнулся. — Взаимно, Мэри. Кстати, Феликс теперь официально твой главный фанат. Только не выдавай меня, а то он заставит меня позировать ему вечность в наказание.
— Договорились, — Мэри слабо улыбнулась.
— А где ты так нахваталась? — не выдержал Том через пару шагов. — Ты двигалась... ну, как в кино. Может даже круче.
— Друг семьи научил, — Уайт вздохнула, и перед глазами всплыл образ Гастуса, его спокойная уверенность и мозолистые ладони. — Мне его очень не хватает. Единственный человек, который видел во мне не только уязвимость.
— Ничего, — Том легонько задел её плечом, пытаясь подбодрить. — Через год вернёшься и сама его чему-нибудь научишь. Скажешь: «Смотри, как я теперь умею штабелями укладывать амбалов».
Мэри негромко рассмеялась, и этот смех на мгновение разогнал тьму в её душе.
Они поднялись на третий этаж, в святая святых — административный блок. Кабинет Кэрол был сухим и функциональным. Без лишних слов она подошла к терминалу, ввела код и вывела на компьютерный монитор запись.
В холодном сиянии экрана они увидели всё: как Грегор и Ден прижали Тома, как появилась Мэри — почти прозрачная фигурка на фоне верзил. И как эта фигурка в три движения превратилась в смертоносную сталь. На видео это выглядело ещё страшнее: Мэри действовала с пугающей, механической точностью хищника. На записи было видно, как она ломает Кёртиса, как вбивает ладонь в сплетение Грегору.
Кэрол нажала на паузу и медленно повернулась к ним. В кабинете воцарилась тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая только гулом системного блока. Куратор медленно, почти с физическим наслаждением, прожгла взглядом каждого из присутствующих, после чего коротким, резким движением удалила файл. Корзина очистилась с сухим звуком, похожим на выстрел.
— Если бы я не решила зайти в столовую за чёртовым кофе и не услышала ваши разборки, — ледяным тоном начала она, — эту запись завтра утром смаковал бы директор Тревор Джонсон.
Она сделала паузу, давая словам впитаться в их сознание.
— Тот самый человек, который одним росчерком пера превращает вашу жизнь в удобрение для Элеайда.
Грегор, прислонившись к косяку, высокомерно хмыкнул и отвёл взгляд в сторону, демонстрируя полное, запредельное равнодушие к происходящему. Для него это было лишь досадной заминкой. Кэрол даже не удостоила его поворотом головы, но её голос стал ещё на пару градусов холоднее.
— Если бы он увидел этот цирк, вы бы уже через час работали в канализации. По пояс в дерьме. Без права на отдых. Вы вообще осознаёте масштаб своей тупости? Вы понимаете, что я прямо сейчас, подставляясь, вытаскиваю ваши задницы из петли?
Она с яростью обрушила кулак на стол. Монитор жалобно звякнул, клавиатура подпрыгнула. Мэри и Ден вздрогнули, Том вжал голову в плечи, и только Грегор даже не повёл бровью, продолжая изучать ногти с видом скучающего аристократа.
— Камеры стоят везде! — рявкнула Кэрол, с силой сжимая переносицу, словно пытаясь подавить желание придушить их на месте. — В коридорах, в залах, на тренировочных площадках. Везде, кроме ваших сортиров и спален. Ради всего святого! И это — только первый день...
Кэрол выпрямилась. В её глазах не было ни капли сочувствия, только сухая дисциплина.
— Давайте договоримся на берегу. Вы завязываете с этой хернёй. С этого момента провокатор отправляется драить баки в ту же секунду, как я об этом узнаю. Я буду следить за каждым вашим вдохом. И, если хоть кто-то из вас снова решит поиграть в альфа-самца или вершителя правосудия — от бури, которую я устрою, вам не спастись. Ясно?!
— Да, мисс Харрисон... — выдохнули они почти в унисон.
— Парни, вон из кабинета. Уайт — останься. — приказала она, рубя воздух ладонью.
Ден и Том поспешно ретировались, Грегор же оттолкнулся от стены ленивым движением и вышел последним, обдав Мэри волной своего ледяного спокойствия. Когда дверь закрылась, Кэрол скрестила руки на груди, изучая Мэри как сложный и крайне дефектный механизм.
— Ты в курсе, что ты снова всё испортила? — в лоб спросила она.
— Я? — Мэри вскинула голову, чувствуя, как внутри снова вскипает несправедливость.
— Я тебе не нянька, Уайт. Но я только что спасла тебя от трибунала. Ты хоть понимаешь, что Джонсон завтра увидел бы на этой записи идеальную картину? Если бы ты не вмешалась и не устроила этот самосуд, он бы просто отправил Дена и Грегора в канализацию по моей наводке. Без лишнего шума. И всё было бы чисто.
— Я не знала... о камерах. — тихо ответила Мэри. — Я просто не смогла пройти мимо.
В глубине души Мэри понимала: это не была «человечность». Это была ненависть к отчиму, которая теперь жила в ней самой. Все эти годы она считала себя доброй, потому что не била в ответ. Но сейчас, в тишине кабинета, она осознала горькую правду: она была не доброй. Она была запуганной. Она молчала не из милосердия, а от парализующего страха. И теперь, когда Карла нет рядом, этот страх мутировал. Теперь она боялась не его, а того, что отчим — это и есть она сама.
Кэрол устало выдохнула, глядя на побледневшую девушку.
— Твоё упрямство не знает границ, Уайт.
— Хорошо. Поняла. Я снова виновата, — устало произнесла Мэри, вскидывая руки.
Стыд обжёг горло. Она впервые за двадцать три года нашла в себе силы не закрыть глаза — и в итоге получила выговор.
— Я удалила этот файл только потому, что на нём была ты, — жёстко припечатала Кэрол. — Перестань тупить и включай мозги. И не делай больше глупостей. Уяснила?
— Да... хорошо. Простите. — Мэри понуро опустила голову, борясь с подступающими слезами.
— Но Гастус всё-таки неплохо натаскал тебя, — добавила Харрисон после затяжной паузы. Тон её голоса неуловимо изменился. — Я не видела всех твоих способностей, но база... база серьёзная.
— Вы знаете Гастуса? — Мэри вскинула взгляд, мгновенно забыв о слезах. Имя старого друга семьи подействовало как разряд дефибриллятора.
— Чёрт, — Кэрол нервно усмехнулась, качнув головой. — Только не вздумай ляпнуть ему, что я спалила его «засекреченную» личность. Старик этого не переживёт.
— Стоп! — Мэри словно током ударило. Озарение ослепило её, наконец-то связывая воедино жёсткие черты лица куратора и редкие рассказы Гастуса о его дочери.
Она вдруг вспомнила старую, выцветшую фотографию из его бумажника — девочка с точно таким же упрямым взглядом и острыми скулами. Как она могла сразу не понять? Харрисон… Фамилия казалась слишком распространённой, слишком безликой для этого места. В её сознании Гастус был синонимом тепла, дома и редких моментов безопасности, а Кэрол — олицетворением безжалостной стали Элеайда. Разум просто отказывался объединять эти две реальности в одну. Но теперь осознание окатило её ледяной водой.
— Вы… вы дочь Гастуса! — выдохнула Мэри.
— Это не делает нас ни друзьями, ни добрыми приятелями, Уайт, — тут же осадила её куратор, отрезая пути к сентиментальности. — Просто перестань влипать в неприятности и быть моей личной головной болью. Хотя бы ради него.
— Хорошо. Я постараюсь.
Улыбка Мэри погасла так же быстро, как и появилась. Родство Кэрол с Гастусом не принесло облегчения — оно лишь придавило плечи новым грузом ответственности. Теперь она боялась подвести не только маму и сестру. Теперь она не имела права разочаровать единственного человека на поверхности, который в неё когда-то поверил.
Глава 3. Серые дни
Время на военной базе Элеайд текло не днями или неделями — оно измерялось гулким эхом шагов по бесконечным бетонным коридорам. Свет вспыхивал в одну и ту же секунду, безжалостно отсекая остатки снов. Автоматические двери смыкались с безупречным, бездушным шипением.
Утро. Завтрак под стальной лязг подносов в столовой. Занятия. Тренировки в залах, насквозь пропитанных запахом пота и резины. Короткие, как выстрелы, команды инструкторов, глухие удары тел о маты. Обед — и всё по новой.
Но именно в этом механическом, монотонном повторении Мэри нашла странное исцеление. Мир сузился до понятных, осязаемых границ, которые больше не пытались раздавить её своей внезапностью. Здесь не нужно было гадать по тени на лице отчима, стоит ли сегодня ждать удара. Каждый следующий час был расписан и предсказуем, а значит — безопасен. Элеайд стал тем самым жёстким каркасом, который удерживал её от распада, позволяя наконец-то начать дышать.
Единственной трещиной в этом каркасе оставался Грегор Мартин.
Но время оказалось отличным анестетиком. Постепенно искры погасли, резкие стычки в коридорах сошли на нет, а открытая враждебность его свиты растворилась в жёстком ритме базы. Мэри без малейшего сопротивления уступила ему место лидера группы — отдала этот призрачный титул, не пытаясь за него цепляться. Власть ей была не нужна. Ей нужна была тишина.
И всё же его взгляды по-прежнему находили её в толпе. Холодные, тяжёлые, изучающие. В них не было открытой агрессии, но читалось нечто куда более пугающее — выжидание хищника, которому некуда торопиться. На спаррингах Грегор работал с яростным остервенением, доводя каждое движение до идеала, словно копил силу для одного решающего броска. Он не делал шагов навстречу, но и не отступал ни на миллиметр.
И всё же… дни шли, а броска не происходило.
Мэри позволила себе выдохнуть. Она заставила себя поверить, что бессмысленная война осталась в прошлом. Что взгляд — это просто взгляд, а не прицел. В конце концов, она не обязана была всем нравиться. Этого самовнушения хватило, чтобы разжать внутреннюю пружину страха и с головой уйти в тренировки.
Кэрол взялась за неё всерьёз. Мэри превосходила многих новичков: её мозг отлично помнил логику боя и болевые точки, но хрупкое тело, годами привыкавшее лишь сжиматься в комок, пока не поспевало за разумом. Ей критически не хватало физической мощи и той безжалостной точности, которую требовала Харрисон. Поэтому Кэрол тренировала её лично. База Гастуса была честной и крепкой — оставалось лишь выковать из этих навыков оружие, синхронизировав мысль и мышцы.
И Мэри впахивала на износ. Впервые в жизни она выкладывалась не из страха перед наказанием, а потому что внутри проснулось жгучее желание перестать быть жертвой. В ритме ударов по груше она собирала себя заново, осколок за осколком.
Не последнюю роль в этом сыграли и «Грифоны». Том, Феликс, Рози, Лекса и Лиля стали её новой точкой опоры. Сначала они держались вместе из инстинкта самосохранения, а потом просто осознали, что без их бесконечных подколок и вечерних разговоров этот подземный мир был бы невыносимо серым. Им повезло найти друг друга во чреве Элеайда, и это чувство грело Мэри по ночам, когда от усталости сводило все мышцы.
В редкие свободные часы она спускалась к Люси. Сестра с головой ушла в учёбу, и Мэри, стараясь не мешать, просто сидела рядом с конспектами, согреваясь её присутствием. Люси так мучительно напоминала маму… В повороте головы, в интонациях, в привычке заправлять прядь за ухо оживало нечто настолько родное, что у Мэри каждый раз перехватывало дыхание.
Тоска по матери была её единственной открытой раной. Анна осталась там, наверху, один на один с Карлом — монстром, питавшимся их страхом. От одной мысли об этом хотелось выть на бетонные стены.
Перед отъездом Анна клялась, что всё будет хорошо. Уверяла, что нашла людей, которые помогут, и что через год они начнут новую жизнь, где не будет места синякам и унижениям.
Но Мэри знала правду: она бросила мать в самом эпицентре шторма. Это знание жгло изнутри сильнее любого пропущенного удара на ринге.
Её самым чёрным, разъедающим сожалением было то, что все эти годы она не защищала маму. Стояла в стороне, парализованная ужасом, позволяя Карлу творить его личный ад. Но теперь, чувствуя, как наливаются силой мышцы и как сталь ложится в основу её характера, Мэри больше всего на свете хотела докричаться до дома. Хотелось рассказать маме, что она больше не тень. Пообещать, что если Карл ещё хоть раз посмеет замахнуться, она не зажмурится, а перехватит его руку. Она станет её щитом. Хотелось поделиться этим и с Гастусом — сказать, что его уроки не прошли даром, что они стали её спасением.
Ей до физической боли хотелось обнять их, коснуться маминых рук, убедиться, что они ещё живы под этим тяжёлым небом. Но Элеайд был глух. Любая связь с поверхностью каралась наказанием.
Оставалось только одно — верить. Тренироваться до кровавых мозолей, стискивать зубы и надеяться.
Так проходили дни. За ними недели. А потом — месяцы.
Утро четверга. Спустя шесть месяцев и девять дней пребывания на базе
— Мэри! Чёрт тебя дери, Уайт, воскресай! — Лекса трясла подругу за плечо с неистовостью человека, который уже выбрал, на каком кладбище их похоронят. — Если мы снова проспим лекцию по выживанию в техногенной среде, мисс Кери лично устроит нам одну такую катастрофу.
— Зачем… — Мэри страдальчески застонала, зарываясь лицом в подушку, — зачем ты каждый раз произносишь полное название предмета? У меня от одного количества слогов начинается мигрень. Иди без меня. Я догоню.
— Уайт, шевели булками! — Лекса фыркнула и снайперским броском запустила майку Мэри прямо в лицо. — У тебя пять минут. Ровно. Потом я ухожу, а ты объясняешь Кери, почему твой труп не явился на перекличку.
Через семь минут они, задыхаясь, ворвались в аудиторию, опоздав на добрую четверть часа.
— Уайт. Остин, — голос мисс Кери был похож на хруст сухого льда. Она медленно перевела взгляд с электронных часов на замерших в дверях девушек. — Какая непреодолимая сила в очередной раз помешала вам явиться вовремя?
— Ну, мы… понимаете, произошла заминка в логистике… — начала мямлить Лекса, лихорадочно подыскивая оправдание.
В этот момент Элеайд вздрогнул.
Сначала это был короткий, почти вежливый толчок где-то глубоко под фундаментом. Затем — второй, мощный и утробный, словно древний зверь под базой решил расправить плечи. Пол ушёл из-под ног. Гул, начавшийся в стенах, перерос в оглушительный скрежет металла о бетон.
— Под столы! Живо! — гаркнула мисс Кери, растеряв всю свою чопорность.
Вибрация нарастала с пугающей скоростью. Стеллажи с пособиями сорвались с креплений, обрушивая на пол груды пластика и металла. Свет моргнул и погас, оставив класс в абсолютной темноте на бесконечные пару секунд, пока не вспыхнули аварийные лампы. Тусклый, кроваво-красный свет залил помещение, превращая клубы поднявшейся пыли в густой туман.
Завыла сирена — надсадный, захлёбывающийся звук, бьющий по перепонкам.
— Никому не покидать кабинет! — перекрывая грохот, закричала Кери. — Ждать окончания толчков! Это протокол!
Но базу трясло так, словно её жевал гигантский пресс. Стены стонали, и Мэри, прижавшаяся к холодному полу, увидела то, чего не видела преподаватель сквозь пелену паники. По стене, прямо от силового узла, стремительно змеилась трещина. Она росла на глазах, разделяя кабинет на две обречённые половины. Потолочные плиты начали крошиться, выплёвывая куски бетона размером с голову.
Мэри поняла: этот сектор — ловушка. Старые чертежи базы, которые она изучала ночами, всплыли в памяти: несущие колонны коридора были в три раза толще, чем здесь.
— Вылезайте! В коридор! — закричала Уайт, перекрывая вой сирены. — Коридор выдержит, кабинет — нет! Бегите к выходу!
— Уайт, оставаться на местах! Это приказ! — сорвалась на крик Кери, цепляясь за ножку своего массивного стола.
— К чёрту приказы! Потолок сейчас рухнет! — Уайт рванулась к выходу, увлекая за собой Лексу.
За ними, подчиняясь какому-то звериному чутью Мэри, сорвались Рози, Лиля, Том и Феликс. Остальные сидели под партами, парализованные страхом и вбитыми в голову инструкциями. Мэри обернулась у самого дверного проёма. Пыль забивала лёгкие, дышать стало нечем. В красном мареве она видела, как трещина на потолке превращается в зияющую пасть.
— Уходите вглубь коридора! — крикнула она друзьям и, не раздумывая, бросилась назад в класс.
Она действовала на инстинктах. Подхватила за шиворот дезориентированного парня из второго ряда, вытолкнула его к дверям. Второго — почти волоком. Те из «Грифонов», кто не потерял голову, начали помогать, выхватывая однокурсников из пыльной мглы.
Мэри добралась до стола преподавателя. Мисс Кери сидела на полу, прижимая ладонь к окровавленному виску — обломок бетона задел её по касательной.
— Вставайте! — Мэри подхватила женщину под локоть, буквально заставляя ту подняться.
Грохот стал невыносимым. Скрежет арматуры напоминал предсмертный хрип базы. Мэри тащила женщину к выходу, когда прямо над ними лопнула несущая балка.
Она увидела протянутые руки трясущейся Лексы в дверном проёме, видела искаженные криком лица друзей.
Времени не было. Мэри вложила всю свою силу в один толчок, выпихивая преподавателя в руки ребят.
И в ту же секунду Элеайд содрогнулся в финальном конвульсивном толчке.
Огромный пласт перекрытия рухнул прямо перед лицом Мэри, наглухо запечатывая выход тоннами бетона и искорёженной стали. Последнее, что она услышала перед тем, как пыль окончательно скрыла мир — отчаянный крик Рози.
— Мэри! Мэри, ответь!
Пространство кабинета сжалось до размеров железного гроба. Стены словно наваливались со всех сторон, выдавливая воздух. Кашель раздирал горло, глаза жгло от едкой извести. На ощупь Мэри нашла чудом уцелевшую парту и попыталась втиснуться под неё, создавая хоть какой-то островок безопасности.
Она почти успела. Почти.
Вторичный обвал произошёл мгновенно. Край бетонной плиты сорвался со стены и рухнул вниз, сминая край стола и придавливая правую ногу Мэри к полу.
Вспышка боли была такой силы, что реальность рассыпалась на белые искры. Мэри выгнулась дугой, захлёбываясь беззвучным криком, и прежде чем тьма окончательно накрыла её сознание, она успела подумать лишь об одном: «Пожалуйста, только бы они были в порядке...»