Именем чужой империи

— Но Коррилен вы потеряли.

— Да.

— Тогда он не подавлен.

— На основной территории империи — подавлен полностью.

— А сам Коррилен ваш?

Хасслер посмотрел на неё.

— Нет.

Элайн откинулась на спинку стула.

— Вот теперь мы говорим честно.

Он не стал спорить.

За стеной кто-то громко рассмеялся. Снизу донёсся голос хозяина трактира, требовавшего не ставить кружки на край стола. Где-то хлопнула дверь.

Обычная жизнь продолжалась.

И от этого разговор казался ещё тяжелее.

— Хорошо, — сказала Элайн. — Начните с начала

И налила себе в стакан вина из кувшинчика. Вино, надо отдать должное трактиру, было очень неплохое.

— Будете?

— Спасибо, нет.

— Насильно не угощаю.

Хасслер помолчал.

— Начнем с лирна.

— Да, с него.

— Что вы о нём знаете?

— Ну, это то самое голубое вещество, которое Асвер использовал, когда пытался заставить меня говорить только правду. Такая маленькая крупинка.

— Это был очищенный лирн.

Он взял со стола чистый лист и, сам не замечая этого, начал рисовать на нём небольшой круг.

— В руде он выглядит иначе. Менее красиво. Больше похоже на камень с голубыми прожилками. Его добывают, дробят, очищают и только потом используют.

Элайн посмотрела на рисунок.

— Лирн.

Она произнесла слово медленно.

Хасслер поднял взгляд.

— Что?

— У нас это называется лириус.

Теперь уже он заинтересовался.

— Лириус?

— Да. Почти то же самое слово. Правда, интересно?

И она немного нахмурилась.

— И если это одно и то же, то совпадений слишком много.

— В вашем мире тоже есть такое вещество?

— Конечно.

— И оно используется для магии?

— Для сложной магии. Для усиления оружия и доспехов. Для некоторых артефактов.

Она посмотрела на него.

— Я помню, что держал в пальцах Асвер. Голубой кристаллик.

— Да.

— Тогда, скорее всего, это оно.

Хасслер отложил перо.

— Насколько у вас оно важно?

Элайн даже немного удивилась вопросу.

— Настолько, что странно, что вы спрашиваете.

— Почему?

— Потому что вы представляете государство, которое потеряло основной источник магической силы.

Она немного задумалась, подперев рукой голову.

— Это же не просто потеря рудника, верно?

— Мы это понимаем.

— Ну я бы не сказала, что полностью понимаете.

Она постучала пальцем по столу.

— Если у вас лирн играет ту же роль, что у нас лириус, это не просто сырьё. Это основа магической силы Империи.

Хасслер слушал внимательно.

— Продолжайте.

— Маги не перестанут быть магами. Но боевое применение магии, артефакты — всё это станет проблемой. Это как если армия вдруг потеряет половину оружейных мастерских.

Она немного подумала и добавила:

— Или все кузницы.

— Достаточно точное сравнение.

— А у нас лириуса много.

— Насколько?

Элайн пожала плечами.

— Я не знаю. Не считала. Он у нас всегда был под рукой. Мы даже себе не представляем, что он может кончиться.

Хасслер посмотрел на неё.

— Не может кончится? - повторил эхом Хасслер.

— Не может.

Она заметила выражение на его лице.

— Именно поэтому я представляю весь ужас вашей проблемы.

— Вряд ли.

— Не стоит отрицать то, что вы сами только что подтвердили

Он снова посмотрел на лист с нарисованным кругом.

— Лирн — не просто ресурс. После потери Коррилена мы потеряли основу многих вещей, которые раньше считались обычными.

— Например?

— Быстрые Двери. Часть защитных систем городов. Военные артефакты. Связь между дальними гарнизонами.

Элайн кивнула.

— Значит, Коррилен — это не просто обычные шахты.

— Нет.

— И вот поэтому империя так ослабла, что одни дороги заросли травой, а вдоль других дорог сидят уроды без чести и совести.

— Одна из причин.

Она посмотрела на карту.

— Расскажите, почему место, где добывали самое ценное вещество империи, стало самым бедным в Империи?

Хасслер несколько секунд молчал.

Потом тихо сказал:

— Вы хорошо умеете анализировать. А если по-честному, то потому что мы сделали то, что часто делают все государства.

— Что именно?

— Взяли туда людей, у которых было меньше всего возможностей отказаться.

Элайн ничего не ответила, и отпила из стакана, не отводя взгляда от Хасслера.

Он продолжил:

— В Коррилен ссылали преступников. Это была каторга. Но со временем туда начали отправлять не только осуждённых. Местных жителей тоже обязали работать в шахтах.

— Вот так, взяли и обязали?

— Издали указ о трудовой повинности. Что поделать, лирна нужно было много.

Элайн посмотрела на него.

— Ну на нормальном языке это называется принудили.

Хасслер выдержал взгляд.

— Да.

— На тех же условиях, что и каторжников?

— Не совсем на таких же.

— Насколько лучше?

Он не ответил сразу.

Элайн ждала.

— Мы им платили.

— Дайте я догадаюсь - вы платили столько, чтобы не умереть с голоду?

— Да. - на скулах командира катнулись желваки.

— А они могли отказаться?

Пауза.

— Формально существовали основания.

Элайн чуть улыбнулась, но без радости.

— Значит, не могли.

Она задумчиво посмотрела в сторону окна.

— В моём мире была одна империя с очень похожими привычками.

— В вашем? И какая?

— Хавсантер.

Хасслер ничего не ответил. Но имя запомнил.

Элайн снова посмотрела на него.

— И сколько продолжался такой вдохновляющий всех порядок?

— Долго.

— Десять лет?

— Больше.

— Двадцать?

Хасслер посмотрел на карту.

— Намного больше.

Элайн медленно выдохнула.

— И когда они восстали - это был конечно, для всех просто сюрприз?

Ответ последовал не сразу.

— Не для всех.

— Но менять ничего не стали.

Хасслер провёл пальцем по краю листа.

— Еще до восстания что-то делали. Меняли управляющих. Пересматривали нормы. Иногда увеличивали плату.

— А потом снова уменьшали. Когда казне требовались деньги. На войну, двор, новые проекты… или очередной каприз какого-нибудь эрла.

— Эрла?

— У нас так называют родовитых дворян. Высшая знать.

— Не совсем — сказал Хасслер. — Но смысл понятен. И нет, не всегда деньги уходили на украшения. У Империи были реальные расходы.

В комнате стало тихо. Хасслер не оправдывался.

И это было, пожалуй, хуже любых оправданий.

Элайн знала такую манеру.

Так говорили хорошие офицеры после проигранной битвы: не рассказывали, почему всё было невозможно, а просто перечисляли ошибки.

— А кто управлял рудниками? — спросила она.

— Имперская Горная палата. На местах — смотрители, военные коменданты и владельцы подрядов.

— То есть чиновники, солдаты и ушлые дельцы, которые зарабатывали на каждом добытом куске лирна.

— Примерно так.

— А те, кто работал в шахтах — она сделала паузу — Дайте угадаю. Ими интересовались меньше всего.

Хасслер чуть поморщился.

— Не все и не всегда. Не превращайте десятки лет в одну удобную фразу.

— Конечно. У меня тоже не все в королевстве были идеальными людьми. Некоторых приходилось казнить.

Вот тут Хасслер на несколько секунд потерял невозмутимость.

— Вам действительно приходилось выносить такие решения лично?

— Разумеется — и она снова немного помолчала. — А приводили приговор в исполнение уже палачи.

Хасслер ничего не ответил.

До этого он воспринимал её рассказы о прошлом как часть странной истории чужачки. Теперь впервые подумал о другом: перед ним действительно мог стоять человек, привыкший принимать решения, после которых оставались мёртвые.

Элайн посмотрела на Хасслера.

— Всегда можно найти людей, которые пытаются что-то исправить. А потом их заменяют те, кто умеет лучше всего выполнять приказы. И я поняла, что это практически неизбежно.

Хасслер ничего не возразил.

И это был ответ.

Элайн ещё некоторое время смотрела на карту.

Её палец остановился на южной части побережья, там, где начиналась территория Коррилена. На бумаге всё выглядело просто: линия берега, горы, несколько обозначений городов и шахт. Но за каждой такой линией были люди.

— А что стало причиной самого мятежа? — спросила она.

Хасслер не ответил сразу. Он всё-таки взял второй стакан и плеснул себе вина. Сделал небольшой глоток и очень осторожно поставил стакан на стол. Было заметно, что он сделал это скорее для паузы, чем от жажды.

— Если вы ожидаете одного события, после которого всё взорвалось, — сказал он наконец, — его не было.

Он провёл пальцем по карте.

— Не было одного убийства. Одного приказа. Одной казни, после которой весь Коррилен поднялся.

— А что было?

— Сначала несколько шахт просто отказались работать. Рабочие требовали выдать задержанное зерно и жалованье. Они отказались спускаться под землю, пока не получат то, что им обещали.

— И что сделал смотритель?

— Вызвал солдат.

Элайн тихо выдохнула. Не удивлённо. Скорее устало.

И задала себе вопрос - "А что сделала бы я сама, случись такое во время Мора?"

Элайн не захотела отвечать.

— Они применили силу?

— Сначала нет. Попытались арестовать зачинщиков. Но рабочие отбили их.

Хасслер на секунду замолчал.

— Погибли двое солдат и несколько шахтёров.

В комнате стало тише. Даже шум из общего зала снизу как будто отступил.

— После этого смотритель перешел к решительным действиям, верно?

Элайн медленно подняла взгляд.

— То есть решил напугать остальных?

— Да.

"Создатель, почему люди всегда и везде делают одни и те же глупости, которые потом невозможно исправить"

— И что он сделал?

Хасслер посмотрел на неё.

— Повесил двенадцать человек.

Несколько секунд она молчала, уставившись в карту. Потом сказала:

— И получил восстание вместо забастовки.

— Да.

— Умный человек.

На губах Хасслера мелькнуло что-то похожее на мрачную усмешку.

— Его убили через три дня.

Элайн чуть покачала головой.

— Жаль, что это не сделало его умнее.

На этот раз Хасслер действительно едва заметно улыбнулся. Очень ненадолго.

Потом снова стал серьёзным.

— Восстание охватило все рудники. Потом сам Коррилен.

Он перевернул карту.

— Сначала захватили склады. Потом часть гарнизона перешла на сторону мятежников. Часть была перебита. Через месяц мы потеряли большую часть области.

— «Мы».

Элайн посмотрела на него.

— Вы были там?

— Позже.

Он не стал объяснять. Она это заметила, но не стала пока спрашивать.

— А Феор?

Хасслер чуть поднял взгляд.

— Феор не создавал причин мятежа.

Элайн молча ждала продолжения.

— Это важно понимать.

— Не беспокойтесь. Я не собиралась освобождать управленцев Империи от ответственности.

— Я знаю.

Он сказал это спокойно. Не как упрёк. Скорее, как признание.

— Но судя по логике событий - Феор сделал всё, чтобы мятеж не закончился.

Хасслер откинулся на спинку стула.

— Деньги. Оружие. Советники. Некоторые люди, которые позже стали руководителями мятежников, до этого бывали на территории Феора.

— То есть подготовка.

— Не в том смысле, что они создали ненависть. Она уже была.

— Но они помогли ей найти направление.

— Именно.

Хасслер снова постучал пальцем по карте.

— Когда наши войска попытались вернуть Коррилен, у мятежников внезапно появились хорошие арбалеты. Осадные орудия. Люди, которые умели ими пользоваться.

— Феорские?

— Официально — нет.

— Ну да.

Элайн снова посмотрела на карту.

— В итоге Империя потеряла рудники. И что произошло потом?

Хасслер провёл пальцем от юга к центру карты.

— Потом мятеж пошёл дальше.

— Вот как?

— Сначала пришли слухи.

— Только слухи?

— Иногда этого достаточно.

Он посмотрел в окно.

— Люди узнали, что Коррилен выгнал сборщиков налогов. Что убили смотрителей. Что открыли имперские склады. Что теперь там никто никому не подчиняется.

— Да, для тех кому нечего терять, это звучит слаще меда.

— Именно.

Хасслер перевернул страницу карты.

— Потом появились люди, которые рассказывали: теперь на юге можно взять землю. Долгов больше нет. Старые хозяева больше не имеют власти.

— И им поверили?

— Не все.

Он пожал плечами.

— Но достаточно многие. Крестьяне. Батраки. Разорившиеся ремесленники. Дезертиры. Уволенные солдаты. Городская беднота.

Он сделал паузу.

— Иногда целые деревни.

Элайн задумалась.

— Это и была Смута?

— Начало Смуты.

Хасслер придвинул карту ближе.

— Первые выступления были в приморских областях. Там уже были перебои с хлебом. Налоги не снижали — война требовала денег.

— Насколько я знаю - это очень неприятное сочетание.

— Очень.

Он продолжил:

— Потом вспыхнули западные округа. Затем центральные. Где-то убивали сборщиков налогов. Где-то просто грабили склады. Где-то освобождали заключённых.

— А потом?

— В одном городе толпа открыла тюрьму.

Он посмотрел на Элайн.

— Через два дня освобождённые заключённые уже командовали этой толпой.

Элайн помолчала.

— Очень человеческая история.

— К сожалению.

— У нас тоже такое бывало.

Хасслер поднял взгляд.

— У вас?

— В моём мире достаточно людей, чтобы придумать почти любой вид глупости. Обычно несколько раз.

— У нас тоже.

На этот раз оба слегка улыбнулись. Ненадолго.

— Кто руководил Смутой? — спросила Элайн, и снова отпила из своего стакана.

— Никто.

— Так уж и никто?

— Были десятки вождей. Некоторые называли себя народными защитниками. Некоторые — законными наместниками. Кто-то говорил, что действует от имени Хранителей.

Он помолчал.

— Другие просто собирали людей, обещали добычу и шли туда, где можно было что-нибудь забрать.

— Все как по писаному. Поэтому вы и смогли её подавить.

— В том числе.

Хасслер взял перо и машинально покрутил его в пальцах.

— Они не смогли объединиться. Иногда два соседних отряда сначала воевали друг с другом, а потом вспоминали, что вообще-то собирались бороться с Империей.

— А у вас оставалась армия.

Хасслер замер на секунду.

— Оставалась.

Одно слово. Но Элайн услышала в нём гораздо больше.

Она не стала сразу задавать следующий вопрос. Немного подождала.

— Много погибло? — спросила она наконец.

Хасслер посмотрел на неё.

— В армии?

— Всего.

Он отвёл взгляд.

— Никто не знает точно.

— Ну приблизительные оценки все-таки делались? Невозможно после такого прийти к королю...

= Императору.

— .. Да, к императору и сказать: "Мы не знаем сколько погибло". Если бы ко мне пришел командующий и попробовал бы такое сказать, он бы обратно отправился рядовым. Как минимум.

Долгая пауза.

— Десятки тысяч.

— Ближе к десяти или ближе к девяноста?

Хасслер медленно выдохнул.

— Ближе к девяноста. Если считать умерших от голода и болезней.

Хасслер потёр висок так, словно пытался стереть оттуда цифры потерь.

Элайн перестала двигать пальцем по карте. Она посмотрела на него.

— Значит, у вас был свой Мор.

Хасслер поднял глаза.

— Только без Архидракона, — добавила она.

Он ничего не ответил.

За окном кто-то начал торговаться из-за цены на яблоки. Несколько голосов перебивали друг друга. Кто-то засмеялся. Мир продолжал жить. Как всегда,.

— Долго продолжалась Смута? — спросила Элайн.

— Главные восстания подавили примерно за год.

Хасслер посмотрел на карту.

— Но отдельные области пришлось возвращать гораздо дольше.

— Ага. «Возвращать».

Он посмотрел на неё.

— У меня нет другого слова, которое сделало бы случившееся лучше.

Элайн ничего не сказала. Потому что поняла.

— Вы участвовали? — спросила Элайн.

— Да.

Ответ прозвучал коротко и без всякого желания продолжать.

Элайн всё же продолжила:

— Что именно вы там делали?

Он посмотрел на неё прямо и положил перо на стол.

— То, что обычно делают солдаты во время мятежа.

— Да, удобный ответ.

— Знаю.

Хасслер ненадолго прикрыл глаза, будто вспоминал не события, а порядок, в котором их лучше назвать.

— Охраняли города и склады. Сопровождали обозы. Разгоняли отряды мятежников. Штурмовали усадьбы и укрепления, которые они захватили. Ловили главарей.

— Казнили?

— Да.

— Сжигали деревни?

Он помедлил.

— Две.

Элайн не отвела взгляда.

— Было за что?

Хасслер чуть заметно напрягся.

— В первой убили наших парламентёров. Потом вырезали раненых, которых мы оставили в доме лекаря.

— А вторая?

— Там несколько месяцев укрывался отряд, нападавший на обозы. Когда мы вошли, по нам стреляли почти из каждого дома.

Он говорил спокойно. Не оправдывался и не добавлял, сколько людей потерял до этого. Не говорил, что приказ был необходим. Не пытался убедить её, что на его месте любой поступил бы так же.

Элайн знала цену подобному спокойствию.

— И вы отдали приказ?

— В первой деревне — нет. Я прибыл, когда она уже горела.

Хасслер посмотрел на карту, но, похоже, видел сейчас совсем не её.

— Во второй — да.

Элайн немного помолчала.

— Жалеете?

Он поднял глаза.

— Это что-нибудь изменит?

— Нет.

— Тогда да.

Сказал просто. Оттого слово прозвучало тяжелее, чем могло бы прозвучать длинное признание.

Элайн опустила взгляд. На мгновение комната исчезла.

Перед ней был лес.

Не красивый лес с древними деревьями и светом среди листвы, каким его мог увидеть случайный путник. Другой. Тёмный, сырой, наполненный запахом мокрой земли, крови и старого проклятия.

Она вспомнила зелёный свет между ветвями. Лица, которые смотрели на неё, ожидая решения. Людей, уже почти переставших быть людьми. Эльфов, уверенных, что их страдания дают им право продолжать чужие.

Тогда ей тоже казалось, что решение существует только одно.

Остановить Зинетила. Разорвать проклятие. Закончить всё сразу.

Она и сейчас считала, что его следовало остановить. И сейчас, окажись перед ней тот же выбор, вероятно, снова подняла бы оружие против него.

Но память не позволяла забыть другое.

После решений всегда оставались те, кого уже нельзя было вернуть.

Ни правота, ни необходимость не делали кровь менее реальными.

Она сморгнула и темный морок того леса исчез. Но она знала, что он останется с ней навсегда. До конца жизни.

Он вздохнула и слегка отодвинула стакан в сторону.

— Как вы победили без лирна? — спросила она.

Хасслер принял смену темы без видимого облегчения.

— С трудом.

Он придвинул к себе карту и расправил загнувшийся угол.

— Запасы ещё оставались, но расходовались быстрее, чем мы могли их восполнять. Сначала магические части применяли как обычно. Потом только при штурмах. Ещё позже — лишь там, где без них нельзя было обойтись.

— А когда запасы почти закончились?

— Вернулись к тому, как воевали раньше.

— Сталью?

— Сталью, огнём, голодом и числом.

Элайн поморщилась.

— Знакомый список.

— Война редко старается вдохновлять.

— Против вас тоже были люди без лирна.

— В основном.

— Но Коррилен Феор продолжал снабжать?

— Да.

— Достаточно, чтобы победить?

— Нет. Достаточно, чтобы мы не смогли вернуть область.

Элайн тихо хмыкнула.

— Удобно.

— Очень.

— А что сейчас происходит в самом Коррилене?

Хасслер на секунду задумался.

— Формально там существует независимое правление.

— Мне уже не нравится слово «формально».

— Напрасно. Оно там подходит почти ко всему.

Элайн слегка улыбнулась.

— И кто правит?

— Рагнар Вейд. Называет себя Первым защитником Коррилена.

— Сам себя?

— Других желающих назвать его так нашлось немного.

— Его признают хотя бы города?

— Те, в которых стоят его солдаты.

— А остальные?

Хасслер провёл пальцем по карте, задерживаясь на нескольких точках.

— В городе свои люди. У каждого рудника свой начальник. У каждого достаточно большого отряда свой вождь. Сегодня двое заключают союз против третьего. Завтра один продаёт другого Феору. Послезавтра выжившие объединяются против Вейда.

— Значит, государства там нет.

— Пока нет.

— Законов?

— Есть приказы.

— Налогов?

— Есть поборы.

— Армии?

— Есть банды, которые называют себя армиями.

Элайн криво усмехнулась.

— Ну, государство у них почти получилось.

Хасслер ответил ей таким же невесёлым взглядом.

— Феор, похоже, не хочет, чтобы получилось окончательно.

— Странно. Независимый Коррилен мог бы стать его союзником.

— Союзник однажды начинает считать собственную выгоду. А вождь, которому каждый месяц нужны оружие, хлеб и золото, считает только то, сколько ему дадут сейчас.

Элайн кивнула.

— Управляемый хаос.

— Да.

— И Феор вывозит оттуда лирн.

— Вывозит.

— А чем платит?

— Оружием. Продовольствием. Деньгами. Иногда обещанием поддержать одного вождя против другого.

— Удобная торговля. Получаешь руду и заодно следишь, чтобы продавцы не договорились между собой.

— Именно.

— Как хорошо, что Хавсантер не знаком с Феором. Боюсь, тогда у нас была бы проблема страшнее любого Мора.

Хасслер ничего не сказал - он совершенно ничего не знал про Хавсантер. Но решил, что обязательно узнает про ее мир побольше. Если будет время.

Элайн снова развернула карту.

— Шахты работают?

— Меньшая часть. Многие затоплены или обрушены. Несколько уничтожили сами мятежники, чтобы они не достались Империи. Где-то погибли мастера. Где-то растащили оборудование.

— А рабочие?

Хасслер посмотрел на неё.

— Не хотят спускаться под землю.

— Клянусь волосами Иссетеры, какая неожиданность!

— Им теперь платят больше.

— Но теперь они могут отказаться.

— Могут.

— Ну вот и отказываются.

Хасслер кивнул.

— Добыча идёт плохо. Иногда шахта работает месяц, потом останавливается на два. Почти всё, что удаётся добыть, забирает Феор.

— А Империя покупает?

— Официально — нет.

— Я ведь спросила не про "официально". - терпеливо уточнила Элайн.

Хасслер чуть поморщился.

— Иногда лирн появляется у купцов из третьих стран. В десять раз дороже прежней цены. Никто не задаёт лишних вопросов - берут все, что есть.

— То есть вы покупаете собственный лирн у людей, которые купили его у Феора, который получил его из ваших бывших рудников.

— Примерно так.

— Хорошая система.

— Ужасная.

— Но работает.

— Иногда.

Элайн медленно сложила край карты. Картина получалась слишком знакомой. Не в подробностях. В механизме.

Когда-то она видела кварталы, где людей держали в нищете целыми поколениями, а потом удивлялись их ненависти. Видела, как удобство становилось законом, а закон — оправданием.

Эльфинажи.

Она не произнесла это слово вслух.

— Значит, всё началось потому, что Империя решила добывать жизненно важный ресурс руками тех, кого считали не людьми, а расходным материалом.

Хасслер не ответил сразу.

— Не только поэтому.

— Разумеется. Ничего не начинается только по одной причине.

Она внимательно посмотрела на него и тихо сказала:

— Но если много лет складывать сухие дрова возле дома, глупо потом обвинять искру в том, что дом сгорел.

— Феор был не искрой.

— Нет?

— Скорее маслом.

— Это ещё хуже.

Некоторое время оба молчали. Элайн опять начала теребить рукав платья, а Хасслер сложил руки на груди, наклонил голову, как будто он что-то рассматривал на полу.

Снизу донёсся звон посуды. Кто-то начал петь, плохо и слишком громко. Ему почти сразу велели замолчать.

Элайн посмотрела на папку с инициалами "Ф.Х".

— Надеюсь, Смута закончилась?

— Большие отряды разбиты. Города снова подчиняются Совету. Налоги собираются. Дороги постепенно открывают.

— Хасслер! Я же спросила, закончилась ли она - еще бы немного и она бы по привычке притопнула бы ногой. Но благоразумие взяло верх.

Он устало потёр висок.

— Полностью - нет.

— Что осталось?

— Всё, что обычно остаётся после гражданской войны.

Он начал загибать пальцы.

— Разорённые земли. Люди без домов. Солдаты, которые научились только убивать и не получили жалованья. Крестьяне, не желающие возвращаться к прежним хозяевам. Бывшие вожди, которым понравилась власть. Оружие, разошедшееся по всей стране.