Именем чужой империи

Глава 9

Стражник вошёл без шлема — нёс его под мышкой, и причина была очевидна. Над левым ухом наливался синяк размером с кулак, а на лбу красовалась свежая ссадина, уже щедро смазанная чем-то жёлтым.

Хасслер указал на стул напротив и придвинул к себе чистый лист.

— Докладывай. Подробно. С самого начала.

Стражник сел, поставил шлем на колено и осторожно потрогал ухо. Вид у него был такой, будто больно до слёз, но признаваться в этом он не собирался.

— Ну вот значит, привели мы её во двор, как велели. Нас пятеро, она одна. Шест она сама выбрала. У нас палки и щиты. Свен из третьего закрыл ворота, встал арбитром и крикнул: «Начали».

— Дальше.

— Мы полукругом встали. Как положено. Хотели сначала посмотреть, что она будет делать.

— И что она сделала?

Стражник замялся.

— Не стала смотреть.

Хасслер поднял глаза.

— То есть?

— Как Свен крикнул, она сразу. Не пошла, не побежала даже, а вот так...

— Стражник поискал слово и не нашёл. — Прыгнула, командир. Вот прямо тааак прыгнула.

— Вперёд?

— Вперед и вверх, командир.

Перо замерло над листом.

— Насколько высоко?

— Выше меня. Намного. Мы стояли спиной к забору, а она одним прыжком оказалась у нас за спинами. Первый даже повернуться не успел — она ткнула его шестом между лопаток, и он лёг.

Хасслер записал.

— Продолжай.

— Мы начали разворачиваться, а она уже крутанула шест снизу-вверх и второму попала по шлему. Он устоял, но его повело. Я в этот момент ударил её по руке.

— Попал?

— Точно попал.

— И?

— Ничего. То есть она удар почувствовала, но шест не выпустила. Наш третий попытался достать её сверху, по голове.

— Достал?

— Нет. Она увернулась. Быстро. Будто заранее знала, куда он ударит.

Стражник нахмурился.

— А чего она вообще без шлема была? Мы со щитами, с палками, а она...

— Сама выбирала, в чём будет, — буркнул Хасслер.

И только теперь подумал: действительно, почему без шлема? Не по глупости же. Намеренно.

Записал в бумагу эту фразу с вопросом.

— Дальше.

— Четвёртый заходил сбоку. Она ударила его ногой в колено. Он попытался отдёрнуться, но не успел. Упал сразу.

Стражник опустил взгляд на шлем.

— Врач сказал, долго хромать будет.

— Разберёмся. Сколько времени прошло?

— Меньше минуты.

Хасслер снова поднял голову.

— Меньше минуты — и трое выбыли?

— Двое, командир. Тот, кому по шлему, ещё стоял. Только головой мотал.

— Хорошо. Дальше.

— Третий снова полез на неё. Она коротко ткнула его шестом в грудь.

— Сильно?

— Вот тут и странно. Замаха почти не было. Просто толкнула вперёд — и он отлетел шага на три. Может, на четыре.

— Отлетел?

— Да. Как от удара бревна. Или будто лошадь лягнула.

Стражник показал короткое прямое движение руками.

— Она просто ткнула. Без разбега, без разворота. А он улетел в угол и лежал еще минут пять.

Хасслер медленно записал и подчеркнул строку.

— Потом?

— Потом она подняла шест над головой и раскрутила. Быстро, так что близко не подойдёшь. Мне задело ухо.

Он снова осторожно прикоснулся к синяку.

— До сих пор гудит. А тому, который после удара по шлему ещё держался, она тут же попала другим концом в лоб. Он тоже лёг.

— Остался ты.

— Я зашёл сзади, как учили, и ударил по голове. Сильно. Она поставила блок, но её шест сломался.

— Полностью?

— На две части. Она отскочила.

Стражник замолчал.

— Что было дальше?

— Вот дальше и случилось странное.

Он прижал ладонь к груди.

— Она остановилась. Прямо посреди двора. Схватилась вот здесь. Мы туда не попадали, командир, точно говорю. Стояла так секунды две.

Хасслер перестал писать.

— Боль?

— Похоже. Лицо у неё изменилось. Но потом сразу прошло. Она шагнула ко мне, ударила ладонью в плечо и ногой подцепила мою ногу. Я и упал.

— Подсечка.

— Наверное. Только у нас так не делают. Я даже не понял, как оказался на земле.

Хасслер посмотрел на исписанный лист.

— Сколько занял весь бой?

Стражник почесал висок.

— Меньше, чем я сейчас рассказывал.

— Примерно.

— Минуты три. Может, четыре.

— После того как ты упал, она продолжила?

— Нет. Спросила у Свена, всё ли. Потом бросила обломки шеста и сказала, что оружие было плохое.

На лице стражника мелькнуло оскорблённое выражение.

— А шест был нормальный.

— Ещё что-нибудь?

Он помедлил.

— Да, командир.

— Говори.

— Если бы у неё был меч, мы бы все там и остались. Кто мёртвый, кто без руки, кто без ноги.

Хасслер отложил перо.

— У вас тоже были бы мечи.

— Не помогло бы.

— Почему?

Стражник долго подбирал слова.

С палкой она ещё выбирала, куда бить. А с мечом… — Он покачал головой. — Нет, командир. Я бы против неё не вышел. Хоть режьте.

Хасслер несколько секунд смотрел на него.

— Свободен.

Стражник поднялся, прижал шлем к боку и направился к двери.

— И к лекарю зайди ещё раз.

— Да он уже мазал.

— Тогда пусть мажет лучше.

Когда дверь закрылась, Хасслер остался один.

Он перечитал доклад.

Прыжок выше человеческого роста. Без разбега. Сразу за спины.

Элайн рассказывала о своих способностях, и он слушал. Но рассказ всегда оставался рассказом. Теперь это увидели пятеро обученных солдат среди бела дня, в закрытом дворе, без вина и паники.

Двое выбыли меньше чем за минуту. Остальные — вскоре после.

Незнакомый стиль. Прыжки. Подсечки. Короткие удары без замаха. В Империи так не учили. В Феоре — тоже.

Особенно его беспокоил удар в грудь - человек отлетел на три или четыре шага после короткого тычка.

Хасслер видел, как человека сбивает бревном. Видел, как отбрасывает удар копыта. Стражник выбрал верное сравнение — и сам, судя по лицу, не поверил собственным словам.

Он провёл кончиком пера по строке:

«Остановилась. Схватилась за грудь. Ударов туда не было»

Это не походило на обычную слабость. Человек, которому стало плохо, не приходит в себя через две секунды и не проводит чистую подсечку.

Значит, причина была другой.

Хасслер поставил рядом небольшой знак вопроса.

Потом снова вернулся к словам стражника:

«С палкой она себя останавливала»

Вот это было важнее всего.

Пятеро против одной. Она была без защиты, с обычным шестом, получила удар по руке, сломала оружие — и всё это время ещё следила, чтобы никого не убить.

Хасслер свернул пергамент и убрал его в стол.

Кем она была там, у себя?

Не просто командиром. Не просто хорошим бойцом.

Человеком, для которого пятеро вооружённых солдат были не противниками, а задачей, которую нужно решить осторожно.

Он вспомнил её руки. Обычные на вид. Женские. Не белые и нежные, но и не покрытые грубыми мозолями оружейника. Ничего, что объясняло бы такую силу.

И вдруг поймал себя на желании проверить самому.

Положить локоть на стол. Упереться ладонью в её ладонь. Просто почувствовать, сколько силы скрывается в этих пальцах.

Хасслер представил её насмешливый взгляд.

Потом представил собственную кисть, прижатую к столу.

Нет.

Пожалуй, с этим можно было не торопиться.

* * *

Эймунд Хьяртилл перечитывал протокол уже в третий раз.

Листы лежали перед ним ровной стопкой, хотя ровность эта была обманчивой: верхний успел покрыться пометками, подчёркиваниями и короткими вопросами на полях. Несколько строк Хранитель Войны обвёл дважды.

Асвер сидел напротив, его пальцы лежали на серебряном набалдашнике трости, сжимая его до побеления костяшек. Хасслер стоял у окна. За стеклом медленно темнело; башни Рауссборга уже начинали растворяться в вечерней дымке, Он смотрел не на город, а на свое отражение в мутном стекле, будто допрашивал сам себя.

Эймунд прочёл вслух:

— «Перепрыгнула строй. Высота прыжка — выше человеческого роста. Приземлилась за спинами противников. Первый выведен из боя ударом в спину, второй в коленный сустав, третий — в висок…»

Он поднял глаза.

— В висок?

— Удар был рассчитан, — ответил Хасслер. — Стражник очнулся через несколько минут. Сотрясение, но без перелома.

— Утешительно.

— Могла убить. Но не убила.

Эймунд снова посмотрел в лист.

— «Даже после разрушения оружия продолжила бой голыми руками. Пятый противник повален подсечкой. Общая продолжительность — менее одной минуты».

Эймунд медленно отложил протокол.

— И вы хотите доверить судьбу империи этой женщине? Судьбу империи, — повторил Эймунд. — В руки чужачки. Человека, появившегося неизвестно откуда, не связанного с нами ни присягой, ни родством, ни землёй. Мы даже не знаем, существуют ли её Феннивар, Таллар и всё остальное за пределами её рассказов.

— Мы знаем, что было в Белом Седле, — сказал Хасслер.

Эймунд повернул голову.

— Рассказывайте.

Хасслер отошёл от окна.

— Я вернулся сегодня утром. Всё, что она рассказала о Белом Седле, подтвердилось.

— Включая двух убитых? — спросил Эймунд.

— Включая их.

Хасслер положил ладонь на спинку пустого кресла, но садиться не стал.

— Гардар вошёл в её комнату, пока Этил спускалась за деньгами. Решил, что незнакомая женщина досталась ему вместе с данью. Элайн убила его табуретом.

Асвер едва заметно приподнял брови.

— Табуретом?

— Табурет был дубовый. От удара у него сломана ножка. Теперь это скорее дубина.

— Как шест.

Эймунд перевёл взгляд на лежащий перед ним протокол боя.

— Начинает складываться система.

— Второго звали Томлав. Элайн услышала от Гардара, что тот ушёл к Хильде. Нашла их в овине и решила, что он её насилует.

— Решила? — переспросил Эймунд.

— Ошиблась. Хильда была с ним добровольно. Элайн поняла это уже после того, как перерезала ему горло.

В кабинете ненадолго стало тихо.

— Она сама вам это рассказала? — спросил Асвер.

— Сама. Не пыталась ни смягчить, ни оправдать. Сказала, что увидела, что подумала и что сделала.

— А Хильда?

— Сначала попыталась выцарапать ей глаза. Потом кричала, что Элайн убила человека, которого она любила. Томлав обещал купить ей дом. Кажется, Хильда рассчитывала со временем выйти за него.

Эймунд медленно провёл пальцем по краю листа.

— Значит, не муж.

— Нет. Но горюет она как вдова. И ненавидит Элайн вполне по-настоящему.

— А хозяйка?

— Этил уверена, что Вольная Стража явится мстить. Сожжёт хутор, заберёт деньги, зарежет лошадей и убьёт всех, кто попадётся под руку. Я объяснил ей, что отряда больше нет. Гардар, Томлав и остальные уже никого не приведут.

— Поверила?

— Она кивала, пока я говорил. А потом спросила, через сколько дней всё-таки ждать Стражников.

Уголок рта Асвера слегка дрогнул.

— Я попробовал ещё раз. Без особого успеха. Немного спокойнее ей стало только после того, как я купил двух лучших лошадей.

— Не торговались? — спросил Эймунд.

— Нет.

— Тогда она решила, что вы либо очень богаты, либо очень виноваты.

— Полагаю, оба объяснения её устроили.

Асвер задумчиво провёл большим пальцем по гладкому дереву трости.

— Итак, её рассказ подтверждён настолько, насколько его вообще можно подтвердить.

— Да, — сказал Хасслер. — Она не скрывала ни убийства, ни своей ошибки. Могла придумать более удобную историю. Не стала.

— Это говорит в её пользу, — заметил Асвер.

— Или о том, что она достаточно умна, чтобы смешивать правду с ложью, — возразил Эймунд.

— Разумеется. Но Заклинание Высшей Правды не обнаружило лжи.

— Потому что на неё не действует магия.

— Именно поэтому мы не можем считать результат доказательством. Но и оснований считать её рассказ выдумкой у нас всё меньше.

Эймунд постучал ногтем по протоколу.

— Она быстра. Сильна. Умеет драться. Неуязвима для нашей магии. Хочет вернуться домой и считает, что только мы можем ей помочь.

— Всё так, — сказал Хасслер.

— И вы всё ещё считаете, что необходимость надёжнее верности?

— Да.

Ответ прозвучал без колебаний.

Эймунд откинулся в кресле.

— Человек может отказаться даже от того, что ему необходимо.

— Может. Но Элайн не откажется.

— Почему вы так уверены, Фрегг?

— Я видел её лицо, когда Асвер сказал, что Быстрые Двери, возможно, удастся изучить. Она не просто хочет домой. Для неё всё остальное сейчас — расстояние между ней и домом.

Асвер посмотрел на Хасслера внимательнее.

— Кажется, вы ей сочувствуете.

Хасслер не сразу ответил.

— У неё остался младенец.

— Это не ответ.

— А другого и не будет.

Эймунд прикрыл глаза, точно разговор утомил его сильнее, чем чтение донесений.

— Симпатия мешает принимать решения, командир.

— Иногда. А иногда помогает понять, что человек сделает.

— Вы уверены, что понимаете её?

— Полностью? Нет. Но достаточно.

Эймунд перевёл взгляд на Асвера.

— Ваше мнение.

— Она представляет риск — сказал Хранитель Мудрости. — Значительный. Мы почти ничего не знаем о природе её появления, а её невосприимчивость лишает нас привычных способов проверки и контроля. Она не знает страны, обычаев, людей и политического положения. Может выдать себя незнанием простейшей вещи. Может неверно понять приказ. Может решить, что наши интересы больше не совпадают с её собственными.

— Пока звучит как отказ.

— Но вы же просили оценить риск, а не избавить вас от него.

Асвер немного подался вперёд.

— Теперь преимущества. Феор не знает её. Его люди будут искать нашего офицера, гонца Совета, человека из военной или дворцовой службы. Скорее всего — мужчину. Элайн не существует ни в одном списке, ни в одном донесении, ни в памяти агентов, если только её уже не заметили в городе. Магическим поиском её обнаружить невозможно. Захватить её значительно труднее, чем обычного посланника. Подчинить её магией — вероятно, тоже. Наконец, по нашему плану она не знает конечной цели и не узнает её до шестого дня пути.

— Талисманы будут готовы? — спросил Эймунд.

— Да. Два.

— Одинаковых?

— Внешне — нет. Один в виде коня, второй — странника. Основной откроется после шестого заката. Резервный — следующим утром. В каждом будет одна и та же инструкция.

— Если магия возле неё откажет?

— Она не отказывает возле неё. Она не действует на неё саму. Механизм талисмана замкнут на собственный корпус. Я проверю оба перед передачей и ещё раз после активации.

— А если она потеряет их?

— Тогда никакое количество магии нам не поможет.

Эймунд хмыкнул.

— Разумно.

Он снова взял протокол, но теперь не читал. Несколько мгновений смотрел на обведённую строку, затем положил лист поверх остальных.

— Какие ещё варианты?

Вопрос предназначался Хасслеру.

— Отправить нашего человека тайно прямым путём.

— Феор будет ждать.

— Тогда отправить небольшой отряд под видом торгового каравана.

— Слишком медленно и слишком заметно.

— Отказаться от тайного гонца и положиться на официальный отряд, — закончил Хасслер.

Эймунд посмотрел на него.

— И потерять наследника при первой же засаде.

— Скорее всего.

В кабинете стало совсем темно. Асвер протянул руку и зажёг стоявшую рядом свечу. Короткая искра перескочила с пальцев на фитиль; мягкий свет лёг на карты, бумаги и усталое лицо Эймунда.

— Значит, чужачка — произнёс Хранитель Войны. — Наша последняя надежда.

— Нет, — сказал Хасслер. — Не последняя. Но надежда с сильным преимуществом.

Асвер кивнул.

— Согласен.

Эймунд посмотрел сначала на одного, затем на другого. Он долго молчал, глядя на обведенную чернилами строку протокола. Его палец машинально теребил край пергамента, пока тот не начал сворачиваться в трубочку. Когда он наконец поднял глаза, было видно, что белки были красными от недосыпа.

— Я тоже, — выдохнул он.

Слово прозвучало глухо, словно камень упал на дно колодца

Решение было принято так буднично, что некоторое время никто не говорил. За дверями продолжала жить Высокая Башня: проходили люди, шелестели бумаги, звякнула где-то связка ключей. Империя ещё не знала, что трое мужчин только что доверили один из путей к её спасению женщине, которой несколько дней назад даже не существовало в этом мире.

Хасслер развернул принесённую карту.

— Тогда окончательный план.

Он прижал угол карты чернильницей.

— Сегодня готовим легенду. Элайн едет в Боум как состоятельная торговка, намеренная вложиться в морские перевозки. Формально — осмотреть суда и, если найдёт подходящее, договориться о покупке.

— Она разбирается в кораблях? — спросил Эймунд.

— Нет.

— Плохо.

— Не обязательно. Она будет вдовой купца, которая распоряжается наследством. Для окончательной сделки якобы намерена пригласить корабельного мастера. От неё требуется знать несколько разумных вопросов, осмотреть верфи и не купить случайно боевой корабль.

Асвер задумчиво заметил:

— Судя по тому, что я успел о ней узнать, последнее потребует отдельного предупреждения.

— Я предупрежу.

— Надеюсь, она вас послушает.

Хасслер продолжил:

— Завтра — день на сборы. Одежда, провизия до Боума с запасом, дорожное снаряжение, документы, торговая печать и деньги.

— Сколько? — спросил Эймунд.

Хасслер назвал сумму.

Асвер поднял брови.

— В казне нет столько свободных денег.

— В казне вообще почти нет денег, — сказал Хасслер.

— Именно это я и хотел отметить.

Хранитель Войны потёр переносицу.

— Для спасения империи я найду деньги.

— Где?

— Я знаю где. Это главное. Если узнают другие - в этом месте денег не будет.

Асвер принял ответ без возражений.

— Деньги нужны не только для легенды, — пояснил Хасслер. — Она должна иметь возможность купить новую лошадь, если первая устанет, захромает или станет слишком приметной. Возможно, не одну. Кроме того, богатая торговка, считающая каждый медяк, вызывает больше подозрений, чем богатая торговка, которая умеет тратить.

— Но не разбрасываться, — сказал Эймунд.

— Я объясню.

— Вы уверены, что она умеет изображать купчиху?

Хасслер вспомнил, как Элайн разговаривала с трактирщиками, стражниками и самим Хранителем Мудрости и как за несколько минут превратила неловкий разговор в испытание уже для него.

— Уверен, что она сумеет изобразить женщину, привыкшую распоряжаться деньгами и людьми.

— Это не одно и то же.

— Для Боума этого будет достаточно.

Он провёл пальцем по западной дороге.

— Выезд послезавтра, до рассвета. О ней не знает никто, кроме нас троих. Люди, готовящие одежду, бумаги и припасы, получают отдельные задачи и не видят общей картины. Даже Элайн до открытия талисмана будет знать только Боум.

— А затем? — спросил Асвер.

— Через сутки после неё выезжает официальный гонец. Верительные грамоты, имперские знаки, охрана, лучшие лошади. Всё, что должен увидеть наблюдатель, ожидающий нашего посланника в Нирхалл.

— Он знает, что служит приманкой? — спросил Эймунд.

— Нет. Он получает настоящий приказ добраться до наследника.

— Хорошо.

— Ещё через сутки отправляется второй. Другим маршрутом, но тоже в Нирхалл. С такими же полномочиями.

— Двое официальных гонцов с одинаковым поручением привлекут внимание, — заметил Асвер.

— Именно. Первый должен казаться нашей главной попыткой. Второй — тайной страховкой, о которой мы постарались никому не сообщать.

Эймунд медленно улыбнулся. Улыбка вышла усталой и недоброй.

— Постарались настолько тщательно, чтобы о ней узнали все.

— Не все. Только те, кому особенно велено молчать.

— Да. Надежнейший способ распространения сведений.

— Подготовку обоих выездов проведём как секретное предприятие, — продолжил Хасслер. — Офицеров предупредят, что разглашение карается как измена. Усилим охрану конюшен. Закроем часть двора. Документы будут переносить в запечатанных футлярах. Люди Феора должны увидеть, как мы прячем то, что хотим им показать.

— А Элайн к этому времени будет уже далеко, — сказал Асвер.

Эймунд снова посмотрел на протокол боя.

— Последняя возможность отказаться, — произнёс он. — Не для неё. Для нас.