Именем чужой империи

— Если магия возле неё откажет?

— Она не отказывает возле неё. Она не действует на неё саму. Механизм талисмана замкнут на собственный корпус. Я проверю оба перед передачей и ещё раз после активации.

— А если она потеряет их?

— Тогда никакое количество магии нам не поможет.

Эймунд хмыкнул.

— Разумно.

Он снова взял протокол, но теперь не читал. Несколько мгновений смотрел на обведённую строку, затем положил лист поверх остальных.

— Какие ещё варианты?

Вопрос предназначался Хасслеру.

— Отправить нашего человека тайно прямым путём.

— Феор будет ждать.

— Тогда отправить небольшой отряд под видом торгового каравана.

— Слишком медленно и слишком заметно.

— Отказаться от тайного гонца и положиться на официальный отряд, — закончил Хасслер.

Эймунд посмотрел на него.

— И потерять наследника при первой же засаде.

— Скорее всего.

В кабинете стало совсем темно. Асвер протянул руку и зажёг стоявшую рядом свечу. Короткая искра перескочила с пальцев на фитиль; мягкий свет лёг на карты, бумаги и усталое лицо Эймунда.

— Значит, чужачка — произнёс Хранитель Войны. — Наша последняя надежда.

— Нет, — сказал Хасслер. — Не последняя. Но надежда с сильным преимуществом.

Асвер кивнул.

— Согласен.

Эймунд посмотрел сначала на одного, затем на другого. Он долго молчал, глядя на обведенную чернилами строку протокола. Его палец машинально теребил край пергамента, пока тот не начал сворачиваться в трубочку. Когда он наконец поднял глаза, было видно, что белки были красными от недосыпа.

— Я тоже, — выдохнул он.

Слово прозвучало глухо, словно камень упал на дно колодца

Решение было принято так буднично, что некоторое время никто не говорил. За дверями продолжала жить Высокая Башня: проходили люди, шелестели бумаги, звякнула где-то связка ключей. Империя ещё не знала, что трое мужчин только что доверили один из путей к её спасению женщине, которой несколько дней назад даже не существовало в этом мире.

Хасслер развернул принесённую карту.

— Тогда окончательный план.

Он прижал угол карты чернильницей.

— Сегодня готовим легенду. Элайн едет в Боум как состоятельная торговка, намеренная вложиться в морские перевозки. Формально — осмотреть суда и, если найдёт подходящее, договориться о покупке.

— Она разбирается в кораблях? — спросил Эймунд.

— Нет.

— Плохо.

— Не обязательно. Она будет вдовой купца, которая распоряжается наследством. Для окончательной сделки якобы намерена пригласить корабельного мастера. От неё требуется знать несколько разумных вопросов, осмотреть верфи и не купить случайно боевой корабль.

Асвер задумчиво заметил:

— Судя по тому, что я успел о ней узнать, последнее потребует отдельного предупреждения.

— Я предупрежу.

— Надеюсь, она вас послушает.

Хасслер продолжил:

— Завтра — день на сборы. Одежда, провизия до Боума с запасом, дорожное снаряжение, документы, торговая печать и деньги.

— Сколько? — спросил Эймунд.

Хасслер назвал сумму.

Асвер поднял брови.

— В казне нет столько свободных денег.

— В казне вообще почти нет денег, — сказал Хасслер.

— Именно это я и хотел отметить.

Хранитель Войны потёр переносицу.

— Для спасения империи я найду деньги.

— Где?

— Я знаю где. Это главное. Если узнают другие - в этом месте денег не будет.

Асвер принял ответ без возражений.

— Деньги нужны не только для легенды, — пояснил Хасслер. — Она должна иметь возможность купить новую лошадь, если первая устанет, захромает или станет слишком приметной. Возможно, не одну. Кроме того, богатая торговка, считающая каждый медяк, вызывает больше подозрений, чем богатая торговка, которая умеет тратить.

— Но не разбрасываться, — сказал Эймунд.

— Я объясню.

— Вы уверены, что она умеет изображать купчиху?

Хасслер вспомнил, как Элайн разговаривала с трактирщиками, стражниками и самим Хранителем Мудрости и как за несколько минут превратила неловкий разговор в испытание уже для него.

— Уверен, что она сумеет изобразить женщину, привыкшую распоряжаться деньгами и людьми.

— Это не одно и то же.

— Для Боума этого будет достаточно.

Он провёл пальцем по западной дороге.

— Выезд послезавтра, до рассвета. О ней не знает никто, кроме нас троих. Люди, готовящие одежду, бумаги и припасы, получают отдельные задачи и не видят общей картины. Даже Элайн до открытия талисмана будет знать только Боум.

— А затем? — спросил Асвер.

— Через сутки после неё выезжает официальный гонец. Верительные грамоты, имперские знаки, охрана, лучшие лошади. Всё, что должен увидеть наблюдатель, ожидающий нашего посланника в Нирхалл.

— Он знает, что служит приманкой? — спросил Эймунд.

— Нет. Он получает настоящий приказ добраться до наследника.

— Хорошо.

— Ещё через сутки отправляется второй. Другим маршрутом, но тоже в Нирхалл. С такими же полномочиями.

— Двое официальных гонцов с одинаковым поручением привлекут внимание, — заметил Асвер.

— Именно. Первый должен казаться нашей главной попыткой. Второй — тайной страховкой, о которой мы постарались никому не сообщать.

Эймунд медленно улыбнулся. Улыбка вышла усталой и недоброй.

— Постарались настолько тщательно, чтобы о ней узнали все.

— Не все. Только те, кому особенно велено молчать.

— Да. Надежнейший способ распространения сведений.

— Подготовку обоих выездов проведём как секретное предприятие, — продолжил Хасслер. — Офицеров предупредят, что разглашение карается как измена. Усилим охрану конюшен. Закроем часть двора. Документы будут переносить в запечатанных футлярах. Люди Феора должны увидеть, как мы прячем то, что хотим им показать.

— А Элайн к этому времени будет уже далеко, — сказал Асвер.

Эймунд снова посмотрел на протокол боя.

— Последняя возможность отказаться, — произнёс он. — Не для неё. Для нас.

Хасслер молчал.

— Мы отправляем одну женщину через половину страны, — продолжил Эймунд. — Без поддержки. Без знания конечной цели. Против сети, которую годами строили на наши же деньги и под нашими окнами. Если Феор догадается — ей никто не поможет.

— Она это поймёт, — сказал Хасслер.

— Я спрашиваю не о ней.

— Тогда мой ответ прежний. Отправлять.

Асвер сказал:

— Отправлять.

Эймунд помедлил ещё несколько секунд. Затем подвинул протокол к краю стола, словно вместе с ним убирал последние сомнения.

— Хорошо. За работу.

Он указал на Асвера:

— Вы готовите талисманы. Проверяете каждый лично. Никаких помощников, никаких записей в лабораторных книгах.

— Разумеется.

— Хасслер, вы передаёте Элайн легенду, объясняете, куда она едет, выдаёте всё необходимое и добиваетесь, чтобы к утру после следующего она была готова.

— Будет готова.

— Не сомневаюсь, что она будет так считать. Мне нужно, чтобы в этом были уверены вы.

Хасслер свернул карту.

— Буду.

— Допустим, она добралась до Нирхалла, — сказал Эймунд. — Нашла Торина. Он прочёл письмо и согласился. Как они вернутся?

Хасслер перевернул карту.

— Вдвоём. Торин изменит внешность. Для всех, кого они встретят, он будет её писцом и счетоводом.

— Писцом, за которым купчиха проехала от Боума до Нирхалла? — спросил Асвер.

— Хорошим писцом. Он бросил службу и умчался за женщиной. Хозяйка намерена вернуть и работника, и порядок в книгах.

Асвер немного подумал.

— Это несколько унизительно.

— Поэтому правдоподобно.

— Как Элайн докажет, что у нее все полномочия?

— В талисманах будет печать Совета, — ответил Асвер. — Я подготовлю особую печать, которую сможет прочитать только он.

Эймунд кивнул.

— А в Боуме?

— К их возвращению там будет мой отряд, — сказал Хасслер. — Официально — временное усиление береговой охраны, пока город не наберёт собственных людей. Мы разобьём лагерь за стенами.

— Вы сами поведёте отряд?

— Да.

— Значит, если Элайн не вернётся, ждать будете вы.

— Именно.

— Сколько?

Хасслер назвал срок.

Эймунд помолчал.

— После этого?

— Сворачиваю лагерь и возвращаюсь. Оставаться дольше значит объяснять Феору, зачем мы приехали.

— А если Торин прибудет после?

— Тогда ему придётся добираться без нас.

— Жестоко.

— Зато живые солдаты ещё могут понадобиться империи.

Эймунд взял следующий лист из стопки.

— И, командир…

Хасслер остановился у двери.

— Да?

— Постарайтесь не дать ей купить корабль.

Асвер опустил взгляд, скрывая выражение лица.

Хасслер немного подумал.

= Ничего обещать не могу. Я видел её лицо, когда речь зашла о доме. Если она решит, что покупка боевого корабля приблизит её к сыну - она купит все корабли в Боуме.

И через секунду добавил

= Вместе с верфями.

И только после того, как дверь за ним закрылась, Эймунд позволил себе коротко выдохнуть — почти смешок.

— Лайен сохрани империю от людей, которые нравятся Хасслеру.

— Боюсь, — спокойно ответил Асвер, — в данном случае Лайен как владыка смерти может решить, что это уже не его область.

* * *

Элайн отправилась в торговые ряды. Никакой особой цели у неё не было. По крайней мере, именно так она объяснила это самой себе.

Сидеть в комнате «Золотой Свиньи» и ждать, пока Асвер роется в старых книгах, Хасслер проверяет её прошлое, а неизвестные ей люди решают, можно ли доверить чужачке какое-нибудь особенно опасное поручение, оказалось занятием невыносимым. Город хотя бы двигался. Шумел. Пах хлебом, дымом, навозом, горячим металлом и пряностями. В нём можно было идти куда угодно и притворяться, будто направление выбираешь сама.

Кроме того, ей хотелось ещё раз посмотреть на место, где она оказалась.

Вчера Рауссборг представлялся ей нагромождением чужих стен, незнакомых лиц и слишком пристальных взглядов. Сегодня город немного отступил. Своим он не стал — до этого ему было очень далеко, — но хотя бы перестал выглядеть огромной ловушкой, выстроенной исключительно ради неё.

Помогала одежда.

Тёмно-красное платье Брунны оказалось удобнее, чем Элайн согласилась бы признать вслух. Оно не мешало шагать широко, не путалось в ногах и не пыталось придушить её поясом. Мягкое покрывало скрывало большую часть волос, оставляя у висков только несколько рыжих прядей.

Теперь на неё тоже смотрели, но уже иначе.

Не как на женщину, которая украла мужской костюм, убила его владельца и теперь выбирает следующую жертву. Скорее, как на незнакомую горожанку в хорошем платье и с необычной внешностью. Несколько мужчин задержали на ней взгляд. Торговка тканями оценила крой, и вероятно, предполагаемое содержимое кошелька. Пожилая женщина у овощного лотка неодобрительно посмотрела на выбившиеся волосы, но хотя бы не отшатнулась.

Это можно было считать успехом.

Элайн шла не торопясь, рассматривая лавки. Медники выставили на улицу начищенные блюда, ловившие солнце так ярко, что хотелось отвернуться. Рядом торговали цветными лентами, дешёвыми амулетами и деревянными фигурками Хранителей. Чуть дальше мясник спорил с покупателем о возрасте свиньи, причём оба говорили так громко, словно от исхода спора зависела судьба империи. Торговец требухой брызгал водой на разложенные кишки, отгоняя мух, а жирный сок капал прямо в пыль.

У фонтана Элайн остановилась.

Вода стекала из раскрытой ладони каменной женщины в широкую чашу. На бортике сидели два мальчишки и запускали щепки, называя их кораблями. Один корабль немедленно затонул. Его владелец обвинил второго в колдовстве и толкнул в воду.

Элайн невольно улыбнулась.

И тогда заметила вывеску.

На широкой деревянной доске был изображён белый медведь с таким свирепым выражением морды, будто мех с него сняли без согласия. Над изображением золотыми буквами значилось:

"ЛУЧШИЕ МЕХА ОТТАРА"

Элайн вспомнила сухой голос Брунны:

«Два квартала отсюда, потом налево от фонтана. Человек неприятный, зато товар честный».

— Что ж, — пробормотала она. — Проверим обе части.

Дверь оказалась тяжёлой и открылась не сразу. Вместо колокольчика над ней висела связка маленьких костяных пластинок. Они сухо застучали друг о друга.

Внутри пахло выделанной кожей, древесной стружкой и чем-то резким, отдалённо напоминавшим уксус. Вдоль стен висели шубы, меховые плащи, шапки и рукавицы. На полках лежали свёрнутые шкуры: белые, серые, бурые, пятнистые. С потолочной балки свисала огромная медвежья шкура с головой. Стеклянные глаза медведя смотрели на вошедших с мрачным пониманием того, что в этой лавке происходит с животными.

Хозяина сначала не было видно. Зато было слышно.

— Чтобы Лайен тебя забрал, воскресил и снова забрал! Вот же дерьмо! Хвостатая зараза! Восточные ублюдки!

Что-то тяжёлое упало за высоким прилавком.

— Я им что заказывал? Волка! Серого северного волка! Как можно перепутать серого волка с проклятой лисой?

Из-за прилавка появился невысокий широкоплечий человек. В Ферелдене его назвали бы гномом. Он был почти квадратным: короткие ноги, тяжёлые руки, массивная голова, густая чёрная борода, перехваченная двумя кожаными ремешками. Волосы оказались такими же тёмными, а широкие брови сходились над переносицей в одну сердитую линию. На нём был кожаный фартук, заляпанный жиром и клочьями шерсти.

В руках гном держал меховую шапку. Рыжую.

К её затылку был пришит длинный пушистый хвост.

Оттар посмотрел на Элайн так, словно она лично виновата в существовании лис.

— Закрыто.

Элайн оглянулась на дверь.

— Вывеска утверждает обратное.

— А я говорю, что закрыто.

— А я говорю, что нет.

Гном прищурился.

Манерами он напоминал Огрена Кондрата. Не внешностью — Огрен был рыжим, почти огненным, а этот словно коптился над кузнечным горном с самого рождения. Но та же тяжёлая прямота, то же убеждение, что приветливость является разновидностью болезни, и та же готовность начать ругаться раньше, чем станет понятно, о чём разговор.

От этого сходства Элайн неожиданно стало немного легче.

— Чего надо? — потребовал Оттар.

— Меховая одежда.

— Здесь булками торгуют.

— Тогда дайте одну булку с медвежьей отделкой.

Оттар посмотрел на неё ещё мрачнее. Затем швырнул шапку на прилавок.

— Все женское там.

Он ткнул толстым пальцем в дальний угол и снова наклонился к раскрытому тюку.

Элайн могла бы отправиться туда. Могла бы спокойно выбрать тёплый плащ, расплатиться и уйти. Именно так поступил бы разумный покупатель.

Но из тюка показался мех.

Рыжий. Не бурый, не золотистый и не красноватый — именно рыжий, густой и яркий, будто каждая шерстинка впитала закатное солнце.

Оттар отшатнулся от него так, словно в тюке обнаружилась дохлая крыса.

— Вот! — прорычал он. — Вот что эти восточные ублюдки мне прислали!

Он выдернул наружу короткую меховую куртку. За ней появились штаны, сшитые из того же меха.

Комплект был великолепен.

Куртка — приталенная, но достаточно свободная в плечах, с кожаными вставками на локтях и старомодными золотистыми застёжками. Штаны — плотные, крепкие, подходящие для верховой езды. Шапка с хвостом довершала всё это великолепие или безобразие — в зависимости от того, кто смотрел.

Элайн подошла ближе.

— Добротная работа.

— Добротная? — Оттар чуть не задохнулся. — Она рыжая!

— Я заметила.

— Такое в Рауссборге никто не наденет!

Теперь она поняла.

Не фасон. Не хвост. Даже не восточное происхождение товара. Цвет.

В Хорманне рыжий считался знаком беды. Рыжего сторонились, рыжему не доверяли, от рыжего ждали пожара, крови, неурожая или ещё какого-нибудь несчастья, которое непременно случится, если достаточно долго смотреть с опасением.

Элайн провела пальцами по меху.

Цвет почти в точности совпадал с её волосами.

— А я надену.

Оттар уставился на неё. Затем перевёл взгляд на выбившуюся из-под покрывала прядь.

— Ты?

— Я.

— Женщина, ты совсем без ума?

— Да, иногда мне это говорят. Но потом об этом жалеют.

— Ты и без того рыжая!

— Именно поэтому комплект мне подходит.

— Это же не одежда. Это - ходячая беда!

Элайн сняла покрывало.

Волосы тяжёлой волной рассыпались по плечам. Рыжий мех на прилавке словно стал их продолжением. Оттар замолчал.

Несколько мгновений он смотрел на неё, затем на комплект и снова на неё.

— Святые Хранители, — наконец пробормотал он и его кадык дрогнул — Одной мало было.

— Значит, вам особенно выгодно избавиться от второй.

Гном перевёл взгляд на меховую куртку.

— Нет.

— Что — нет?

— Не продам.

— Вы же торгуете мехами.

— Торгую.

— Я покупаю меха.

— Ты покупаешь не эти.

— Почему?

Оттар раздражённо дёрнул бороду.

— Потому что потом выйдешь в этом на улицу, кто-нибудь сломает шею, у кого-нибудь сгорит дом или лошадь понесёт, а виноват будет Оттар. Скажут, продал рыжей женщине рыжую шкуру и выпустил беду гулять по городу.

— Я их сумею переубедить.

— Люди разбираться не станут.

— Да, люди редко этим себя утруждают. И вы кажется, тоже.

Элайн взяла куртку за плечи и осмотрела швы. Кожа под мехом была мягкой и хорошо выделанной, стежки — частыми и ровными. Брунна не обманула. Товар был честный.

— Сколько?

— Я сказал, не продам.

— Значит, отправите обратно?

Оттар скривился так, словно она предложила ему проглотить лисий хвост.

— Придётся. Писать поставщику, искать обоз, платить за дорогу. А он ещё скажет, что товар принимал мой человек и всё было правильно. И попробуй потом выбей деньги.

— Тогда я избавлю вас от хлопот.

— Ты сначала цену услышь.

— Так назовите.

Оттар немного помедлил и назвал сумму.

Элайн подняла голову и засмеялась:

— За эти деньги к комплекту должна прилагаться вся твоя лавка. С тобой в придачу.

— Мех редкий.

— Только что это была проклятая рыжая дрянь, которую невозможно продать.

— Редкая проклятая дрянь.

— Которую вам придётся отправлять обратно за собственный счёт.

— Не твоё дело.

— Уже моё. Вы пытаетесь сделать расходы на возврат частью моей покупки.

Оттар упёрся ладонями в прилавок.

— Женщина, ты покупать пришла или языком торговать?

— Покупать. Но не оплачивать вашу ошибку.

— Не мою!

— Твою. - Элайн перешла на ты. — Если твой поставщик все испортил - значит ты ошибся в поставщике.

Гном тяжело засопел.

Элайн узнала этот звук. Огрен издавал примерно такой же, прежде чем-либо уступить, либо полезть в драку. Иногда оба события происходили почти одновременно.

Она назвала свою цену.

Оттар расхохотался.

Смех у него оказался громким, грудным и совершенно невесёлым.

— За столько я лучше сожгу её во дворе.

— Тогда потеряете и товар, и дрова.

— Зато беды не будет.

— Будет. Вы потеряете деньги.

Оттар перестал смеяться.

— Ты дура?

— Да уж не дурнее тебя. Но я дура с деньгами. А ты дурак с комплектом, который никто больше не купит.

Она вынула кошелек и слегка позвенела монетами.

— Я возьму всё: куртку, штаны и шапку. Сейчас. Без возврата, жалоб и требований отпороть хвост. Ты прекратишь жадничать, а я не стану рассказывать Брунне, что человек с честным товаром назначает несусветную цену за товар, который не продается.

Имя подействовало.

Оттар подозрительно сощурился.

— Это Фествильд тебя прислала?

— Да. И она сказала, что ты неприятный человек.

— Эта сушёная вобла сама приятна, как зубная боль.

— Может быть. Но насчёт товара она не солгала.

Гном посмотрел на комплект.

Элайн почти видела, как в его голове складывались цифры: стоимость партии, доставка, возврат, спор с поставщиком, возможная потеря всей суммы — и лежащее перед ним серебро, которое можно получить немедленно.

Жадность боролась с суеверием и жадность оказалась опытнее.

— Добавишь ещё пять сольверов.

— Один.

— Три.

— Один.

Оттар скрипнул зубами.

— Полтора.

- Один. – она стала завязывать кошель - Или ты будешь возиться с возвратом.

- Рррр - прорычал Оттар. - Забирай.

Они посмотрели друг на друга.

— Но сначала я примерю, — добавила Элайн.

— Мы уже договорились!

— А я хочу удостовериться, что мы правильно договорились.

— Откуда ты вообще взялась?

— Издалека.

— Оно и видно.

Оттар вытащил из-под прилавка занавесь и дёрнул её в сторону небольшой ниши.

— Туда. И не порви ничего.

— Если порву, значит, швы были плохими.

— Швы у меня хорошие!

— Вот и проверим.

Через несколько минут Элайн вышла обратно. Комплект сидел почти безупречно.

Куртка плотно облегала талию, но не стесняла плеч. Меховые штаны были непривычны, зато не мешали ни шагать, ни наклоняться. Элайн несколько раз подняла руки, присела, сделала широкий выпад и повернулась всем корпусом.

Оттар наблюдал за ней с выражением человека, у которого на глазах дорогостоящая ошибка превращалась в нечто гораздо худшее.

Наконец Элайн надела шапку.

Лисий хвост скользнул по спине и лёг между лопаток. Несколько прядей выбились наружу и смешались с мехом так, что уже невозможно было понять, где заканчивается одно и начинается другое. Она повернулась к хозяину.

— Ну как?

Оттар не ответил.

Его взгляд задержался на зелёных глазах Элайн, затем медленно прошёл по рыжим волосам, меховой куртке, золотистым застёжкам и хвосту.

Лицо гнома изменилось.

Совсем немного. Раздражение никуда не исчезло, но под ним появилось нечто другое. Не страх — Оттар, судя по всему, не принадлежал к людям, легко признававшимся даже самим себе, что чего-то боятся. Скорее внезапное суеверное беспокойство.

Он отступил на полшага.

— Сними.

— Почему?

— Сними, говорю.

— А минуту назад вы хотели это продать.

— Пока не увидел.

— Что именно?

Оттар нехотя поднял глаза к её лицу.

— Рыжую Неле.

— Кто такая Рыжая Неле?

— Это рыжая лисица с зелёными глазами. Которую оружие не берет. Тварь, которая убивает каждого, кого видит. А потом рыдает над убитыми.

«Ага, местная сказка»

Элайн посмотрела на свои руки, скрытые рыжим мехом. Затем подняла взгляд к висевшему на стене тусклому металлическому блюду. Оно не было зеркалом, но в нём угадывался размытый силуэт: высокая женщина, зелёные глаза, рыжие волосы, лисий хвост за спиной.

Рыжая Волчица.

Так называли её дома. Сначала враги. Потом солдаты. Потом люди, которым нравилось превращать живого человека в красивую историю, оставляя за её пределами кровь, грязь и тех, кто уже никогда ничего не расскажет.

Да, она убивала часто. Слишком часто, чтобы помнить каждого погибшего. Порождения тьмы, разбойники, наёмники, храмовники, маги, дворяне, солдаты. Иногда у неё был выбор. Иногда — нет. Иногда она убеждала себя, что выбора не было, потому что так было проще засыпать.

Перед глазами на мгновение возник Томлав, захлёбывающийся кровью на спине Хильды.

Элайн отвела взгляд от металлического блюда.

— Рыжая Неле, — повторила она.

— Это наша страшилка, — буркнул Оттар. — Детей пугают. И взрослых, которые в лес без нужды лезут.

— Понятно.

— Она добром не кончила.

— Кто бы сомневался.

Оттар что-то недовольно проворчал.

— Снимай. Заверну.

Элайн сняла куртку и штаны, но шапку положила сверху сама.

— Всё-таки продаёте?

— Деньги уже назвал.

— А беда?

— Пусть теперь будет твоей.

— Поверь, это беда самая меньшая, которая у меня была. Или будет.

Оттар принялся складывать комплект. Делал он это аккуратно, несмотря на всю показную неприязнь. Подогнул рукава, расправил мех, завернул каждую вещь отдельно, чтобы не помять хвост.

Элайн отсчитала монеты.

Оттар пересчитал их дважды. Последнюю покрутил между пальцами, проверяя край.

— Настоящие, — сказала Элайн.

— Откуда мне знать?

— Можешь укусить.

— Мои зубы дороже твоих монет.

— Ну что ж, предай привет своим зубам.

Он завязал свёрток крепкой бечёвкой и толкнул через прилавок. Элайн взяла покупку. Свёрток оказался тяжёлым, но не настолько, чтобы мешать.

Оттар уже убирал деньги в железный ларец. По тому, как быстро захлопнулась крышка, было понятно: возвращать комплект поставщику он больше не собирался и вспоминать о первоначальной цене тоже.

У самой двери Элайн остановилась.

Гном немедленно поднял голову и накрыл ларец ладонью.

— Что ещё?

Она посмотрела на него — коренастого, бородатого, сердитого, охраняющего свои деньги и меха с той же решимостью, с какой Огрен защищал всё, что успевал объявить своим.