Дракорианец, запечатленный в сердце

ГЛАВА 8. ВЕКТОРЫ

Я доела своё творение.

Последний кусочек мяса — нежный, тающий на языке — отправился вслед за остальными. Я облизала губы, чувствуя остаточный вкус специй и масла. Сделала глоток рубинового напитка — с кислинкой и долгим сладким послевкусием. Сначала он напоминал каркаде. Потом вкус раскрылся с новой стороны: травянистый, с нотками тархуна.

Я отставила стакан, потянулась. Сытость разливалась по телу — тёплая, тяжёлая, убаюкивающая.

По привычке — той самой, что въелась в подкорку за годы самостоятельной жизни, — я встала, чтобы убрать посуду. Собрать тарелки, отнести в мойку. Маленький ритуал, который я выполняла тысячи раз.

Но меня остановили с двух сторон.

Хвост Нигса обхватил меня за ногу, обвив щиколотку. Не больно — ощутимо. Предупреждающе.

А с другой стороны... прозрачная рука — мерцающая, переливающаяся всеми цветами радуги, как мыльный пузырь на солнце, — коснулась моего плеча.

Я замерла.

Повернулась медленно, осторожно — как человек, который боится спугнуть диковинную птицу.

Рука тянулась через весь зал.

Она была невероятной — сотканная из света и воздуха, прозрачная, но осязаемая. Сквозь неё просвечивали лица людей, стулья, стены. Она пульсировала — мягко, ритмично, словно жила своей жизнью. И тянулась она... от молодого человека у дальней стены.

Моим первым желанием было закричать. В горле уже зарождался крик — животный, первобытный. Я хотела убежать, как бешеная самка бабуина — все конечности в разные стороны.

Но потом я вспомнила. Я в окружении пришельцев. Возможно, на другом конце вселенной. Здесь возможно всё.

Я вздохнула. Глубоко. Считая до десяти, как учил мастер на тхэквондо, когда ярость застилала глаза.

Раз. Два. Три. Спокойствие.

Четыре. Пять. Шесть. Они не причинят мне вреда.

Семь. Восемь. Девять. Нигс рядом. Лэрас рядом.

Десять.

Я взяла себя в руки — собрала в кулак остатки смелости — и снова посмотрела на это нечто.

Это правда было похоже на руку. Пальцы — длинные, изящные, с едва заметными суставами. Ладонь — широкая, мужская. Запястье, переходящее в предплечье, которое терялось где-то в воздухе.

Рука тянулась от молодого человека, который стоял у стены, скрестив руки из плоти и крови на груди. Он опирался плечом на холодный металл и разговаривал с товарищем. На его плече красовался номер — 853J. Выбитый на металлической пластине.

Он выглядел... приятно. Не как Нигс — тот был слишком суровым, слишком опасным. А этот был другим. Мягче.

Военная форма сидела на нём идеально — тёмно-синяя, с серебристыми нашивками. Судя по количеству полосок, сержант или лейтенант. Короткие пшеничные волосы аккуратно подстрижены. Черты лица мягкие, без суровой жёсткости. Прямой нос, чётко очерченные губы, волевой подбородок.

Он стоял боком, и я не видела цвета его глаз. Но на скулах проступили едва заметные полоски. Коричнево-золотые, как потрескавшаяся земля под солнцем.

Я не стала долго смотреть — хватило пары секунд. Но Нигс всё равно отреагировал. Хвост сжал мою ногу сильнее, из груди капитана вырвался предупреждающий рык.

Я улыбнулась ему — просто уголками губ. И его лицо сразу смягчилось. Рык затих, превратившись в тихое урчание.

«Он как большой пёс, — подумала я. — Чуть что — рычит. Но если погладить — успокаивается».

Я перевела взгляд на молодого человека. Тот по-прежнему разговаривал с товарищем, не подозревая, что его... нечто — касается меня.

Я набрала в грудь воздуха и произнесла громко — так, чтобы услышали все:

— Товарищ офицер под номером 853J.

Молодой человек удивлённо повернул голову. Его глаза — ореховые, тёплые, с золотистыми крапинками — расширились. Я показала пальцем на своё плечо, где всё ещё лежала прозрачная рука.

— Долго вы собираетесь держать меня за плечо своей странной прозрачной рукой?

Тишина.

Абсолютная, оглушительная тишина. У кого-то выпала ложка — звон металла о металл прозвучал как выстрел.

Я посмотрела на Лэраса. Его глаза — обычно спокойные — были просто огромными. Рот приоткрыт, брови взлетели вверх.

— Что? — спросила я. — Я что-то не то сказала?

— Ты видишь векторы квазара? — спросил Лэрас хрипло, почти шёпотом.

— Я не знаю, что такое эти ваши векторы квазара, — честно ответила я. — Но если ты про эту хрень на моём плече... — я дотронулась до прозрачной руки, чувствуя лёгкое покалывание, — то я её вижу. Так же отчётливо, как и тебя.

— Это невозможно.

Голос раздался сбоку — резкий, уверенный, с ноткой высокомерия. Я повернулась.

Мужчина лет сорока, с грубым лицом. Тёмные рыжие волосы странного оттенка. Маленькие карие глаза смотрели с недоверием. Большой нос, широкие брови, тонкие поджатые губы.

— Женщина не может быть квазаром, — продолжил он. — На это способны только мужчины. Это биологически обусловлено.

— То есть вы хотите сказать, молодой человек, — спросила я, не повышая тона, но вкладывая в слова лёд, — что я вру?

— Конечно, — ответил он. — Стараетесь привлечь внимание самца. Обычная женская тактика.

— Намис! — рявкнул Нигс. — Думай, кому ты это говоришь!

— При всём уважении, капитан, — Намис не испугался. — Я как специалист по квазарам заявляю: женская особь не может видеть векторы псионики. Ни одного исключения за тридцать лет.

— Намис, — начал Лэрас, — она другая...

Договорить я не дала.

Меня накрыло. Не гнев — нет. Что-то детское, азартное: «а вот я вам сейчас докажу».

Я рванула на себя этот вектор.

Дёрнула — как дёргают за верёвку, проверяя узел. Сержант 853J, не ожидавший этого, рухнул на руки. Буквально — тело наклонилось вперёд, он упёрся ладонями в пол. Лицо вытянулось от удивления, из груди вырвался сдавленный выдох.

В столовой стало ещё тише.

Я выдержала паузу — для эффекта — и повернулась к Намису:

— До сих пор думаете, что я вру?

Намис молчал. Его лицо медленно менялось: пренебрежение уступало место удивлению, удивление — недоверию, недоверие — шоку.

Сержант поднимался. Отряхнул колени, поправил форму, посмотрел на меня. В его глазах было такое выражение, будто он увидел призрака.

— Я не просто вижу, — сказала я, добивая учёного. — Я могу и потрогать.

Я легонько коснулась вектора кончиками пальцев.

Сержант вздрогнул всем телом. Дыхание перехватило, из груди вырвался низкий горловой звук.

— Остановись, — простонал он. — Пожалуйста...

— Ой, — я отдёрнула руку. — Тебе больно? Прости, я не хотела.

— Мне не больно, — произнёс он, выпрямляясь. Голос дрожал. — Мне приятны... твои прикосновения.

Я увидела его лицо. Полоски — коричнево-золотые, мерцающие — проступили на скулах, на лбу, на шее. Они пульсировали в такт сердцу. А глаза светились мягким ровным светом.

— Сержант Харбит, — прорычал Нигс, — я советую вам взять себя в руки.

— Капитан Нигс, — сержант выпрямился, оказавшись почти одного роста с капитаном, — вынужден отказать.

На его лице появились новые полоски — ярче, насыщеннее.

— Сержант, не вынуждай меня, — зарычал капитан. — Я альфа, а ты бета. Тронешь её — убью.

— Вы не её пара, чтобы запрещать ухаживать за самкой, на которую откликнулся мой дракон.

— Я её опекун! И этого достаточно!

— Как лечащий врач, — вмешался Лэрас, — я запрещаю любые контакты, пока не буду уверен, что это не навредит ей.

— Мой дракон откликнулся на неё! — голос Харбита стал громче. — По всем правилам я имею право забрать её прямо сейчас!

— А меня никто не хочет спросить? — произнесла я громко и чётко.

Спор затих. Три пары глаз уставились на меня.

— Хочу ли я, чтобы меня кто-то забирал? — продолжила я, глядя на сержанта. — Я вам что — вещь? Мешок с костями, который можно перекинуть с плеча на плечо?

Сержант замер. Полоски на его лице начали тускнеть.

— Я... — начал он, запинаясь. — Мне...

— Внятного ответа не дождусь, — вздохнула я.

Мне стало жаль его. Я знала, что такое желать кого-то, кто не может ответить взаимностью.

— Мне жаль, что моё незнание вашей культуры ввело вас в заблуждение, — сказала я мягко, но твёрдо. — Я не намекала на отношения. Они мне не нужны. Я недавно потеряла мужа и сына. Всё, что мне нужно — спокойствие, уют, тепло и защита. И всё это сейчас мне могут дать только Нигс и Лэрас.

Я посмотрела на капитана, потом на доктора. Они стояли рядом — огромные, надёжные, как скалы.

— Я не хочу подпускать к себе никого другого. Простите, сержант Харбит. Я не могу ответить вашему дракону.

Тишина.

А потом по залу пронёсся тоскливый вой — низкий, протяжный, как плач раненого зверя.

Сержант опустил голову. Плечи сгорбились, полоски погасли, глаза стали тусклыми, почти бесцветными.

— Я буду ждать, — сказал он тихо. — Дракорианцы терпеливы. Я буду ждать, когда вы решите впустить кого-то ещё.

Он говорил медленно, с трудом.

— Запомните: если вам станет страшно, одиноко или вы попадёте в беду — закройте глаза, представьте меня и позовите. Я приду. Где бы вы ни были.

Он поклонился — низко, коснувшись ладонью груди, — и исчез. Растворился в воздухе, оставив лишь лёгкое мерцание и запах озона.

Я смотрела на пустое место и не могла пошевелиться. По спине бежали мурашки.

Этот человек был искренним. Он действительно придёт, если я позову. И это пугало меня больше любой угрозы.

Моё тело начало дрожать. Мелкая, противная дрожь, которую невозможно контролировать. Я прижалась к Нигсу — всем телом — и вцепилась пальцами в его броню.

Он не сказал ни слова. Просто обнял — крепко, надёжно, так, что мир перестал существовать. Рука легла на спину, хвост обвил талию. Он начал покачивать меня — медленно, ритмично.

— Всё хорошо, — прошептал он в макушку. — Я здесь. Я никому тебя не отдам.

Я кивнула, не поднимая головы. И почему-то поверила.

Лэрас подошёл ближе, положил руку мне на плечо:

— Всё в порядке, Белла. Ты всё правильно сделала. Ты имеешь право выбирать.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что. — Он улыбнулся. — Ты теперь наша семья. А семью мы защищаем.

Я снова уткнулась в грудь Нигса и закрыла глаза.

За стенами крейсера мерцали звёзды — холодные, равнодушные. Но здесь, в его объятиях, было тепло.

«Не думай об этом, — сказала я себе. — Просто дыши. Просто живи. Всё остальное — потом».

И я дышала. И жила. И впервые за долгое время — не просто существовала.

________________________________________

Позже, когда столовая опустела и мы шли по коридору, я услышала шаги за спиной.

Обернулась.

Харбит стоял в тени — не подходил близко, держался на расстоянии. Его лицо было бледным, полоски на скулах — едва заметными. Он смотрел на меня. Молча.

— Сержант? — спросила я.

— Я хотел извиниться, — сказал он тихо. — За то, что произошло. Я не хотел... я не знал, что мой дракон откликнется. Это... это не моя вина. И не ваша.

Я смотрела на него. На его глаза — ореховые, тёплые, усталые. На его руки — которые он сжал в кулаки, чтобы не протянуть ко мне. На его плечи — которые он расправил, чтобы казаться сильнее, чем был.

— Я знаю, — сказала я. — И я не виню вас.

— Спасибо, — он выдохнул. — Это... это много для меня значит.

Он помолчал. Потом добавил:

— Я не буду вас преследовать. Не буду докучать. Но если вы передумаете... если когда-нибудь... — он замолчал. Покачал головой. — Простите. Я не должен.

— Всё в порядке, — сказала я.

Он кивнул. Развернулся. Ушёл. Его шаги затихли в темноте коридора.

Я смотрела ему вслед. И чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не жалость. Не вина. Что-то другое. Грусть. Потому что он был искренним. Потому что он не виноват. Потому что мир сложнее, чем «свой-чужой».

— Пойдём, — тихо сказал Нигс.

Я кивнула. Взяла его за руку. Мы пошли дальше.

Но его хвост — тот самый, что обвивал мою талию, — дрожал. Я чувствовала это. И знала: он ревнует. Не к Харбиту. К тому, что я чувствую что-то к кому-то, кроме него.

— Я не чувствую к нему ничего, — сказала я тихо. — Ты знаешь.

— Знаю, — ответил он. — Но моя Кровь... она не понимает.

Я сжала его руку.

— Тогда объясни ей. Я — твоя. Только твоя.

Он замер. Посмотрел на меня. В его глазах — янтарных, тёплых — вспыхнуло что-то. Дикое. Голодное. Живое.

— Повтори, — сказал он хрипло.

— Я — твоя, — сказала я. — Только твоя.

Он выдохнул. Медленно. Протяжно. Как будто сбрасывал с плеч гору.

И его хвост перестал дрожать.

ГЛАВА 9. КРИВАЯ СВЯЗЬ

Я не спала.

Лежала на кровати в медблоке — после того, как всё закончилось, после Харбита, после стыда и дрожи, — и смотрела в потолок. Нигс был рядом. Сидел на стуле, сгорбившись, локти на коленях. Его хвост лежал на полу — безжизненно, как верёвка. Он думал. Я чувствовала.

Дверь открылась. Лэрас вошёл — тихо, как будто боялся разбудить. Но я не спала. Я никогда не спала. С тех пор как попала сюда — ни разу не спала по-настоящему.

— Она спит? — спросил Лэрас шёпотом.

— Не знаю, — ответил Нигс. — Кажется, нет.

Я не открыла глаза. Не пошевелилась. Просто слушала. Я не хотела подслушивать. Но я должна была знать. Что происходит. Что между нами. Что будет.

— Нигс, так быть не должно! — говорил доктор, и в его голосе звучала настоящая тревога. — Это неправильно!

— Что именно не так? — Голос капитана был спокоен. Слишком спокоен.

— То, как формируется ваша связь!

— А что с ней не так?

— Да всё! — Лэрас взмахнул руками. — Ты чувствуешь её энергию. Успокаиваешь её на уровне пси-волн. Это присуще только парам!

Пауза. Тишина. Сердце забилось быстрее. Я чувствовала, как оно колотится где-то в горле, как кровь шумит в ушах.

— Но ты физически её не желаешь? — спросил Лэрас, и в его голосе прозвучало что-то похожее на надежду. — Не желаешь же?

— Нет, — ответил Нигс, и его голос был ровным, спокойным, уверенным. — Мой дракон просто хочет её оберегать.

Почему-то мне стало неприятно.

Но тепло, которое я чувствовала от соприкосновения наших рук — его пальцы, переплетённые с моими, его ладонь, такая большая и надёжная, — притупило эту боль. Растворило её, как сахар в горячем чае.

Нигс инстинктивно сжал мою руку сильнее.

Я не знала, почувствовал ли он мой дискомфорт — или это было простым совпадением.

— Я честно вообще не понимаю, что между вами двумя происходит, — сказал Лэрас, и в его голосе зазвучала усталость. — Ваша связь не похожа ни на что. Она словно на совершенно другом уровне. Это и не связь родственников, но и не связь пары. Это... что-то другое.

— Что именно не так? — спросил Нигс. В его голосе впервые прозвучало нетерпение.

Лэрас остановился. Я услышала, как скрипнули его ботинки — он замер на месте. А потом я почувствовала его взгляд. Пронзительный, изучающий, буравящий. Он смотрел на Нигса так, будто хотел прожечь в нём дыру — до самой души, до самых потайных уголков.

Потом перевёл взгляд на меня — и я едва удержалась, чтобы не открыть глаза. Его взгляд был тёплым, почти ласковым. Он улыбнулся — я знала, что он улыбнулся, хотя не видела.

А потом снова посмотрел на Нигса.

— Вот у меня связь с Беллой формируется правильно, — сказал он. — Я просто хочу оберегать её. У меня нет желания носить её на руках, как это делаешь ты.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Я сперва думал, что это из-за того, что ты запечатлённый, — продолжил он. — Но симптомы слишком сильные. Привязка идёт очень быстро, и ты реагируешь на других самцов слишком агрессивно. Так не реагирует запечатлённый.

— Ты можешь не ходить вокруг да около, — голос Нигса стал жёстче, — а сказать, как оно есть? Что конкретно не так?

— Хорошо, — выдохнул Лэрас. — Твоя связь с Беллой — это что-то между родственниками и парой. Складывается ощущение, что вы оба ещё не определились, кем хотите друг другу быть.

Тишина. Гулкая, тяжёлая, как свинец. Я чувствовала, как тишина давит на уши, как она заполняет лёгкие, не давая дышать.

— Пока вы не определитесь оба, — продолжил доктор, — боюсь, связь между вами такой и останется. Кривой. Неправильной. Ты будешь держаться от неё поодаль, потому что она твоя семья. Но инстинкты будут требовать отгонять самцов, не позволять им строить связь. Потому что её парой в перспективе можешь стать ты.

— И долго это будет продолжаться? — спросил Нигс. В его голосе прозвучало напряжение.

— Пока вы оба не поймёте, кем хотите быть друг для друга, — ответил Лэрас. — А учитывая, через что прошла Белла... я не уверен, что всё произойдёт быстро. Эта ситуация может затянуться на годы. Вас будет тянуть друг к другу — и одновременно отталкивать. Понимаешь?

— Понимаю, — ответил Нигс.

Его пальцы сжали мои — крепко, почти до боли. Я почувствовала, как его ногти — чуть длинные, острые — впиваются в мою кожу, но не отстранилась. Боль была почти приятной — она возвращала меня к реальности.

— Значит, будем ждать, — сказал он. — Того момента, когда определится Белла. А я уже подстроюсь под неё.

От услышанного я впала в ступор.

Я лежала, не двигаясь, переваривая услышанное. В голове гудело, сердце колотилось где-то в горле, а по спине бежали мурашки. Я чувствовала, как одеяло — тяжёлое, тёплое — давит на меня, как могильная плита. Как потолок, который вот-вот обрушится.

Связь. Кривая связь. Что-то между родственниками и парой.

«Что я чувствую к нему?»

Я задала себе этот вопрос — и не нашла ответа. Слишком много всего смешалось: благодарность за спасение, уважение к его силе, тепло от его заботы, страх быть отвергнутой, желание быть рядом, страх от этого желания...

И его руки. И его голос. И его сердце, которое билось так ровно и уверенно, когда он держал меня.

Но одно я знала точно: когда он рядом — мне спокойно. Когда он обнимает меня — я в безопасности. Когда он говорит «я твой» — я верю.

И этого, наверное, было достаточно.

Пока.

— Она проснулась, — вдруг сказал Нигс.

Я вздрогнула.

— Откуда ты... — начала я, открывая глаза, и встретилась с его янтарным взглядом.

— Твоё сердце бьётся быстрее, — ответил он, и в уголках его губ появилась лёгкая улыбка. — И ты перестала дышать ровно.

Я смутилась. Отвела взгляд — и тут же пожалела. Потому что смотреть в его глаза было больно и сладко одновременно. Как смотреть на солнце — оно слепит, но от него невозможно оторваться.

— Сколько ты уже не спишь? — спросил Лэрас, подходя ближе.

— Достаточно, — ответила я, садясь на кровати. Одеяло сползло с плеч, и я почувствовала прохладу — лёгкую, бодрящую. Медблок гудел приборами, пах озоном и травами. За окном — если это можно было назвать окном — мерцали звёзды.

Нигс не отпустил мою руку. Его пальцы остались переплетёнными с моими, и я почему-то не захотела их убирать.

— Ты всё слышала? — спросил Лэрас, присаживаясь на край кровати. Его ореховые глаза смотрели на меня внимательно, без осуждения.

Я кивнула.

— И как ты к этому относишься? — мягко спросил он.

Я посмотрела на Нигса. На его янтарные глаза, на его смуглую кожу, на его сильные руки, которые держали меня так, будто я была самым ценным, что у него есть. На его хвост, который всё ещё обвивал мою талию — как будто он не мог отпустить меня даже на секунду. На узоры на его скулах — чёрные, пульсирующие, живые.

— Я не знаю, — честно ответила я. — Но... я не хочу, чтобы это прекращалось. То, что между нами. Даже если это криво. Даже если это неправильно.

Нигс сжал мои пальцы — и я почувствовала, как его плечи опускаются, как хвост чуть ослабляет хватку, как узоры на скулах начинают тускнеть.

— Мы разберёмся, — сказал он. — Вместе.

Лэрас посмотрел на нас — на наши сплетённые руки, на наши лица, на то, как мы смотрим друг на друга — и покачал головой.

— Вы оба безнадёжны, — сказал он, но в его голосе звучала улыбка. — Абсолютно безнадёжны.

Я улыбнулась. И впервые за долгое время — не через силу, не из вежливости, а потому что на самом деле было тепло и радостно. Тепло от его руки. Радость от того, что он рядом.

Даже если я не знала, что будет дальше. Даже если связь между нами была кривой и неправильной. Даже если моё сердце ещё не определилось, кем он хочет быть для меня — семьёй или чем-то большим.

Одно я знала точно: я не одна. И это было главное.

________________________________________

Позже, когда Лэрас ушёл и Нигс отправился подписывать какие-то документы, я осталась одна.

Я лежала на кровати. Смотрела в потолок. Думала. Слишком много мыслей. Слишком много чувств. Слишком много всего.

И тогда я почувствовала.

Это было странно. Не через нити. Не через кожу. Внутри. Как будто что-то сжалось в груди. Не моё. Чужое. Но моё.

Я села. Прижала ладонь к груди. Сердце билось ровно. Но что-то было не так. Что-то давило. Что-то жгло. Где-то далеко. За стенами медблока. За пределами коридоров.

Я закрыла глаза. Прислушалась. И почувствовала.

Его.

Он злился. Я не знала, на кого. Не знала, почему. Но я чувствовала это. Как будто кто-то сжал меня изнутри. Как будто что-то горело в груди. Как будто ярость — чужая, тёмная — текла по моим венам.

Я открыла глаза. Дыхание сбилось. Руки дрожали.

Я не понимала, что это. Не знала, как это работает. Но я чувствовала. Его. Он был где-то там. И он злился.

Я встала. Подошла к двери. Открыла. Вышла в коридор.

Он был там. Нигс. Шёл ко мне. Быстро. Почти бежал. Его лицо было напряжённым. Челюсть сжата. Кулаки сжаты. Хвост бил по полу.

Он увидел меня. Остановился. Замер. Его глаза — янтарные, тёмные — вспыхнули.

— Ты чувствуешь? — спросил он хрипло.

Я кивнула. Не могла говорить. Горло сжало.

— Я чувствую тебя, — сказала я тихо. — Твою злость. Твою... ярость. Я не понимала, что это. Но я чувствовала.

Он замер. Посмотрел на меня. В его глазах — шок. Страх. Что-то ещё. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Ты не должна этого чувствовать, — сказал он. Голос дрожал. — Связь односторонняя. Ты не должна.

— Но я чувствую, — сказала я.

Он закрыл глаза. Сжал кулаки. Его хвост задрожал.

— Я не хочу, чтобы ты это чувствовала, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала мою тьму. Я не хочу, чтобы ты знала, какой я бываю.

Я подошла к нему. Взяла его руку. Она была горячей. Дрожащей. Живой.

— Я уже знаю, какой ты бываешь, — сказала я тихо. — И я не боюсь.

Он открыл глаза. Посмотрел на меня. Долго. Так долго, что я начала считать удары сердца. Один. Два. Три. Пять. Десять.

— Ты не должна меня ждать, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты ждала. Я не хочу, чтобы ты тратила на меня время. Я не хочу, чтобы ты...

— Я не хочу ждать, — перебила я. — Я хочу быть рядом. Сейчас. Потом. Всегда.

Он замер.

— Ты не понимаешь, — прошептал он.

— Понимаю, — сказала я. — Я всё понимаю. Ты боишься. Что я уйду. Что я не выдержу. Что я устану. Я не уйду. Я выдержу. Я не устану.

Он смотрел на меня. Молчал. Дышал. Потом притянул меня к себе. Обнял. Крепко. Так, что я почувствовала его сердце — быстрое, неровное, моё.

— Я подстроюсь под тебя, — сказал он тихо. — Как смогу. Как сумею. Только не уходи.

— Не уйду, — сказала я. — Никуда.

Он выдохнул. Медленно. Протяжно. Как будто сбрасывал с плеч гору.

И его хвост перестал дрожать.

ГЛАВА 10. ТОТ, КТО ГОВОРИТ НА ЛАТЫНИ

Я не могла понять, что видела во сне.

Или, скорее, чувствовала.

Там, в темноте забытья, не было картинок — только ощущения. Густые, вязкие, как расплавленный свинец, который медленно стекает по позвоночнику. Мысли о Нигсе скребли меня изнутри — острыми когтями, которые царапали по сердцу, оставляя кровавые борозды. Его жаркая рука, сжимавшая мои пальцы, обжигала — причиняла боль, от которой хотелось вырваться, убежать, спрятаться. Я чувствовала каждый его палец — сильный, чуть шершавый, — и эта хватка была одновременно спасительной и удушающей, как объятие удава, который не понимает, что душит.

Я открыла глаза. Резко. Как будто вынырнула из глубины. В медблоке было тихо. Слишком тихо. Только гудение приборов. Только дыхание Лэраса — ровное, спокойное. Он сидел у стола. Что-то писал. Не смотрел на меня.