Жена на вырост: призванная для двоих

Глава 1. День рождения

Ручка двери дернулась. Резко, нервно — будто кто-то пытался ее вырвать с мясом. Хотя почему будто? Так и было.

— Именинница, открывай, — глухо послышался пьяный голос. — Я хочу тебя поздравить.

Это был дядя Витя — муж мамы. Точнее, сожитель — они не были расписаны. Мама, как всегда, смылась куда-то, бросив меня на этого урода. Дядя Витя уже с утра, как он выразился, отмечал мой день рождения. И вот пришел ко мне. Правда, единственное поздравление, которое я хотела получить от него — чтобы он оставил меня в покое.

— Открывай, я знаю, что ты там! — тон стал более угрожающим. — Я просто собираюсь поздравить свою любимую Асеньку!

Любимую? Это вряд ли.

Я слишком хорошо осознавала, зачем он заявился. Эти его масляные взгляды, прилипчивые прикосновения, отвратные намеки, от которых внутренности выворачивало наизнанку. Наверное, мне сегодня вообще не стоило возвращаться домой после смены. Попросить кого-нибудь из коллег приютить меня на ночь. Люду там или Светку — они бы не отказали.

Но я, как дура, наивно надеялась, что все будет как обычно: обнимет, воняя перегаром, пробурчит что-то про то, что я стала совсем взрослой, стиснет покрепче — и можно будет забраться в свою комнату, закрыться на замок, отсидеться за надежными стенами.

Отсидеться не вышло.

Я вжалась в стену возле двери — та ощутимо вибрировала от ударов. Замок уже начал поддаваться — еще немного, и отчим оказался бы внутри. Затем я на цыпочках отошла к кровати. Зачем-то выключила свет. Смешно — как будто темнота могла стать моим спасением и заставить его забыть о моем существовании.

— Чего прячешься, а? — хрипло засмеялся дядя Витя. Он прекрасно знал, что я стою по ту сторону, сжавшись в комок. — Тебе уже целых восемнадцать, — его голос стал ниже, тягучим, как патока. — Это совсем другое дело...

Я в панике огляделась. Прыгнуть в окно? Девятый этаж. Хотя, может, предпочтительнее было умереть или переломать все кости, чем потерять невинность вот так... На глазах выступили слезы.

Ручка наконец не выдержала — с громким, издевательским треском вылетела из петель. Дверь распахнулась, ударившись о стену.

Дядя Витя вошел, пошатываясь и опираясь о косяк. Глянул на меня мутными глазами, скользнул по телу самодовольной улыбкой. Той самой, от которой у меня с детства все болезненно сжималось внутри.

Я была одета в уличное, джинсы и футболку. Не успела переодеться после смены. Но под его раздевающим взглядом почувствовала себя абсолютно голой.

И я поняла окончательно: сегодня все будет иначе. Он не остановится.

— Ну, вот она. Красавица. Вся в маму... только лучше, — отчим снова просканировал меня — удивительно внимательно для бухого человека. — С праздником тебя, солнышко.

Он сделал шаг ко мне. Я отступила.

— Не бойся, — произнес он почти нежно, но от этой фальшивой заботы мороз пробежал по коже. — Чего ты как не родная? Я ж тебя с малолетства знаю. А теперь ты станешь настоящей женщиной.

— Дядя Витя, — прошептала я, — не надо. Пожалуйста...

— Не дядя Витя — просто Витя. Или... как хочешь. Как тебе нравится, — ухмылка обнажила желтые зубы.

Мне не нравилось никак, но отчим подошел ближе. От него несло перегаром, сигаретами и чем-то сладко-тухлым. Меня затошнило.

Он протянул руку и убрал прядь волос с моего лица. Я вздрогнула всем телом, как от удара током.

— Я ж тебя спасаю, если вдуматься. Мама твоя... сама по себе. А ты тут... одна. Ты взрослая, уже можно, — дядя Витя улыбнулся мягкой, заискивающей улыбкой. Выглядело жутковато.

Я попыталась обойти отчима, юркнуть в сторону — но он был быстрее. Его фигура мгновенно перегородила путь к бегству. В глазах не было той притворной нежности — только холодная решимость и хищное предвкушение.

— Ты ж красивая, умная. Глупо вот так бежать. Это твой день, я хочу, чтобы ты запомнила его надолго.

Потная ладонь скользнула по моему бедру. Как будто меня коснулась жаба — настолько омерзительным было это прикосновение. Даже сквозь джинсы рука казалась раскаленной, прожигала ткань и кожу.

Отвращение и страх смешались в один мощный импульс. Я больше не могла этого выносить. Дернулась и врезала ему в грудь — не сильно, но неожиданно.

Дядя Витя был крепким, коренастым, но с пивным животиком и явно не спортсменом. К тому же алкоголь сделал его движения медленными и неточными. А главное — он совершенно не ожидал от меня сопротивления.

— Ах ты, сучка... — злобно выдохнул он.

Я не стала ждать. Босиком, без телефона выскочила в коридор. Сердце стучало в ушах, заглушая все остальные звуки.

Однако отчим успел схватить меня за плечи. Его пальцы впились в кожу сквозь тонкую ткань футболки. Дыхание обожгло висок — горячее, тошнотворное.

— Не дергайся, именинница...

Кричать не было смысла — никто все равно бы не услышал.

Я чудом вывернулась — из-под его цепкой хватки, из этой проклятой комнаты, из мерзких рук и намерений. Рванула из последних сил, понимая, что это мой единственный шанс.

Адреналин забивал все ощущения, кроме одного — жажды свободы. Я летела по коридору так, как будто за мной гнался сам дьявол.

Если бы я подозревала, что меня ждет, то не торопилась бы так.

Глава 2. Из ада — в ад

Я неслась как угорелая, не разбирая дороги, не ощущая собственного тела. В ушах стоял такой грохот, будто там устроили барабанную дробь — это мое бешеное сердце пыталось самовольно выскочить из груди. В голове пульсировало одно: только бы убежать, только бы не поймал, только бы не успел.

Споткнулась, больно разодрав колено. Острая боль пронзила ногу, но я не издала ни звука — перекатилась и опять помчалась вперед. В глазах все плыло, мир рассыпался на туманные клочки. Я не слышала, стучат ли мои босые ноги по полу или по земле — кажется, давно перестала чувствовать, что именно не так.

Однако в какой-то момент до меня дошло, что звуки остались позади. Что нет ни шагов, ни зловонного дыхания, ни липких слов, ни мерзких прикосновений. Тех, что я мечтала стереть из памяти, выжечь каленым железом. Никогда не вспоминать: ни сейчас, ни потом, ни через тысячу лет.

Я резко обернулась. Это совершенно точно была не наша квартира. Здесь вообще не было ничего знакомого. Темные полупрозрачные стены с серебряными прожилками, ровные линии пространства... Ни намека на то, где я.

Воздух здесь был странный — плотный, как желе, но при этом какой-то холодный, словно я очутилась в подвале. И самое жуткое — свет. Он не шел от солнца, лампы или иного источника. Струился из ниоткуда, сероватый и мертвый.

Я не знала, где я, как сюда попала — и главное, куда исчез дядя Витя.

Я едва держалась на ногах, но постепенно сердце замедляло бег. Рана на колене отдавалась тупой болью, не давая забыть о недавнем падении. Но теперь это представлялось такой мелочью по сравнению с тем, что я каким-то образом оказалась неизвестно где.

— Жива еще, гляди-ка, — раздался низкий грубый голос откуда-то сбоку. — И, сука, бегает быстро. Думал, разъебется насмерть. А нам этого не надо, — послышался смех.

— Да уж, — лаконично откликнулся второй — лениво, с тягучей усмешкой.

Я мгновенно обратилась соляным столпом. Это обо мне?! Голоса двух незнакомых мужчин были где-то рядом. Точно не отчим. Но кто тогда?

Сделав осторожный шаг назад, я приготовилась снова броситься наутек. Но тут из-за одной из колонн вышли они.

Эти двое выглядели настолько огромными, что у меня аж перехватило дыхание. Вживую подобных я никогда не видела. Рядом с ними я ощутила себя не маленькой — а жалкой, ничтожной. Такие раздавят — не заметят.

Один напомнил мне настоящего огненного демона — медными растрепанными волосами. А глаза, хищные и наглые, буквально раздевали меня, скользя по телу с неприкрытой похотью. На губах играла издевательская ухмылка. Но... это было не так, как с отчимом. Не неприятно. Просто пугающе до дрожи.

Красный камзол, будто сшитый из расплавленного металла, идеально сочетался с очевидно буйной натурой этого пылкого мужчины.

Черноволосый казался еще опаснее, несмотря на более сдержанное поведение. Темные волосы контрастировали с серо-стальными глазами, в которых читалась ледяная решимость. Этот взгляд был таким пронзительным, что, пожалуй, мог просверлить насквозь.

Черно-серебристый костюм, облегающий тело, делал его похожим на хищника в ночном лесу — страшного и непредсказуемого.

Спустя пару секунд я поняла, что замерла, задрав голову, еле дыша и рассматривая мощных мужчин. Даже не пискнула — так меня пригвоздили к полу их взгляды.

— Ты, стало быть, наша, — рыжий подошел ближе. Почему-то запахло апельсином и... железом? Необычная комбинация. Но она ему подходила. — Мелкая, блядь. Надеялся, кого-то покрупнее дадут, — процедил он. — Я ж просил не детсад, а телку нормального размера.

Темный не шелохнулся, но его бесстрастный голос прозвучал не менее угрожающе:

— Зато легче будет ломать. Хрупкие снаружи — хрупкие внутри.

Пламенноволосый заржал в ответ на его слова.

— Ломать? Я... я не понимаю... Где я? Что это за место? — пролепетала я, и еле узнала свой голос: слабый, дрожащий. Из глаз опять побежали слезы, оставляя мокрые соленые дорожки на щеках. Я прикусила нижнюю губу, чтобы случайно не всхлипнуть.

— Шустрая. Едва пришла — и столько вопросов, — фыркнул рыжий, проводя пальцем по моей щеке, стирая слезу. — Прибереги свой ротик для другой работы. Но будешь хорошей девочкой... Так и быть, объясним тебе... Что-нибудь. Если захотим.

— Мы тебя подобрали, считай, с помойки. Можно сказать, спасли, — равнодушно бросил черноволосый.

— Спасли? — эхом повторила я. Знакомое слово — даже слишком.

— О, ты еще будешь нас благодарить, я уже предвкушаю, — ухмыльнулся медноволосый, кружа вокруг меня. Как зверь на грани прыжка — будто выбирал, куда вцепиться первым. — Но поебать. Ты все равно наша.

— Почему? Зачем? — прохрипела я.

— Узнаешь, — буркнул он. — А пока давай-ка посмотрим, кого нам прислали.

Эти слова не предвещали ничего приятного. Хотелось бежать, но куда? Вокруг были лишь стены. И эти изверги, ориентирующиеся в пространстве лучше, чем я.

Дерзкий мужчина схватил меня за подбородок, заставляя поднять голову. Его пальцы впились в кожу так сильно, что я вновь прикусила губу, чтобы не вскрикнуть.

— Неплохо, — протянул он, словно оценивая лошадь. — Хотя и мелкая.

Темноволосый наконец соизволил подойти ближе, его холодные глаза продолжали изучать меня с каким-то научным интересом.

— Да, — согласился он, — вполне.

Их безразличие к моим чувствам, презрительные взгляды, руки на моем теле — все это было нереальным, невыносимым. И напоминающим то, от чего я так отчаянно хотела убежать. Настолько, что сознание стало уплывать. Но эти варвары не дали отключиться — меня рывком встряхнули, возвращая в реальность.

— Не вздумай грохнуться в обморок, — прошипел рыжий, — еще успеешь.

Я с ужасом осознала, что это начало. Что бы они ни задумали, это будет намного хуже всего, что я могла себе представить.

— Задери футболку, — приказал он. — Скорее.

Я застыла. Он же не мог говорить серьезно?

— Я не буду! Я... я не знаю вас! И не знаю, что происходит! — я явно городила какую-то чушь в попытке очнуться от этого кошмара.

— Бля, слышал, Кай? Упрямая — пиздец. Сначала слезы, потом — не знаю вас, что происходит... — передразнил он меня. — Мда, возни тут непочатый край.

— Меньше базара, больше дела, Лар, — отозвался темный — Кай. — Ее реакция ожидаема. Протест, паника, смирение. Она покорится. Рано или поздно.

— Проверим, — рыжий — Лар? — шагнул ко мне, навис надо мной каменной скалой. — Снимай свою сраную футболку, сучка.

Я понимала, что если подчинюсь — это будет конец. Но если не подчинюсь... вдруг станет только хуже?

Глава 3. Без права выбора

Я замотала головой, отступая назад и вжимаясь в колонну так сильно, что поверхность, казалось, вот-вот могла проломиться под моим телом.

Плевать, что этот Лар был размером с дом. Что колени дрожали, а сердце намеревалось выпрыгнуть из груди. Я не была способна это вынести — слишком происходящее напоминало ту ситуацию, от которой я старалась убежать. Еще свежи были воспоминания о том, как дядя Витя ломился в мою комнату, как его потные руки скользили по моему телу, а горячее дыхание обжигало кожу.

— Нет... Нет, пожалуйста... — прошептала я, но мой лепет утонул в издевательском хохоте Лара.

— Бля, как мило, что наша девочка решила поиграть в непокорность, — прошипел он, наслаждаясь моим ужасом, смакуя каждый миг моего страха. Настоящий психопат.

Кай, до этого молча наблюдавший за представлением, наконец подал голос:

— Хватит тянуть. Пора приступать.

— Не трогайте меня! — закричала я и дернулась, но ноги приросли к полу.

Лар поднял руку, не пытаясь ко мне прикоснуться. Просто разжал пальцы, и воздух вокруг меня сгустился, стал липким, плотным — как паутина или мокрая вата. Что-то незримое схватило за бедра, за запястья, за щиколотки — словно меня оплели невидимые веревки, натянутые до предела. Руки против воли схватились за края футболки и начали тянуть ее вверх, обнажая кожу.

— Ты надеешься, у тебя тут есть выбор, детка? — прохрипел Лар. — Здесь ты подчиняешься. По-другому никак.

Я все еще пыталась сопротивляться, но тело перестало мне принадлежать — мышцы не слушались. Как это было возможно? Гипноз? Магия? Или что-то еще более страшное и необъяснимое?

— Пожалуйста... — шепнула я, но слова застряли в горле, превратившись в хриплый, надрывный стон. В это мгновение я осознала, что и голос мне не подвластен.

Лар усмехнулся. Эта его улыбка была беспощаднее любого крика.

Кай смерил меня бесстрастным взглядом. Он не выглядел довольным — скорее, равнодушным. И я не знала, что хуже — это безразличие или явное удовольствие Лара. Эти двое были совершенно разными, но их объединяла одна общая черта — стремление к безраздельному порабощению моего тела и, видимо, разума.

— Она еще не готова, — кинул Кай. — Рано.

— Чего? Да мы уже почти увидели ее соски! — ухмыльнулся Лар, не сводя с меня пронизывающих глаз. — Эта шлюха не носит лифчика, кстати, заметил?

— Она ломается не так. Интереснее, когда сама. Отпусти.

Лар недовольно выдохнул, но руку убрал. Паутина воздуха рассыпалась, и я рухнула на колени — как марионетка, которой резко перерезали держащие ее нити. Я вся дрожала, губы тряслись, в глазах стояли слезы. Жалкое, наверное, было зрелище.

— Ладно, хрен с ней, — буркнул Лар, — еще наиграемся.

— Иди за нами, — отчеканил Кай и зашагал по коридору. Он не сомневался, что я пойду следом.

Лар задержался — окинул меня голодным взглядом, от которого по коже пробежали мурашки.

— Советую слушаться, мелкая. Ты и сама видишь — у тебя тут никаких прав нет.

Он выпрямился и пошел следом за Каем. Несколько секунд я посидела, не двигаясь и почти не дыша, затем поднялась — медленно, шатаясь. Попыталась идти. Каждый шаг неприятно отдавался в коленях и спине. Я чувствовала себя выпотрошенной: из меня будто вытащили все внутренности, оставив оболочку.

Сбежала из одного кошмара — чтобы попасть в другой? Лучше не придумать. В этом новом кошмаре было два лица. И оба они смотрели на меня как на добычу. Лар с его извращенным стремлением доставить боль. Кай с его ледяной безучастностью. Эти изверги были хищниками, а я — загнанной в ловушку жертвой.

Коридор, по которому я шла, казался опустевшим, но не мертвым. Поверхность стен, идеально гладкая и темная, словно улавливала движения и даже мысли — чего не покажется в бреду страха. Иногда серебристые прожилки в металле чуть светились.

Я оглянулась — и застыла. Виденного мною прохода уже не было. Там, где была щель, теперь высилась сплошная панель, глухо мерцающая внутренним светом. Сама архитектура изменилась, стерев за мной путь. Замкнулась, отключила направление, отрезала пути к отступлению.

В тишине я слышала свое прерывистое дыхание и далекие шаги моих захватчиков, ушедших вперед. Они знали это место и его правила. А я была здесь чужой, случайной гостьей в мире, где стены могли видеть, а коридоры — исчезать.

— Не отставай, — раздался голос Лара. — Тут такое бывает.

Я ускорилась, стараясь не думать, не анализировать, просто идти. Разобраться со всем этим и проработать план побега можно было и позже. В данный момент нужно былодвигаться, не отрываться от этих двоих, не давать страху окончательно поглотить меня.

Спустя несколько поворотов мы остановились у двери — обычной, металлической, с ручкой. На фоне всего происходящего она показалась уютной — кусочком нормального мира в этом безумном месте.

Кай открыл ее, не взглянув в мою сторону. Лишь сейчас я заметила, что на его руках красовались перчатки — черные, кожаные, плотно облегающие ладони. Странный выбор, особенно учитывая, что Лар, стоявший рядом, обладал множеством перстней на пальцах — массивных, с камнями, которые тускло поблескивали в полумраке.

— Твоя комната на ближайшее время, — бросил Кай. — Привыкай, — его голос был таким же холодным, как и взгляд — выточенным изо льда.

Я замерла у порога, но Лар грубо толкнул меня внутрь.

Каморка была маленькой, тесной, без единого окна: гробом, выкрашенным серой краской. С теми же «дышащими», пронизанными пульсирующими волокнами стенами. В углу стояла узкая койка, на тумбочке лежала стопка сменного белья, а неприметная дверь вела в крошечную уборную — как я позже узнала.

Когда я повернулась, чтобы спросить хоть что-то, дверь захлопнулась. Но не как обычно — с привычным щелчком замка. А растворилась в стене, будто ее никогда и не существовало.

Я осталась одна в этой камере — назвать ее комнатой после всего случившегося не поворачивался язык. Ничком легла на кровать, свернувшись в клубок.

Даже не плакала. Только слушала, как гулко стучит мое сердце — в пустоте, где больше не было дверей.

Кай и Лар не планировали убивать меня — они собирались постепенно меня ломать. Дверь могла исчезнуть — а я нет.

Глава 4. Внутри пустоты

Я не знала, сколько прошло часов, дней, недель. Понятие времени потерялось в серой пелене этого места. Проснулась ли я — или вообще не засыпала? Сказать было невозможно.

Свет оставался прежним: ровным, мягким, без тени и направления. Он лился отовсюду и ниоткуда, создавая ощущение, будто находишься внутри гигантского светящегося шара. Ни окон, ни часов, ни намека на смену дня и ночи.

Я постоянно валялась на койке, глядя в потолок и гоняя мысли по кругу. В этой искусственной действительности постепенно теряя связь с миром и собой настоящей.

Стены все так же пульсировали, словно наблюдающие за мной живые организмы. А может, здесь были и камеры наблюдения?

В сознании крутились обрывки воспоминаний. Тот момент, когда Лар схватил меня. Когда Кай равнодушно приказал следовать за ними. Когда дверь исчезла, и я очутилась одна. Как я вообще попала сюда, в какое мгновение коридор квартиры превратился в эти холодные стены?

Я попыталась сесть — и тут же ощутила тупую боль в пояснице. Тело ломило, мышцы ныли. Я слишком долго лежала, не шевелясь. Заняться тут было нечем.

Затем я постаралась вспомнить, сколько раз ела. Два? Три? Пять? Я не могла точно ответить даже на этот простой вопрос.

Пища просто возникала на тумбочке сама по себе. Ни разу мне не удалось заметить, как именно там оказывался поднос — серый, без крошек и царапин.

Еда тоже всегда была одинаковой — густая каша без вкуса, бледный суп, ломтик чего-то белого, напоминающего рыбу. Без соли и запаха, ничего лишнего. В другой ситуации я бы, может, и не стала это есть... Но выбирать не приходилось.

И ни одного прибора: ни ложки, ни вилки. Я ела руками, как дикарка — ну или как бездомная собака, подбирающая объедки.

Конечно, это было унизительно. Лучше, чем изнасилование — но все равно неприятно. Первые пару раз я пыталась сберечь остатки достоинства и не есть. Но когда голова начала дико болеть от голода и низкого давления, вся моя гордость испарилась куда-то в никуда.

Каждый глоток этой мерзкой жижи давался с трудом. Но организм требовал пищи, и я сдалась, затолкав в себя эту еду, какой бы противной она ни была.

Один раз, чуть позже, я снова попыталась не есть. Отвернулась, сжав зубы — назло неизвестно кому. Но всем было плевать: поднос просто остался на месте, пока я не сдалась и не съела немного этого месива.

Сейчас подноса не было, и тумбочка стояла голая — выделенное мне белье тоже уже закончилось. Сидя, я облокотилась о стену. Взгляд бесцельно заскользил по комнате, выхватывая до тошноты надоевшие детали.

Тут не было звуков — кроме моего дыхания, биения сердца и иногда — еле слышного, почти неуловимого гудения стен. Как у существа, чьи органы работали на фоне, непрерывно, бессознательно.

Разум потихоньку плавился от пустоты и тишины. Чтобы не погрязнуть в пучине безумия, я открыла рот и стала считать вслух, надеясь, что звучание собственного голоса удержит меня на грани реальности.

— Раз... два... три...

Досчитала до пятисот, потом сбилась, начала снова. Губы пересохли, голос охрип. Опустошенная, я опустилась на койку, в очередной раз погрузившись в вязкую безысходность. Что еще оставалось?

Только ожидать, причем непонятно чего — то ли когда этот кошмар закончится, то ли когда я сойду с ума. То ли того и другого одновременно.

...Я не поверила, увидев, как в монолитной стене, кажущейся прежде незыблемой скалой, медленно начал появляться проем. Сперва тонкая щель, затем все шире и шире — пока не образовался полноценный проход.

Я моргнула, чтобы убедиться в реальности происходящего. Проем никуда не делся, а на пороге высились Лар и Кай. Сердце ухнуло куда-то в живот, а потом подскочило к самому горлу. Я чуть не кинулась к ним, забыв обо всем. Да, они были моими мучителями и причинили мне боль, но зато представляли собой людей, а не безликие тени моего заточения.

Кай, как всегда, являл собой непроницаемую глыбу льда. Стоял прямо, не выказывая эмоций. Лар же издевательски ухмыльнулся, шагнул в комнату и громко хлопнул в ладони.

— Ну, как поживает наша узница? — протянул он. — Понравилось быть без времени? Без выбора. Без смысла.

Я молчала. Сжалась, вжимаясь спиной в стену. Было бы хорошо в ней раствориться, но магия в этом пространстве явно была не на моей стороне.

— Вставай, — скомандовал Кай.

— Куда? — осмелилась пролепетать я.

Лар хмыкнул.

— Сегодня все поймешь, крошка, обещаю, — он приблизился вплотную и прошептал. — Ты ведь хочешь знать, зачем ты здесь?

Я уже не была в этом уверена.

— Либо ты идешь, — монотонно произнес Кай. — Либо мы тебя вынесем. И поверь — будет хуже.

Идти самой — значило сохранить хоть каплю контроля. Я сделала шаг. Проем расширился. За ним простирался коридор, которого не было раньше. С теми же пульсирующими стенами. Но темнее и глубже.

Кай пошел первым, я — следом, а Лар замкнул строй.

Я обернулась. Двери, ведущей в мою каморку, больше не было — как и ожидалось. Только идеально гладкая стена. Как будто все, что происходило внутри, было сном, ложью, миражом.

Впереди ждала неопределенность. Путь не к свободе, а к тому, ради чего они ломали меня. Или... к тому, что должно было сломать окончательно.

Глава 5. Школа послушания

Я шла между Каем и Ларом. Каждый шаг уводил меня все дальше от прежней жизни — и приближал к чему-то, что я пока не могла даже назвать или обозначить. Я ощущала, как растворяются остатки моего «я», стираются грани между реальностью и иллюзией.

Кай шел, не касаясь меня, не говоря ни слова. Его шаги были тихими, движения — выверенными. Лар фыркал, бросал реплики, поглядывал на меня с интересом. А Кай... Кай был как хирург в предоперационной — хладнокровный, сосредоточенный. И это пугало гораздо сильнее.

Стараться запомнить путь не было смысла: коридоры меняли направление, а проходы за спиной исчезали, словно их никогда и не существовало. Пространство подчинялось своим, неведомым законам.

Наконец мы пришли. Когда двери впереди бесшумно разъехались в стороны, я на миг зажмурилась — свет был мягким, но слишком ярким для моих, уже привыкших к полумраку, глаз. Просторный зал больше напоминал павильон, чем комнату.

Зеркальные стены множили отражения, искажая линии и создавая ощущение, что здесь больше людей, чем было на самом деле.

Там были девушки. Десятки девушек. Они стояли рядами: прямые спины, приподнятые подбородки, смотрящие в пол глаза. Как манекены в витрине дорогого бутика.