Жена на вырост: призванная для двоих

Глава 9. После

Пол под щекой казался умиротворяюще теплым и безмятежным, словно все произошедшее было тяжелым, липким сном. Но нет, это была жестокая реальность. К сожалению, все мои судороги и стоны были невыносимо настоящими.

Со дна души неотвратимо поднималось отвращение: к себе, своей податливости и тому, как тело легко подчинилось чужой воле. Как, несмотря на весь стыд и унижение, оно жаждало своего: жара, пульсации, запретного удовольствия.

Я зажмурилась до боли, впечаталась лбом в пол, пытаясь вдавиться в него целиком, раствориться, исчезнуть. Но мерзкое чувство не отпускало — оно въелось в каждую клеточку, пропитало меня насквозь.

Выходит, я совершенно не знала себя. Не подозревала, какие темные глубины таятся внутри, какие извращенные желания прячутся за маской приличной девушки. То, кем я оказалась, ужасало до дрожи. Развратная, падшая, предавшая саму себя — вот кем я стала в одно мгновение.

Я начала вставать. Мышцы в теле протестовали, колени дрожали как желе, готовые в любой момент подогнуться. Тело казалось ватным, непослушным, не моим. Но не оставаться же было вечно в этом унизительном положении.

Темнота в комнате отступила. Свет стал медленно просачиваться отовсюду — неяркий, приглушенный, стесняющийся собственной яркости. Он лился сверху и снизу, мягко очерчивая контуры помещения. Предметы обрели свои очертания, выходя из тени и становясь более реальными.

Комната оказалась гораздо больше, чем я думала. Все тот же минимализм: кроме кровати, тут ничего не было, даже шкафчика или стола. Ковровый пол выглядел стандартно: не верилось, что совсем недавно он довел меня до оргазма.

Я миновала изгиб стены — и передо мной раскрылась ниша, скрытая полупрозрачной загородкой. За ней была ванная комната. Здесь была та же минималистичная эстетика, как и все, что мне попадалось на глаза. Все казалось плавным и текучим.

Ванна овальной формы была вмонтирована в пол. Она уже была наполнена, причем вода, видимо, была горячей — я заметила поднимающийся пар.

Неподалеку располагался встроенный в изогнутую линию стены унитаз — но он совсем не походил на обычный. Без сиденья и бачка, он выглядел как гладкая воронка, вырастающая прямо из пола. Поверхность мерцала в полумраке, а подступ к нему обозначался слегка приподнятым пьедесталом.

Сперва я сделала то, что представлялось постыдным в этой стерильной тишине. Затем шагнула в воду. Раздеваться особо не пришлось: на мне и так красовалось подобие одежды — обрывки ткани, пропитанные влагой, потом и стыдом. Я сорвала их с себя и бросила в сторону, даже не удосужившись посмотреть, куда они упали.

Вода действительно оказалась обжигающей — настолько, что я втянула воздух сквозь зубы. Она окутала меня, поглотила и растворила в себе. Первые секунды было больно — кожа вспыхнула, будто обожженная. Но почти сразу боль начала отступать, сменяясь гипнотическим ощущением растворения.

Я закрыла глаза. Не плакала — слез не было, лишь сдавленные всхлипы, похожие на вдохи. Я сидела и слушала, как стучало сердце. Как вода лелеяла кожу. Как я старалась убедить себя, что еще осталась собой после пережитого.

Спустя некоторое время я обнаружила, что в небольших выемках, утопленных в стенах, находятся какие-то средства в дозаторах. Я выдавила немного, намылила плечи, грудь, бедра. Прикосновения сопровождались тошнотой — я пыталась стереть отпечатки чужих взглядов, чужих слов, чужой власти.

Особенно тяжело было мыть между ног. Я не могла не вспомнить, как там пульсировало. Как пол ласкал меня, как тело отвечало. Казалось, я трогаю не себя — кого-то другого, того, кто принял это, кому понравилось.

Из головы было не вытравить воспоминания о том, как Кай спрашивал, хочу ли я кончить. Как Лар называл шлюхой. Все изменилось — так, что не смыть потоками воды и мыльной пеной.

Ступив на пол, я заметила полотенце и какую-то одежду — они лежали на зеркальном кубе у стены. Я напрягла память, припоминая, были ли они там изначально — не получилось. Я глядела на все как сквозь стекло — мутное, искаженное.

Одежда, как и ожидалось, не была повседневной. Никаких джинсов, кофт, футболок. Только тонкое черное белье — кружевное и вызывающее. Бралетт и трусики с вырезами, нарочно подчеркивающими изгибы. А еще легкий, как паутина, халат.

Будто кто-то знал, что я не та, что была раньше — и подобрал наряд не для меня, а для той, в чьей коже я теперь жила.

Меньше всего мне сейчас хотелось наряжаться в такой сексуальный образ, но возвращаться в комнату обнаженной или надевать прежний, еще более откровенный, комплект было еще хуже.

Надев белье и халат, я подошла к зеркалу — матовому, но достаточно четкому, чтобы увидеть себя. Посмотрела на отражение — и не узнала. На меня смотрела девочка, одетая не по возрасту. Взгляд был слишком взрослым, как и наряд. Мне стало не по себе.

Не такого дня рождения я ожидала. Не то чтобы меня ждало что-то особенное. Но я хотя бы рассчитывала, что привычная жизнь не сойдет с рельс — а вышло иначе.

Насмотревшись на себя в зеркало, я вернулась в комнату с ковром. И застыла, ведь там меня ждали Лар и Кай.

Они не говорили ни слова — просто стояли. Замерла и я, полуобнаженная не только телом, но и до самого нутра.

Глава 10. Вопросы

Я неуверенно куталась в полупрозрачный халат, под которым почти ничего не скрывалось. Они уже все видели, но это ничего не меняло — видимо, все же во мне еще что-то осталось от той скромной девушки.

— Вы ждали меня? — кажется, это был нелепый вопрос. Но пусть так, чем позволить плотной тишине повиснуть между нами, а мне — задуматься о том, что будет дальше.

Лар ухмыльнулся. Его взгляд пробежался по моему телу, не скрывая интереса, но не задержался. Он выглядел максимально довольным происходящим. Красивым в своей сытости хищника.

— А как же, — Лар лениво потянулся. — Я возжелал лично глянуть, как ты после такого. Кончала ты знатно, мне аж самому вздрочнуть захотелось.

Я вспыхнула. Кай же молчал. Скрещенные руки на груди, холодный взор. Интересно, могло ли его хоть что-то вывести из себя? Я бы не стала проверять.

— Что это за место вообще? Где я? — решилась я. Дольше пребывать в неведении было уже невозможно.

— Это наш дом, — коротко бросил Кай.

— Отлично, — я скривилась, силясь скрыть страх. — Очень гостеприимный.

— Лучше, чем ты думаешь, — вставил Лар, его голос сочился ядом. — Тут даже душевные разговоры иногда случаются. Вот, например, сейчас.

— Это другой мир? Или какая-то тюрьма? — спросила я о главном.

Они переглянулись. Лар махнул рукой, как бы разрешая отвечать Каю. Тот медленно заговорил, взвешивая каждое слово:

— Это не Земля. Место называется Пространственная Пустота. Пока что это за пределами твоего понимания, но позже ты все поймешь. Не тюрьма, но и не курорт.

— Так я ваша жена на вырост? Зачем я вам?

— Потому что ты нам подходишь, — отозвался Кай. — Биологически и психологически. А еще там, где большинство рвется — ты выгнулась. Значит, ты та, кого можно... адаптировать.

— Звучит как «выдрессировать», — я сама удивилась своей смелости. Хотя терять мне было уже нечего. Почти.

Лар рассмеялся. Негромко, но искренне, его смех эхом отразился от стен.

— В этом и разница между нами. Ты все еще применяешь ко всему человеческие мерки. А здесь немного другие масштабы.

Честно говоря, ответы не прояснили примерно ничего. Но я была рада хотя бы этому — подобию обычного разговора, при котором меня не заставляют вставать на четвереньки, ползти и кончать.

— А мама? — ком подступил к горлу так внезапно, что голос сорвался. — Она думает, что я куда-то пропала? Меня объявят в розыск?

Кай посмотрел на меня ровно, без тени эмоций.

— Нет, — произнес он. — Она не думает ничего. Никто не помнит, что ты вообще существовала.

— Что?!

— Тебя уже нет в памяти тех, кто тебя знал, — бесстрастно уточнил Кай. — Как будто никогда и не было. Имя, облик, документы, фотографии, переписки — все полностью стерто.

— А ты теперь — наша дырка во Вселенной, — развязно добавил Лар. — В хорошем смысле, конечно.

Голова вдруг закружилась. Пальцами я вцепилась в края халата, а взглядом уцепилась за Кая, будто от его ледяной стабильности зависела реальность.

— Так не бывает, — пролепетала я.

Лар вновь захохотал, но его смех на этот раз почему-то был безрадостным.

— Сама подумай, а кому ты была нужна? Маме — вряд ли больше, чем стакан. Своему так называемому отчиму — о да, планы у него на тебя были грандиозные, ничего не скажешь. На работе — таких официанток пруд пруди.

Мне стало больно. Каждое слово Лара било точно в цель.

— Мы выбрали тебя, — закончил Кай, — в том числе потому, что до тебя никому не было дела.

Лар наклонился ко мне, глядя внимательно.

— Смотрю, ты все еще цепляешься за ту жизнь? Это ж был пиздец. Здесь у тебя появился второй шанс.

— Вряд ли это лучше, — горько вздохнула я. — Стать кем-то здесь.

— Тебе понравится, — уверенно кинул Лар.

Я хотела выпалить, что вряд ли, но почему-то спросила о другом.

— Откуда взялись другие девушки? Те, с которыми я была на занятиях. Они тоже...жены на вырост?

— Ого, кто-то начал задавать неудобные вопросы, — усмехнулся Лар.

— Да, — спокойно ответил Кай. — Некоторые из них — с Земли, как и ты. Некоторые — с других планет.

— А почему бы не жениться на... своих?

— У нас не рождаются женщины.

— Как это?

— Особи женского пола не могут появляться тут — их энергия сопротивляется Пустоте, — пожал плечами Кай. — Только призванные извне стабилизируют этот хаос.

Я покачала головой, стараясь вытрясти из нее их ответы, как песок из ушей после купания. Ничего не было понятно.

— Вы получаете от этого удовольствие? — спросила я, хотя смысла было немного — это все равно ничего не меняло. — Когда делаете... все это? — я не стала уточнять, что имею в виду.

— А то, — хмыкнул Лар. — Да ты и сама текла, как сучка, не отпирайся. Напросилась, можно сказать. Зад свой выпятила, ножки раздвинула. Просишь без слов ты сладко, ничего не скажешь.

Жар взрывной волной окатил меня с головы до пят. Возразить было нечего.

Я резко повернулась к Каю, ища в его глазах хоть каплю сочувствия.

— А ты?

Он ответил не сразу. В его лишенном эмоций тоне было что-то пугающее.

— Это не вопрос удовольствия. Ты для нас как огонь. В нем можно сгореть, а можно выковать оружие.

— Ты пока просто сырье — Лар опустился на край кровати, его поза была расслабленной и небрежной. — Но в сырье есть потенциал. Иногда из него вырастает нечто прекрасное. Этим мы и занимаемся.

Кай кивнул, его лицо было непроницаемым.

— Ты — нестабильная система. Вот и проверяем, в какую сторону качнет.

Я опустила глаза. Мир, в который меня забросило, казался все менее фантастическим и все более необратимым.

— Выходит, я — вещь, — пробормотала я.

— Твоя ценность не в тебе, — отрезал Кай. — А в том, как ты отреагировала на пол, боль, подчинение. Это — показатель. Больше тебе знать необязательно.

— Ты — предохранитель, — протянул Лар. — Без тебя кое-что начнет разваливаться, да. Не вздумай вообразить, что это делает тебя особенной. Заменимы все.

— Но почему именно я? — прошептала я. — Что во мне такого? Я была никто. Ничего из себя не представляла. Никому не была нужна. Почему я?

— Именно поэтому, — пожал плечами Лар. — Потому что ты в курсе, что такое быть пустой. А такие, как ты, умеют заполняться. До краев.

От этих слов по спине прошла дрожь. Лар говорил почти шепотом, но я отчетливо слышала — на этот раз в голосе не было издевки.

— Да, тебя стерли с лица Земли, — продолжил он. — Но ты наконец попала туда, где можешь быть полезной. Важность — это побочный эффект, не награда.

Я не понимала, как на это реагировать. Где была ложь, где манипуляция, где попытка уговорить — не могла отличить.

— Я... не знаю, смогу ли, — честно проговорила я, — быть тем, кем вы хотите.

— Ты станешь тем, что от тебя потребуется, — отчеканил Кай. — У тебя нет выбора, Ася.

— Это начало, птенчик, — Лар вскочил с кровати и приблизился ко мне вплотную. — Скоро ты сама не сможешь без нас.

Он склонился к моему уху и жарко выдохнул:

— Твое тело чувствует, кто его пробудил. Дальше будет крепче и глубже. Без права на отказ.

Меня тотчас прошил электрический разряд, а внизу живота завязался тугой узел предвкушения. Часть меня — та, которую я пыталась утопить в воде, стереть мылом, вытравить из себя — тянулась к ним. И уже боялась не их, а себя.

— Полюбила вибрацию, сладкая? — Лар сделал еще шаг, и я машинально попятилась. — Это была прелюдия. Дальше тебя будет ласкать не пол — мы сами возьмемся.

Глава 11. Лика

Несмотря на угрозы, мужчины ушли, не коснувшись меня. Лар напоследок обдал таким развратным и многообещающим взглядом, будто мысленно уже нагнул — картинки вихрем пронеслись в сознании. Внутренности сжались так, что стало тошно... и жарко. Низ живота моментально налился сладостной истомой. Но Лар усмехнулся, переглянулся с Каем — и оба растворились, оставив меня одну.

Воздух мгновенно стал густым, вязким, почти осязаемым. Я вслушивалась в каждый шорох этой проклятой тишины, ожидая, что вот-вот стена снова разверзнется, впуская обратно Лара и Кая — или кого-то другого, еще хуже.

Но минуты шли, а ничего не менялось. Рассеялся даже запах железа и апельсина.

В ушах все еще звенели слова Лара: «Скоро ты сама не сможешь без нас». Звучало абсурдно, но походило на правду. Мысли о моем падении на ковре заставляли сердце заходиться в бешеном ритме, а щеки пылать. Страшно подумать: если до такого меня довел какой-то пол, что же будет, если ко мне прикоснется кто-то из моих... мужей?

Я зажмурилась и потрясла головой. Это был какой-то бред: настолько всерьез размышлять об этом, чуть ли не фантазировать. Я, видать, начала сходить с ума — если еще не сбрендила.

Воспоминания о маме, дяде Вите и моей былой жизни отдалились, покрылись слоем пыли. Так странно: еще пару дней назад это была моя единственная возможная реальность, а сейчас все чудилось сном, отдаленным прошлым. Чем-то, что происходило не со мной.

Я села на край кровати — туда, где сидел Лар. Обхватила себя руками, словно это могло защитить от невидимых угроз. Хотелось разрыдаться. Или рассмеяться в лицо этому кошмару. Или перестать существовать. Я еще не решила.

Я и не заметила, как провалилась в забытье. В беспокойный, душный полусон — не раздевшись и не укрывшись. Застыв в позе готовности к бегству, и во сне помня о необходимости быть начеку.

Проснулась я от того, что тело стало невыносимо липким. В комнате не было жарко, но почему-то я испытала желание смыть с себя хоть что-то. В идеале — весь вчерашний день. Жаль, что это было невозможно.

Свет, как и прежде, струился отовсюду и ниоткуда. Здесь не было ни утра, ни ночи: лишь эти тишина и стерильность, в которых можно было потерять себя. Что я уже и сделала, наверное.

Я медленно поднялась. Халат держался на плечах из-за того, что ткань прилипла к коже. Под ним было все то же кружевное белье. Вчера оно воспринималось униформой падшей, сегодня — напоминанием, кем я больше не была. Или все-таки стала?

В ванной все оставалось прежним: набранная вода, гладкая ванна, туалет без бачка. Завершив утренние необходимые дела, я залезла в обжигающе горячую жидкость. Это было кстати. Пусть сожжет остатки сна и чувств. Очистит не только тело, но и душу от всего, что накопилось за эту бесконечную ночь.

После я вытерлась чистым полотенцем — оно появилось на том же зеркальном кубе само собой. Сложила халатик и бельевой комплект, снова надела наряд, выданный в Школе послушания — он лежал тут же.

Я едва успела сесть на кровать и совершить глубокий вдох, как стена дрогнула. На пороге красовались Лар с ухмылкой на лице и Кай со взглядом-скальпелем.

— Ну как там твоя киска, не пересохла без нас? — весело пропел Лар. — Поди надеялась, что мы забудем, где ты, подстилка?

Я не произнесла ни слова. Молчание было моим щитом, моей броней в этом безумном мире.

— Вижу, утро прошло продуктивно, и ты освежилась, — Кай бросил взгляд на мои влажные волосы. — Это плюс.

— А если б не помылась? — вырвалось у меня.

— Тогда мы бы сами тебя вымыли, — Лар порочно подмигнул. — Я не против грязных шлюшек — но в другой ситуации.

— Для начала — Школа, — отрезал Кай. — Уроки — часть инициации. И чем раньше ты это поймешь, тем будет лучше для тебя же.

Я судорожно кивнула, ощущая, как привычный страх сковывает ледяными тисками. Меня явно к чему-то готовили — но к чему? Быть женой? Или к чему-то пострашнее?

Мы пошли тем же путем: темно-зеркальные стены, в которых искаженно отражалась моя нынешняя действительность, слабый свет, бесшумные коридоры.

Затем улица с ее безупречными линиями и кубическими формами. Город выглядел не как пространство для жизни, а как макет — правильный, бездушный, построенный для чужих глаз. Но происходящее зашло слишком далеко, чтобы быть чьей-то выдумкой.

И снова Школа послушания. Ученицы стояли стройными рядами, как и в прошлый раз. Я окончательно поняла, что внутри у них — не страх, а пустота. Та, что заполняется, превращая людей в послушных марионеток. Такой предстояло стать и мне — если подчинюсь и сломаюсь.

Я заняла свободное место. Кто-то равнодушно покосился на меня, кто-то не пошевелился вовсе.

— Встань ровнее, — шепнула одна из девушек сбоку.

Я обернулась. Та самая — с карими глазами, симпатичная. Та, что вчера выполняла задание первой.

— Лика, — представилась она. — Я тоже с Земли. Ты ведь новенькая?

— Да, я Ася.

— Ну что, далеко твои зашли?

Я не сразу уловила, о чем речь.

— В смысле?

— В смысле — уже в тебе были? Или пока играли? — вопрос был предельно простой, и при этом — настолько обнажающий, что на секунду захотелось вжаться в стену.

Я молчала, не зная, как ответить. Лика кинула на меня короткий взгляд и, видимо, все поняла.

— Значит, нет, — констатировала она. — Меня в первую же ночь посадили сверху. Сказали, что научат удерживать ритм. И научили. С утра встать не могла — сидеть, тем более.

Я чуть не задохнулась от этой прямоты. Лика говорила об этом так спокойно, что не было понятно — то ли эта боль стала для нее будничной, то ли ей... понравилось. А что, если это было заразно? Я смотрела на новую знакомую, не в силах вымолвить ни слова. А внутри все сжималось. Оказывается, я еще легко отделалась. Пока.

— Тебя пока пробуют на вкус. Советую расслабиться и получать удовольствие — у тебя все равно нет выбора.

Спокойствие Лики обескураживало. Казалось, она болтала о погоде, а не о том, что перевернуло мою жизнь с ног на голову.

— Спасибо... — выдохнула я, сама не осознавая, за что именно благодарю. За понимание? За равнодушие? За то, что не ткнула пальцем в мое унижение?

Лика наклонилась чуть ближе, ее шепот стал интимнее:

— Если будешь держаться рядом, подскажу, что делать. Запомни: здесь выживает не сильнейший, а хитрейший.

Я молча покивала. Что-то во мне осело, скрутилось, затихло. Внутренний голос, шептавший «беги», наконец заткнули.

Внезапно дверь в зал распахнулась — вошли Надзирательницы. Не те, что вчера — какие-то другие. Но все они были похожи. Все девушки замерли в безупречной стойке, и я — вместе со всеми, стараясь не выдать страха и отчаяния.

Стартовал новый урок выживания в этом аду — только теперь я догадывалась: этот ад будет не снаружи. А внутри меня.

Глава 12. Просьба

Мы выстроились в шеренгу. Все как на подбор: опущенные плечи, ровные спины, пустые взгляды, не выказывающие ни воли, ни протеста. Каждая напоминала куклу, вытесавшую себя из страха и повиновения. Такой же выглядела и я.

Сбоку от меня стояла Лика. Спокойная, устойчивая. Как будто она уже прошла через все круги этого ада и давно согласилась с тем, чего от нее хотят.

Я украдкой смотрела на нее и не понимала: она проиграла или выиграла, приняв правила? Или растворилась в системе, став ее частью — такой же гладкой и холодной, как стены Школы, такой же бесцветной, как униформа на наших телах?

Воздух в зале был плотным, вязким, будто из жидкого стекла. Ни звука, ни движения. Я не знала, чего ожидать, и оттого во мне пульсировало напряжение. Оно текло по венам, копилось между ног, в груди, в горле. Во мне зудело ожидание: не боль, но ее обещание.

— Сегодня будет урок речи, — объявила Надзирательница, прохаживаясь вдоль рядов.

Каблуки отстукивали по полу ровно, бездушно, без права на сбой. В кожаных перчатках, с идеальной осанкой и отточенной жесткостью во взгляде — не верилось, что эта женщина живая. А может, она и была роботом, обладающим искусственным интеллектом?

— У каждой из вас есть рот, — продолжала она. — Это — инструмент. Но мало просто говорить: нужно уметь озвучивать желания и то, чего вы хотите. Признавать это перед собой и другими. Иначе вы останетесь пустыми оболочками, неспособными даже на удовольствие.

Неужели тут, в этом мире, у нас могли быть свои желания? Не успела я удивиться, как дальнейшие указания рассеяли мои иллюзии. Надзирательница остановилась напротив одной из девушек — той, что была с зеленой кожей — и негромко приказала:

— Попроси, чтобы твои мужья тебя потрогали.

Я аж вздрогнула — настолько неуместным показался мне приказ тут, в окружении молчаливых кукол и строгих надсмотрщиц. Однако все сохраняли каменные лица. То ли уже ничему не удивлялись и подобное было очень в порядке вещей, то ли скрывали недоумение.