Жена на вырост: призванная для двоих
Все были одеты в одинаковые наряды разных оттенков — от светло-розовых до бордовых. Одежда была настолько провокационной и соблазнительной, что мне захотелось отвернуться, так стало неловко. Полупрозрачные вставки на груди, кожаные пояса с металлическими кольцами на талии... Каждая выглядела, как живая кукла, выдрессированная до совершенства.
По спине пробежал холодок. Судя по всему, это были жертвы: такие же, как я, но начавшие проходить испытание раньше. Каждая из них была сломлена, перепрограммирована, превращена в то, что эти садисты желали видеть.
Может, из нас решили сделать эскортниц? Продать в рабство? Но почему тогда именно я? Я же не какая-то там красотка... Или туда берут всех подряд?
— Где мы? — прошептала я.
— Это Школа послушания для жен на вырост, — небрежно бросил мне Кай все тем же ровным, скучающим голосом.
Я вздрогнула, остекленело уставившись в его спину. Перевела взгляд на Лара, надеясь получить разъяснение. Но тот похотливо подмигнул, отчего мое тело прошила необычная дрожь.
— Скоро будешь как они, малышка. Тебе понравится.
— А если я не захочу? — вырвалось у меня.
— Не волнуйся, — сухо сказал Кай. — Все адаптируются. Некоторые — даже охотно. Ты не заметишь, как начнешь хотеть этого. Все хотят.
— А что значит «на вырост»? — все-таки сумела выдавить я.
— Пока ты заготовка, но это изменится, — Лар жадно скользнул по мне, хотя любоваться после заточения было наверняка нечем. — Научат уму разуму. Станешь нам настоящей женой.
Его слова повисли в воздухе тяжелым свинцовым облаком. Школа послушания? Женой? Что это вообще такое? В голове не укладывалось, как можно против воли превратить меня в чью-то жену. Да еще и сразу двоих!
К горлу подступила тошнота. Эти девушки... Выходит, они тоже были будущими женами? И что это за обучение, после которого человек становится безжизненной куклой с пустыми глазами?
Уточнить было не у кого — когда я оглянулась, Кая и Лара уже не было. Они растворились — как призраки, оставившие меня в этом зеркальном аду одну.
В зале были и взрослые женщины. Одеты они были в черное. Их форма напоминала мантии. Дополняли наряды высокие каблуки и кожаные перчатки — похожие на те, что были на Кае, но выше локтей.
Одна из них подошла ко мне. Длинная, худощавая, с идеально гладкими волосами и безэмоциональным лицом.
— Новенькая? Я — Надзирательница, можешь звать меня так. Сначала нам надо тебя переодеть.
Она с отвращением глянула на мою футболку и джинсы, успевшие потерять свежесть за время моего сидения в том карцере.
— Уведи ее в раздевалку, — приказала она другой женщине — тоже Надзирательнице, судя по одежде. — Новенькая должна соответствовать стандартам.
Она будто говорила не о человеке, а о неодушевленном предмете, который необходимо привести в порядок. Эти женщины были такими же запрограммированными, как те куклы в прозрачных нарядах. Просить помощи тут было не у кого.
Меня провели в узкую комнату, где было всего два зеркала и стойка с платьями, аккуратно развешанными по цвету — от нежно-розового до темно-бордового.
— Начальный уровень, — отчеканила женщина, вручив мне светлое открытое платье цвета пепельной розы.
На автомате взяв наряд в руки, я замерла. Ткань казалась тонкой для одежды — она больше была похожая на вуаль, чем на платье.
— Снимай свои портки, — резко кинула мне женщина.
Платье было легким и невесомым, но в то же время подчеркивало каждую линию, каждый изгиб. Я посмотрела в зеркало и не узнала себя — вместо девушки в джинсах и футболке там отражалась какая-то кукла, запакованная в полупрозрачное нечто, сквозь которое просвечивало тело. Я почувствовала себя голой, несмотря на то, что была вроде как одета.
Однако в моих глазах еще теплились страх и отчаяние, а в глазах тех девушек была лишь пустота.
Когда я вернулась в зал, все уже сидели на полу — аккуратными рядами, как прилежные ученицы в школе. Перед ними стояла та самая женщина, которая встречала меня первой. По ее лицу скользнула тень одобрения, когда она заметила мой новый облик.
— Сядь, — скомандовала она.
Пол был теплым. Зеркала отражали нас со всех сторон, и от этого мне почему-то было спокойнее. После одиночной камеры такое количество людей воспринималось как благо.
Я украдкой огляделась, пытаясь найти хоть какое-то проявление жизни в окружающих меня лицах. Но увидела обезличенные маски.
— Сегодняшняя тема — контакт глазами, — голос Надзирательницы был почти ласковым. Но было понятно, что за этой притворной нежностью может скрываться металл. — Подчинение — это приглашение, а взгляд снизу — это признание власти.
Надзирательница прошлась между рядами.
— Кто хочет попробовать? — она оглядела зал. — Ты, — ее палец указал на одну из девушек рядом со мной — симпатичную, с карими глазами.
— Смотри на меня, — сказала ей Надзирательница. — Как если бы я была твоим хозяином. Покажи желание. Покажи, что ты — его.
Девушка медленно взглянула на Надзирательницу, не вставая с места. Ее губы разомкнулись, как для вдоха.
Надзирательница помолчала, внимательно изучая ее реакцию, затем слегка склонила голову.
— Хорошо. Но добавь больше страха. Больше преданности. Продемонстрируй, что готова на все ради одобрения.
Я вновь покосилась на своих соседок. Каждая затаила дыхание, наблюдая за происходящим, впитывая каждое слово Надзирательницы. Только сейчас я заметила, что некоторые выглядят непривычно. Например, у кого-то была радужка фиолетового цвета — может, линзы? А у пары девушек была светло-зеленая кожа!
— Попробуй еще раз. Прояви готовность служить и утверди свою ценность как собственности.
Девушка снова подняла глаза, и на этот раз в ее взгляде появилось что-то новое. Что-то, что заставило меня содрогнуться. Это был взгляд того, кто уже смирился. Кто перестал бороться.
Надзирательница удовлетворенно кивнула.
— Вот так. Теперь ты понимаешь? Это то, чему я вас учу. То, кем вы все станете.
Страх мгновенно заполнил каждую клеточку моего существа. Если эта девушка — пример того, кем я должна стать... Если это — конечная цель нашего нахождения тут... Хотя нет, я в любом случае предпочла бы быть здесь, чем оказаться в липких руках дяди Вити в день своего совершеннолетия.
Дальше было обучение жестам и походке. Все — с очевидной целью: сделать из нас приятных и удобных своим мужьям. Дикость!
Я пыталась не запоминать, не вникать, но поймала себя на том, что уже зеркально повторяю поведение девушек. Это напрягло меня больше, чем мертвые глаза вокруг.
А когда все закончилось, за мной пришли Лар и Кай.
— Пойдем, — ухмыльнулся Лар. — Покажешь нам, чему тебя научили сегодня.
Кай молча ждал. Его взгляд задержался на моем платье, и он чуть кивнул — как будто оценил товар на отлично.
И вот тут мне стало по-настоящему страшно.
Глава 6. Это еще не все
Меня провели через другой коридор — не тот, по которому мы пришли с «занятия». Потолок чуть светился, мягко подсвечивая отполированные до блеска стены. Сначала я подумала, что это тоже зеркало, но оно не отражало, а казалось бездонным провалом.
Кай отворил дверь, и неожиданно мы оказались на улице. Переход от приглушенного света к этому странному сиянию заставил меня зажмуриться. Когда глаза привыкли, я поняла — это определенно был не мой город. И, кажется, не моя планета.
Все выглядело нереальным, словно я попала в какой-то параллельный мир. Эти светящиеся конструкции, четкие линии, кубические формы зданий — все кричало о том, что я где-то совершенно не там, где должна быть.
Что это за место, где я, что будет дальше... Вопросы роились в голове, их был миллион. Но я не осмелилась спросить. Боялась, что если заговорю, то не смогу сдержать слезы, которые уже жгли глаза.
Мы сразу попали на мост, соединяющий строения. Он парил в воздухе, не касаясь земли, — если она вообще была здесь в привычном смысле. Под ногами не было видно ни опор, ни креплений — только прозрачный материал, сквозь который проглядывала бездна.
Через дымку виднелись какие-то геометрические фигуры: идеально ровные кубы, устремленные ввысь колонны и сверкающие арки, уходящие в тень.
Все это складывалось в безупречную геометрию. Как будто кто-то взял циркуль и линейку и создал эту среду с математической точностью. Ни единого отклонения, ни одной кривой линии.
Оглянувшись, я посмотрела на здание, откуда мы вышли. Как и другие постройки, оно было воплощением минимализма и строгости. Фасад казался отлитым из цельного куска металла, абсолютно гладким, ничего не выражающим. Ни окон, ни дверей, ни каких-либо опознавательных знаков или вывесок.
Справа от меня Лар насвистывал какой-то издевательски-веселый мотив, разглядывая меня с нескрываемым интересом. Я чувствовала, как его взгляд скользит по моим плечам, по голым коленям, по груди — платье цвета пепельной розы почти ничего не скрывало.
От понимания, что сейчас меня, практически раздетую, видит посторонний мужчина, по коже бежали ледяные мурашки, а дыхание перехватывало. Я старалась держаться прямо, но внутри все сжималось от отвращения к самой себе. Как я очутилась в таком положении?
— Что, милая, проголодалась? — ухмылка Лара стала еще шире. — Мы как раз идем на ужин.
Наверное, это было неправильно, но запах металла и апельсина, исходящего от Лара, манил: какое-то иррациональное, почти животное желание уткнуться в его камзол и вдохнуть глубже преследовало меня. И чем больше я пыталась избавиться от этого наваждения, тем сильнее оно захлестывало.
Слева шел Кай — безмолвный и бесстрастный, как и всегда. Его присутствие ощущалось физически, хотя он не смотрел на меня. Но мне почему-то чудилось, что он отслеживает каждое мое движение. И от этого осознания дух захватывало не меньше, чем от вида парящего моста или близости Лара.
Я украдкой покосилась на профиль Кая — резкие черты лица, плотно сжатые губы, непроницаемый взгляд. Казалось, что под этой маской равнодушия скрывается что-то гораздо более опасное, чем открытая агрессия Лара.
Вскоре платформа совершила плавный поворот, и мы подошли к другому корпусу. Он ничем не отличался от первого — такая же глянцевая металлическая поверхность, никаких признаков жизни.
Тяжелые двери, на которых не было ручек, ни замков, распахнулись сами — беззвучно, будто приветствуя нас.
Внутри все было почти таким же, как и в том здании, откуда мы пришли — те же шлифованные стены, тот же рассеянный свет, та же стерильная чистота. Немного поплутав по коридорам, Лар и Кай остановились перед дверью. На этот раз они сами открыли ее. Я шагнула — и замерла.
Комната была огромной, как зал для торжеств, но торжественного в ней ничего не было — разве что свечи, расставленные по периметру. Блестящий пол отражал их теплый золотой отблеск. В центре располагался длинный стол, накрытый на несколько персон, а вокруг него — стулья с высокими спинками.
Но главное было не это. На столе стояла еда, причем явно не то безвкусное месиво, которым меня пичкали во время заключения. Я не успела разглядеть, что именно лежало на тарелках, но аппетитные запахи сказали все сами за себя. Рот мгновенно наполнился слюной, а колени ослабли от внезапного приступа голода. Я не ела по-настоящему уже... я даже не знала, сколько дней прошло с тех пор.
Было понятно — просто так ничего не будет. Слишком уж вкусно пахло. Слишком красиво было накрыто — белоснежная скатерть, хрустальные бокалы, серебряные приборы, мерцающие свечи. Слишком театрально смотрелись Лар и Кай, стоящие с двух сторон стола — как два жреца, ждущие от меня жертвы. Глупо было бы поверить, что меня решили покормить по доброте душевной.
— Переоденься, — ровно произнес Кай и подал мне аккуратно свернутый комплект.
И не думая о том, чтобы отказаться, я протянула руку. Это было белье. Белое, кружевное, тонкое — оно скорее подчеркивало наготу, чем прикрывало ее. По сравнению с этим комплектом мое платье показалось мне целомудренным.
Верх представлял собой две полупрозрачные ленты, соединенные металлическим кольцом. Крошечные трусики, подвязки, чулки — все это было таким провокационным, что у меня перехватило дыхание. Надев это, я бы стала похожей на проститутку, выставленную на продажу.
Кай молчал, глядя спокойно и отстраненно, словно происходящее его не касалось. Лар же развязно улыбался — в его взгляде было все: предвкушение, похоть, нетерпение.
— Я должна надеть это прямо здесь? — нервно спросила я.
— Конечно, — бросил Лар, наслаждаясь моей реакцией. — Тут не будет занавесок. Привыкай.
Я на секунду застыла. Все во мне протестовало против этой позорной процедуры. Но голод сжирал изнутри, сводя желудок спазмами. Я осознавала, что если не сделаю то, чего они хотят — я не получу ни крошки. В конце концов, что такого в том, чтобы просто переодеться? Трогать меня вроде бы не собирались.
Я отвела глаза, стараясь не смотреть ни на Лара, ни на Кая. Стянула с себя платье — медленно, будто каждая складка была приклеена к телу. Кожа вновь покрылась мурашками — не от холода, а от ощущения, что за мной неотрывно наблюдают.
Дрожащими руками я развернула комплект белья. Мысли путались, пытаясь найти выход из этой ситуации. Но его не было — лишь унизительное переодевание под взглядами незнакомцев и обещание еды, которое могло оказаться ложью.
Нижнее белье было чересчур узким и откровенным. Ремешки врезались в бедра, а кружева едва прикрывали грудь. Я была обнажена — хоть и якобы одета.
— Это еще не все.
Кай подошел к полке у стены и взял что-то с крючка. Когда он обернулся, я увидела в его руках металлический обруч — блестящий, с кольцом посередине.
Это был ошейник.
Глава 7. На пол
— Нет, — я исступленно замотала головой, осознавая, что это уже дно. Что после этого не будет ничего — лишь полное падение в никуда.
Лар хмыкнул.
— Не выпендривайся, наша маленькая шлюшка. Хочешь есть — прими правила. Или ты предпочитаешь голодать?
Я взглянула на Кая. Тот не говорил ни слова, стоя с этим обручем в руках. Почему-то в сознании мелькнуло сравнение: как врач перед процедурой, который знает, что это необходимо, но не испытывает никаких эмоций. Его лицо не выражало ничего — ни сочувствия, ни злорадства, ни интереса. Словно он выполнял рутинную работу, не более того.
— Нет, умоляю, — я сама удивилась тому, что прошу, — не надо...
Но они уже все решили. Лар совершил шаг вперед, а Кай, не меняя выражения лица, поднял ошейник. Металл блеснул в свете свечей.
— Это не обсуждается, — произнес Кай своим бесцветным голосом.
— Я не... — начала было я.
— Ты не что? — осклабился Лар. — Не хочешь? Не готова? Не достойна такой чести?
К глазам подступили слезы. Как объяснить то, что я не могу облечь в слова? Как сказать, что это слишком, что это неправильно и бесчеловечно? Все это было бессмысленно.
— Ты не поняла, — тон Кая стал холоднее. — Здесь ты — вещь. Тебя обучают и настраивают. Если сломаешься — перепаяем. Как сломанный механизм или неисправный прибор.
— Не надо, — пролепетала я, ни на что не надеясь.
— Ты сделаешь то, что мы скажем, — сказал Кай. — Сейчас. Или мы найдем способ тебя переубедить.
В этом я не сомневалась. Потому не шелохнулась, когда Кай пристегнул ошейник своими руками в перчатках. Щелкнул замком — и я вздрогнула, будто меня ударило током. Ошейник коснулся кожи, прохладный и безжалостный. Отныне я была не более чем вещью, которую можно использовать по своему усмотрению.
— Лучше, — окинул меня Кай с ног до головы. — Садись.
Я потянулась к стулу, но Лар остановил меня резким движением руки.
— На пол.
Эта фраза заставила меня замереть на месте. Я посмотрела на Лара — может, он пошутил. Но тот усмехнулся:
— Ты еще не заслужила стул, — протянул он с издевкой. — Ты — внизу. Запомни это.
Сердце полоснуло острой болью — я даже не знала этих мужчин, за что они так поступали со мной? Но деваться некуда — я села. Положила руки на бедра, силясь не показывать свою слабость.
Сидеть вот так, у их ног, почти голой, ощущая запахи еды — это было пыткой. Я чувствовала себя использованной, хотя ко мне практически не прикасались. Но что я могла? Только подчиняться, принимать эти оскорбительные условия и делать вид, что все нормально.
Но Кай и Лар, по-видимому, наслаждались этим. Им нравилось видеть, как я мучаюсь и ломаюсь. Лар откровенно любовался мной — как коллекционер, рассматривающим новый объект. А Кай напоминал скорее ученого, изучающий поведение подопытного животного.
И мне приходилось доставлять им это удовольствие. Не только из-за голода, но и потому, что боялась наказания за непослушание. Сложно было предсказать, что они могут сделать, если я откажусь.
Я опустила голову, стараясь не смотреть на них, не вдыхать сводящий с ума аромат, не думать о происходящем. Но все это было бесполезно. Унижение, страх и голод были реальными, осязаемыми, всепоглощающими.
— Хорошая девочка, — вкрадчиво выдохнул Лар. — А теперь покажи, как сильно ты желаешь есть.
Он выбрал и подцепил вилкой кусок чего-то, поднес к моему рту... и остановился.
— Попроси.
Глаза сами собой округлились. Я вытаращилась на него, не веря. Он серьезно? Ему было мало?
— Прошу, — выдавила я.
— Смотри в глаза, — напомнил Кай, не повышая голоса. — Или останешься голодной.
Я вгляделась в глаза Лара. Вдруг вспомнился недавний урок — взглянуть как на хозяина, показать свое желание. Внезапно я подумала — получится ли? Смогу ли я обмануть их и сыграть роль?
Я постаралась вложить в свой взгляд все, чему нас учила Надзирательница — игнорируя жгучий стыд, сковавший мои тело и разум. Чтобы выжить тут, нужно было притворяться: что я хочу быть их вещью, что воспринимаю ошейник как знак особого внимания, а не уничижения.
Мой взгляд стал более томным, более покорным. Я опустила ресницы, а затем неторопливо подняла их, встречаясь с его глазами. Попыталась изобразить то, что они хотели увидеть — подчинение и готовность служить.
— Пожалуйста... — прошептала я, а внутри все сжималось от отвращения к себе, — дайте мне поесть...
— Вижу, ты начинаешь понимать правила, — Лар поднес кусочек ближе. — Без рук.
Я открыла рот, и вкус заполнил мой рот: сочный, теплый, пряный. Я с трудом сдержала стон. Мне было все равно, что это.
Лар протянул еще, и я, забыв о гордости и достоинстве, приняла пищу.
Кай наблюдал со стороны, держа в пальцах бокал с чем-то рубиновым. Но наверняка получал удовольствие от этого спектакля — от моих унижения, голода и покорности.
Я ела — медленно, с рук, без права выбирать, что и когда. Каждый кусочек был актом предательства самой себя. Но тело благодарило: желудок не сводило спазмами, силы постепенно возвращались, ум прояснился. От этого диссонанса голова шла кругом.
Но об этом я решила поразмышлять потом — пока не утолен голод, пока не удовлетворены самые простые человеческие потребности.
Лар продолжал кормить меня, смакуя каждую минуту этого унизительного процесса. Кай по-прежнему молчал, но его взгляд говорил больше, чем любые слова.
Я пыталась не думать о том, во что превращаюсь. О том, кем становлюсь. О том, что происходит с моей душой, пока я принимаю пищу с колен, как животное, как собственность, как игрушка в их руках.
— Вот так, — удовлетворенно кивнул Лар, — послушная сучка.
Он провел пальцем по моей щеке, я невольно дернулась и с испугом взглянула — не разозлился ли.
Лар не разозлился. Наоборот — лениво ухмыльнулся, как кот, который понял, что мышь не убежит.
— Не бойся, — палец скользнул ниже по подбородку, задержался на ключице.
Кай все так же не вмешивался. Будто фиксировал каждую мою эмоцию: страх, стыд, голод, уступку. Затем взял кусочек хлеба со стола и подал мне.
— Урок не в пище, — тихо проговорил он. — А в том, как ты принимаешь ее.
Я застыла на полпути, потянувшись к его ладони.
— Твоя воля — иллюзия, — продолжал он. — Мы даем тебе альтернативу, чтобы ты сама от нее отказалась.
Я сглотнула. Наклонилась и съела хлеб. Прямо с его руки в перчатке, губами. Глотнула, почти не жуя, всматриваясь в глаза Кая. Они были почти прозрачными — как два кристалла. Выглядело жутковато, но в то же время завораживающе.
— В следующий раз ты попросишь не только еду, — бросил Кай. — И будешь думать, что это твой выбор.
Он выпрямился и повернулся к Лару:
— Хватит. Переходим к закреплению.
Глава 8. Вибрация
По спине пробежал ледяной озноб. Лар сел на край стула, расставил ноги шире, оперся о колени. Его поза стала угрожающе расслабленной — такой, когда человек обладает полной властью над ситуацией.
Его взгляд изменился. В глазах не было ни тени той легкости, с которой Лар говорил прежде. Ни намека на шутливость или развязность. Лишь оценивающая, хищная сосредоточенность: будто он рассматривал не человека, а сложный механизм, который собирался испытать.
— На колени ты села, — растягивал Лар слова, — покажи, умеешь ли ползти.
Он вытянул руку и щелкнул пальцами, указывая на стену. Я вздрогнула — там, где до этого была просто гладкая поверхность, теперь зияла узкая арка, ведущая в темноту. Раньше ее вроде бы не было. Или я не замечала? Пространство переломилось, сдвинулось, и в этом изломе открылась комната.
— Туда, — голос Лара был ленивым, тягучим. — Медленно. С благодарностью. За каждый кусок, что ты получила.
Падать ниже было все равно уже некуда. Я опустилась на ладони, переместилась в положение, которое заставило покрыться мурашками. Спина, ягодицы, грудь, промежность — все было открыто и выставлено напоказ. Я чувствовала взгляды — не глазами, а кожей, нервами, нутром. Они прожигали наотмашь.
Униженная и раздавленная, я поползла вперед, стараясь не думать о том, как это выглядит. Не представлять, как мы смотримся со стороны — я, извивающаяся на полу, и они, наблюдающие сверху вниз с самодовольными ухмылками.
Но что-то во мне начинало просыпаться, несмотря на ужас происходящего. Что-то первобытное, животное, отказывающееся подчиняться разуму.
Лар бросил с издевкой:
— Хороша шалава!
Я на секунду застыла, но тут же заставила себя продолжить движение. Лучше ползти самой, чем ждать, когда они начнут подгонять ударами или еще чем похуже.
Когда я дотащилась до арки, сердце билось так сильно, что, казалось, грохочет на весь зал.
— Ползи дальше, — голос Кая эхом отразился от стен, пола и потолка — ровный и лишенный цвета.
Я пересекла проем, и в тот же миг стена сомкнулась за моей спиной. Темнота обволокла меня — будто одела. Она была не абсолютной: приглушенный свет лился откуда-то снизу, из-под пола, расцвечивая пространство янтарным свечением. На полу лежал ковер — или что-то вроде него. Мягкое и плотное.
Я ошеломленно остановилась: ковер под моими ладонями ощущался как живой. По коже пробежал легкий ток — пол отозвался на мое прикосновение едва заметной вибрацией и теплом.
Я попробовала отдернуть руку. Поверхность отреагировала — тонко, едва уловимо. Это было настолько странно, что на мгновение я забыла о своем унижении, о страхе, о том, где нахожусь.
— Не стой, — голос Лара прозвучал откуда-то сверху. — Двигайся. Он любит движение.
Я неожиданно осознала, что пребываю под наблюдением. Впрочем, чему удивляться: было понятно, что Лар и Кай слышат и видят меня. Теперь, видимо, я никогда не была одна.
Почему-то вдруг вспомнилось, как однажды дядя Витя с мерзкой усмешкой сказал, что у меня «уже фигура». Мама рассмеялась, не придав этому значения. Я убежала в свою комнату, достала длинные штаны и просторный лонгслив.
С тех пор я не снимала эту одежду дома, даже когда царила невыносимая жара. Пряталась от собственного тела, от его форм, от чужих взглядов. А сейчас ползла почти нагая.
Пол подо мной теплел, настраивался, резонировал. Исследовал меня — и подстраивался под ритм дыхания, давление коленей, касания ладоней. Казалось, поверхность обладает разумом — она изучала меня с пугающей точностью. Пол дышал вместе со мной: то замедлялся, то ускорялся. Становился все более интимным, будто знал, где прикасаться.
Но я не хотела такого! Не могла хотеть. Эта предательская реакция тела была кощунством, извращением. Я ползла на четвереньках, униженная, сгорая от стыда — но мои соски напряглись, как от холода, а внизу живота начало пульсировать с мучительной настойчивостью.
Мозг еще боролся, отчаянно хватаясь за остатки здравого смысла. Но тело жило своей жизнью, откликаясь на каждое прикосновение живой поверхности.
— Чувствуешь? — голос Кая был спокойным, обделенным эмоциями. — Как он слушается твоего тела
Стыд накатил новой волной, обжигая щеки. Я ощущала себя обнаженной как физически, но и морально. Будто Кай и Лай видели не только тело, но и мои самые постыдные желания.