Моя желанная кицунэ
Я киваю, стараясь скрыть волнение. Однако, дальнейшее слишком уж торжествующее молчание напрягает и я спрашиваю, кротко приподняв голову:
— Каковы критерии оценивания?
Она слегка улыбнулась, словно подбадривая нас.
— Каждый иероглиф должен быть написан с чувством и гармонией. Испытание не обернется только показом техники, важно показать, как вы можете перенести свой дух на бумагу. Рядом с вами будет соседка. Помните, это не только соревнование, но и возможность показать свою сущность.
Кидаю взгляд на наложниц сёгуна, которые наблюдают за нами с завистливым любопытством. Они обменивались перешептываниями и бурчанием, сложив руки на груди. Конечно, большая часть из них — куртизанки, и как много они бы ни знали об общении и развлечении мужчин, каллиграфия не была их коньком.
— Неужели она думает, что сможет превзойти нас? — прошипела одна из них, чуть наклонившись к другой.
Для чужих ушей это было недоступно, однако мой слух куда острее человеческого. Я прислушиваюсь.
— Она всего лишь пленница собственного дома, — отвечает та с презрением в голосе. — Она не знает, с чем ей предстоит столкнуться в таком достойном месте.
Внезапно мои глаза встречаются с взглядом бывшего советника императора, который стоит поодаль, внимательно следя за процессом. Его серые глаза внимательно оценивают каждое наше движение, каждый жест.
— Судьба может повернуться так, как вы не ожидаете, девушки, — произнес он неожиданно, видно, желая дать нам наставление. — Помните, даже в самых простых движениях можно скрыть великие возможности.
Я сжимаю губы, прислушиваясь к его словам, и чувствую прилив уверенности. Да, я пришла сюда не просто для того, чтобы прийти. Я здесь, чтобы оставить свой след, чтобы показать этим женщинам, чего стоит Гэммэй Такаси.
Мы с Айко присаживаемся на белоснежный ковер напротив длинного стола накрытого полотном, на котором расставлены чернильницы, кисти и свитки бумаги. Сердце колотится, словно желая вырваться на свободу, но я знаю, что не могу позволить себе проявить слабость. Рука слегка дрожит, когда беру в руки кисть, но я напоминаю себе о цели — о том, ради чего я здесь. Меня ждет сёгун, его одобрение и возможности, которые могут открыться передо мной. Если свободы мне не видать, то в таком случае стоит позаботиться о том, как наладить жизнь во дворце.
— Можете приступать, — кивает учитель, та самая женщина, отвечающая за все испытания.
Я глубоко вздыхаю, стараясь успокоить нервное волнение, и окунаю кисть в чернила. Первые движения легкие и осторожные. Начинаю с простого иероглифа — «душа» — писала его с намерением, ведь каждое движение должно быть полным смысла. Стараюсь вложить в этот знак свое сердце, свое стремление и надежду.
Кисть скользит по бумаге, и я чувствую, как каждая линия оживает, как будто они часть меня. Я наклоняюсь чуть ближе к работе, слыша свое дыхание, и стараюсь не замечать шепот соперниц за спиной. Наложницы все и норовят сказать что-нибудь под руку, за что учитель шикает на них, а бывший кампаку неодобрительно качает головой. Я знаю, что испытание не только физическое, но и духовное. Каждая черта должна отражать внутренний мир, поэтому каждый мой штрих важен.
Когда я завершаю первый иероглиф, я отстраняюсь, чтобы взглянуть на него. Он красивый и гармоничный, как я и хотела. Возбуждение охватывает меня, как прилив. Бросая взгляд на Айко, я вижу, что она погружена в собственное творчество, забыв напрочь о соревновании со мной, и становится легче. Я не должна бояться, должна просто быть собой.
Затем перехожу ко второму иероглифу — «страсть». Этот символ более сложный, и я задаю себе вопрос: «Что для меня значит страсть?» Я думаю о своих стремлениях, о любви к искусству, о тех желаниях, которые горят внутри меня. И конечно же о сегуне… о том, как Коэн смотрит на меня, касается, жаждет...
Его образ в моем сознании, словно отголосок мелодии, которая не покидает сердце. Каждый штрих кисти, каждое движение руки пронизано той страстью, которую я испытываю к нему.
Я зарываюсь в памяти, вспоминая, как впервые увидела его тогда в зале, когда он обратил на меня внимание. Он должен был выбрать Айко и забыть обо мне, однако… сейчас я здесь. Его величественная осанка, уверенные шаги, проницательный взгляд… Для меня он стал воплощением силы и амбиции, символом надежды и мечтаний. После того, как я перестала его ненавидеть. Из-за него я быстро позабыла о свободе, которую мне и так было никогда не видать. В присутствии Коэна воздух наполнялся энергией, и даже самые тихие разговоры становились громче, словно весь мир ждал его слова.
Страсть, которую я ощущаю к нему, была многослойной. Это не только влечение к его физической красоте, но и восхищение его мудростью и силой характера. Еще бы, он девятихвостый лис! Прямо под носом императора! Его умение принимать решения и вести за собой говорит о том, что он не просто сёгун, а человек, способный вдохновлять и влиять на судьбы, даже будучи ёкаем. Всегда на лезвии катаны. Я представляю себе, как его глаза загораются, когда он говорит о своих планах и мечтах. Это сочетание невыносимо притягательно.
Когда я пишу иероглиф «страсть», не могу не внести в него частичку этого ощущения. Я погружаюсь в свои чувства, сколько бы это ни значило: я пишу о том, как его голос раздается в моем сердце, как его шаги эхом отзываются в моем сознании.
С каждым штрихом я словно перерождалась. Чувствую, как каждое движение кисти отражает мои чувства к нему — ту сладко-горькую ностальгию и восхищение. В каждом иероглифе я стараюсь зафиксировать не просто знаки, но целую вселенную эмоций, глубоко запрятанных в своем сердце.
И снова представляя его, ощущаю, как страсть переполняет меня, как море, вздымающееся с каждым новым волнующим движением. Она же придает мне сил, позволяя впустить в свое творчество всё, что я о нем чувствую.
Вдохновение охватывает меня, и я продолжаю писать, позволяя кисти катиться по бумаге с большей свободой и уверенностью.
С каждым символом окружающий меня зал постепенно наполняется атмосферой, полной ожидания и затаенного дыхания. Отмечаю, как к наблюдателям, среди которых наложницы сёгуна и бывший советник, прикованы вниманием к моим иероглифам. Я чувствую себя словно на сцене, и в этой роли нужна лишь искренность.
Когда приходит время писать последние знаки — «свет», я останавливаюсь на мгновение. Что такое свет для меня? Это надежда, это мечты, это жизнь, полная ярких красок, которых у меня было не так много! Я погружаюсь в написание, и в этот момент весь мир, кроме белой бумаги и чернил, перестает существовать.
Завершая свое творение, я приподнимаю кисть, словно поднимая завесу. Усталая, но полная вдохновения, я отодвигаюсь чуть назад, чтобы оценить свои работы. Каждый символ — это частичка меня, и я молю богов, чтобы сёгун увидел в них глубину, которую я старалась вложить.
К сожалению, испытание еще не завершилось. Я поднимаю голову и встречаю взгляд дамы, отвечающей за отбор, и с надеждой жду её оценку. В этот миг понимаю, как бы не закончилась эта история, я отдала всё, что могла, и это стало моим достижением.
Глава 14
— Удивительно, — говорит учитель, внимательно рассматривая мой труд. Внезапно её лицо освещает легкая улыбка. — Твои работы полны жизни, госпожа Такаси, в них ощущается твоя страсть и стремление. — Она по-доброму усмехается. — Я вижу, что ты вложила в них своё сердце.
Эти слова поднимают меня до небес. Чувствую, как в груди разливается приятное тепло, как будто все мои усилия окупились. Женщина тем временем продолжает:
— Я думаю, сёгун будет впечатлен.
Только тут я замечают, как заинтересовавшись к нам приблизился советник — человек, которого уважают и боятся одновременно, пускай он даже уже не при должности. Его внезапное присутствие рядом с нашим столом добавляет напряженности в атмосферу, но также и волнение. Он останавливается рядом, внимательно осматривая мои иероглифы. В этот момент я готова затаить дыхание снова.
— Глядя на эту каллиграфию, — произносит он, а его голос звучит уверенно и властно, — я вижу нечто большее, чем просто искусство. Вы заметно передали свою сущность. Это символ настоящего таланта.
Я не могу сдержать улыбку. Слышать одобрение кампаку стоило трудов, правда, теперь о своих впечатлениях он доложит и императору. Как бы мне не хочется привлекать его внимание, у меня нет выбора. Я должна быть лучшей, чтобы показать наложницам и Айко, кто будущая хозяйка дворца. Не могу же я разорваться!
Из-за угла зала раздается тихий шепот, который быстро перерастает в недовольный шипящий звук. Я кидаю взгляд в сторону и вижу свою соперницу, сидящую у стола с последними чернилами, её лицо искажено от злости. Она все еще пытается завершить свой иероглиф, её рука нервно двигается, но каждый штрих кажется ей неудачным. В её глазах так и читалось разочарование и зависть.
Чувствую, как магия момента немного рушится под тяжестью ее злобы. Её сжавшиеся губы и злобный взгляд в мой адрес говорят о том, что она не может смириться с тем, что у кого-то еще есть шансы заполучить восхищение сёгуна. Точнее, что этот кто-то я! Однако, стараюсь не обращать на это внимания. Время оценок было не для того, чтобы обманывать свои чувства, а чтобы отпустить всё, что мешает.
Айко, видимо, не сумела собрала себя, и вскоре, с фыркающим дыханием, она жестом выбрасывает свою кисть в чернильницу. Я понимаю, что её внутренние метания следствие Айко страсти к власти, но её гнев лишь подтверждал важность этого испытания. Если она снова никак не выделится, семья Айко будет этим весьма недовольна! Почему-то им так важен этот брак, узнать бы из-за чего?
Скоро испытание заканчивается, и наши иероглифы собирает учительница, для показа их сегуну. Айко с замиранием сердца смотрит на то, как забирают ее бумагу, как смотрят на нее… правда, такого отклика как на мою работу в глазах женщины Айко не ловит. Получает лишь пару слов в свой адрес:
— Хорошая работа, но технически. Линии аккуратные. Только вот чуть больше бы спокойствия и души.
Затем женщина и кампаку покидают нас после того, как мы учтиво кланяемся им, провожая.
И остаемся лишь мы. Я, Айко и две наложницы, не считая немногочисленных слуг.
— Что ж, а ты хороша, госпожа, — ухмыляется одна из девушек, проходя мимо и заглядывая нам с Айко в глаза.
Она, как хищная птица, обходит нас по кругу, одетая в яркое кимоно с изысканными узорами, вместе со следующей за ней второй наложницей. Их присутствие тут же вызывает у меня и лисицы легкое чувство тревоги. Я знаю, что они — часть внутреннего двора, и их мнение может сыграть важную роль в моей репутации перед остальными людьми. На внешнюю политику мне и нужно работать, ведь именно в ней проблема. Сёгуну не дадут взять меня в жены, просто из-за его желания. Его статус слишком высок.
Первая из наложниц, с длинными черными волосами, собранными в аккуратный узел, останавливается в итоге передо мной и с презрительной улыбкой говорит:
— Ну что, поздравляем. Кажется, ты идешь к победе. Или к чему-то подобному? — в её голосе слышится явная насмешка, которая заставляет меня сжать кулаки под столом.
Стараюсь не обращать на неё внимания, но это не так то просто.
Её подруга с легкими рыжими прядями ухмыляется и добавляет:
— Посмотри, как она уверена в себе. По-видимому, её иероглифы поражают воображение. Хотя мне показалось, что в них не хватает настоящего таланта.
Они обе смеются, и отзвук их смеха отражается от стен зала, как сакура, развевающаяся на ветру.
Я встречаю их взгляды, стараясь показать, что меня не волнует их комментарии, но внутри чувствую, как нарастает обида. Они продолжают обходить меня, словно хищники, высматривающие свою жертву.
Не остановившись на мне, они наконец-то обращают внимание на Айко.
— А у этой и вовсе не получается выполнить весьма простое задание, — произносит первая с ухмылкой. — Наверное, она не знала, что требуется.
Вторая наложница хохочет, её смех был резкий и язвительный.
— Пусть практикуется на простой керамике, а потом возвращается сюда. Каллиграфия — это не для всех! — она демонстративно закатывает глаза, указывая на неудачи Айко, и обе продолжают смеяться, не замечая того, насколько их слова задевают.
Как будто сами что-то умеют, конечно, их никогда не заставляли писать, навыки свои они никогда и никому не показывали. Куда им до каллиграфии?
Эти наложницы словно слились в общий хоровод злобы, не оставляя места для доброты. Чувствую, как в груди поднимается раздражение, но держу его под контролем. Не время предаваться эмоциям. С этими мыслями я решаю игнорировать их слова и силуэты, когда они удаляются от меня, смеясь.
И если я не восприняла их слова близко к сердцу, то Айко явно расстроилась. Все видно по ее лицу — злому и недовольному.
— Тоже хочешь посмеяться надо мной? — фыркает она, вставая из-за стола и махая рукавом.
— С тебя достаточно и этого, — пожимаю я плечами, вставая вслед на ней. — Не собираюсь уподобляться твоим копиям.
— Ты, наверное, думаешь, что одна эта работа обеспечит тебя победой? — эти слова звучат как удар колокола, возвещающий о её раздражении.
Я выдыхаю, стараясь не дать эмоциям взять верх.
— Каждый делает, что может, — отвечаю я с достаточной сдержанностью. — Я просто стараюсь показать своё мастерство.
Но взгляд Айко полон презрения. Она делает шаг ближе, и я замечаю, как её глаза горят, настойчиво и неприязненно.
— Мастерство? Ты называешь это мастерством? Может, стоит лучше потренироваться прежде, чем вставать на путь, который явно не для тебя, — язвит она, расстроенная своим же результатом. — Я думаю, это была твоя последняя победа.
Ощущаю, как внутри меня вспыхивает гнев. Так легко говорить о тщеславии, когда у тебя нет успеха.
— Я просто делала то, что могла. Не все могут быть такими безупречными, как ты, — отвечаю сдержанно и с ответной издевкой. — Каждый из нас проходит свой путь.
Она усмехается, а её смех звучит резко, как звон стекла.
— Твой путь, видимо, полон неудач, если ты рассчитываешь на такую жалкую похвалу от тех, кто тебя окружает. Но не беспокойся, со временем ты научишься, — произносит она с двойным смыслом.
Из глубины ее глаз читаются тревога и сердитость, которые она прячет за стеной злости. Я могу только гадать, что она действительно чувствует. Но вместо того чтобы погружаться в дебри эмоций, я решаю оставить это на её совести.
С её последними словами в воздухе образовывается напряженность. Но в итоге она разворачивается и, поджав губы, отправляется к выходу из беседки. За ней же следуют её служанки, которые, казалось, были и ей под стать. Их перешептывания и смех раздаются даже за пределами зала, но мне было всё равно. Я не собираюсь позволять тому, что они говорят, затмить мою радость. К тому же там есть мой шпион, вот она потом мне все доложит.
Оставшись одна, я постепенно успокаиваюсь. Неприятные слова соперниц не могут затмить моё вдохновение и единство, что я сейчас ощущаю. Завтра мы снова увидимся с сегуном, и перед этой встречей мне хочется отдохнуть, чтобы выглядеть еще более желанной перед ним.
Когда возвращаюсь в свои покои, меня там ждёт очередное письмо от императора. Однако по его содержанию я понимаю, что это то самое поддельное письмо от Айко.
Когда беру письмо в руки, по всему телу бежит дрожь. На обёртке красной печатью изображены гербы, знакомые и волнующие. Но я-то знаю, что оно ненастоящее. С замиранием сердца я разворачиваю свиток.
Чтение начинается с формального обращения, но вскоре я чувствую, как меня охватывает холод от тех слов, которые следовали дальше:
«Вторая госпожа Такаси.
К сожалению, после тщательной оценки ваших способностей, мы пришли к выводу, что ваши таланты не соответствуют высоким стандартам, ожидаемым во дворце. Поэтому ваше дальнейшее участие в отборе представляется мне сомнительным. Вы не производите подобающего впечатления, и ваши навыки лишь красивая обертка. Сегуну нужна совершенно другая супруга, подходящая ему по статусу и духу».
С каждым словом я ощущаю, как мое сердце сжимается от непередаваемой злости. Эта грубая формулировка... Так похоже на Айко. Я вспоминаю её насмешливый смех, ее гордые глаза, полные неудачи против меня.
«Желаю удачи на вашем пути, но, увы, вам стоит обратиться к более подходящим для вас занятиям».
Письмо было кратким, оттого и подозрительным. Однако я все равно знала правду заранее. Айко не обойти меня, как бы она нм пыталась.
Я усмехаюсь, ощущая, как внутри меня вспыхивает ярость. Да, это ее работа — обмануть меня, подорвать мое доверие и вывести из равновесия. Айко всегда готова плести интриги и теперь решила воспользоваться этим письмом, чтобы раздавить меня в пух и прах. Только я не такая нежная и впечатлительная, как она думает. Я кицунэ, интриги, хитрость и игры у меня в крови.
Стискивая зубы, я смотрю на исписанный свиток, и в это мгновение всё становится предельно ясно. Несмотря на свою уверенность в том, что это лишь хитрый план, я не собираюсь оставлять это без ответа. Это была только попытка сломить меня, но вместо этого она разожгла во мне огонь.
Изначально хотела пропустить эту выходку мимо. Но нет, стоит начать действовать более открыто.
Пускай это письмо останется только мимолетным капризом. Я настроена решительно и готова к борьбе. Пришло время действовать.
— Юки! — служанка и верная подруга, все это время стоящая в отдалении, подходит ко мне и в ожидании замирает. — Скажи подосланной служанке, чтобы явилась сегодня. Хочу поручить ей кое-что, — на моих губах играет коварная улыбка, лисий дух просыпается, чувствуя запах интриг.
— Как прикажете, госпожа, — а после Юки покидает комнату.
Сейчас моя шпионка вряд ли сможет прийти, но вот под покровом ночи я буду ждать ее, а пока подумаю, как же насолить Айко, чтобы поставить ту на место.
Не могу же я просто стоять в стороне и позволить Айко разрушить мои планы. Если она хочет войны, если считает меня слабой, то сделаю так, чтобы соперница поняла: я не так проста, как ей кажется.
Начнем с малого, сыграем на чувствах и страхах Айко.
Юки вскоре возвращается и сообщает, что подосланная нами служанка придет после полуночи, как я и рассчитывала. Поэтому теперь я могу полностью отдаться отдыху и подготовлениям к завтрашнему дню.
Коэн давно не навещал меня, не связывался, не звал в свои покои, и это задевает мою гордость. Моя лисица недовольно бьет хвостом и скалится, думая об этом. Но ничего, завтра я буду настолько восхитительна, что Токугава не сможет устоять перед соблазном остаться со мной наедине, ведь я... так соскучилась по его прикосновениям.
Приказываю служанкам подготавить для меня ванну — эту роскошную привычку, которой я старалась следовать, чтобы не только очистить тело, но и покой души. В просторной комнате мне подали ванну, наполненную горячей водой, в которой плавали лепестки сакуры. Их нежный аромат наполняет воздух, создавая атмосферу уюта и спокойствия. Я растворяюсь в этом мгновении, позволяя напряжению покинуть мое тело. Вода мягкая, как бархат, и я чувствую, как каждое движение расслабляет меня.
Служанки тем временем ловко и безмолвно работают вокруг, добавляя в воду масла, которые усиливают аромат. Они знают о моем волнении и делают всё возможное, чтобы помочь мне успокоиться. Юки, естественно, всем этим руководит, зная о причине моего беспокойства. Лишь ей я могу здесь доверять. Пока я наслаждаюсь купанием, они осторожно отшелушивают мою кожу специальной щеткой, делая это с такой нежностью, что даже не ощущаю и капли дискомфорта.
После ванны я выхожу, завернутая в мягкое легкое кимоно. В воздухе витает запах зелёного чая, который служанки готовят, чтобы утолить мою жажду и поднять дух. Они проводят меня в следующую комнату, где на столе уже ждут различные косметические принадлежности, изготовленные на основе натуральных ингредиентов. Каждое средство, каждое движение — это искусство, передававшееся из поколения в поколение. Служанки гарема знают все тонкости процедур и тайные техники, и они как никто подготовят меня к завтрашнему дню. Я буду сиять.
Сначала мне наносят на лицо маску из зеленого чая, которая не только очищает, но и придает коже свежесть. Я чувствую, как кожа впитывает все эти богатства природы, наполняя жизненной силой.
Между процедурами идут разговоры о предстоящей встрече с сёгуном — служанки делятся своими мечтами и высказывают заветные советы, а я с удовольствием слушаю их, чувствуя, как поддержка создает вокруг меня невидимое одеяло. Приятно вот так отвлечься от всего и просто посплетничать… не думая об интригах и затерянных во дворце играх.
После маски мне наносят тонкую пленку из рисовой муки, которая придает моей коже сияние. Я смотрю в зеркало и наслаждалась своим отражением, стараясь представить, как сёгун будет восхищен моим видом. Этот момент не только о внешнем виде, но и о внутренней уверенности, ощущении своей ценности.
Когда все процедуры завершены и служанки покидают меня, оставляя одну отдыхать, я глубоко вздыхаю и направляюсь к окну, глядя на растущий лунный свет за пределами дворца. Ветер шепчет мне о грядущих переменах, и я знаю, что пусть это и будет испытанием, у меня есть всё, чтобы справиться. Завтра я встречу сёгуна, и он увидит во мне новую меня, готовую бороться за место рядом с ним, а не стремящуюся сбежать.
И вот остается мне лишь хорошенько выспаться, однако у меня назначена встреча. После полуночи Юки приходит вместе с подосланной к Айко служанкой.
Глава 15
— Мне нужно твое содействие. Это будет рискованно, но я уверена, что ты сможешь помочь мне, — говорю я своей шпионке, которая склонив голову стоит передо мною.
Она была миниатюрной и миловидной. После служения Айко я думала служанка будет еще и запуганной, однако девушка выглядела весьма уверенной.
— Каков будет ваш приказ, госпожа? — спрашивает она.
— Мы должны создать ситуацию, которая заставит её почувствовать, каково это — быть на месте подрываемой. Она скоро зайдет слишком далеко и думает, что может не просто унизить меня, но и убрать с дороги. Пора поставить ее на место, пока она не совершила чего-то непоправимого.
Я сижу в своем уединенном уголке, едва ли пропуская ночные шумы двора, и наблюдаю за тем, как тени вечера медленно заполняют комнату. Настало время действовать и продемонстрировать своей сопернице, кто здесь истинный хозяин положения.
— Ты поняла? — спросила я, глядя в глаза, полные нетерпения и ожидания. — Всё, что я собираюсь тебе сказать, должно быть произнесено с точностью и аккуратностью. У нас нет права на ошибку.
Она кивает, готовая к действиям. Я сделала глубокий вдох и продолжила:
— Моей сопернице не хватает смелости, чтобы бороться честно. Она играет в свою игру, надеясь выжить меня, и я не собираюсь просто сидеть сложа руки. Мы будем действовать хитро.
Мой голос наполняется решимостью, когда я произношу, что делать.
— Я хочу, чтобы ты вышла из тени простой служанки и выбилась ей в доверие, — говорю, наклоняясь ближе, чтобы она слышала каждое слово. — Пусть она воспринимает тебя как свою подругу, доверенную служанку, ты уловить момент, когда она может совершить ошибку.
Останавливаюсь, чтобы оценить реакцию шпионки — она была полна концентрации и внимания, и я продолжила:
— Убедись, что ты запоминаешь любые слабости ее характера — будь то странные привычки или тайные страхи. Я хочу знать о каждом ее движении и намерении. Ее честолюбие делает её уязвимой, если ты будешь достаточно проницательной.
— Этим я и занималась последние дни, госпожа.
Довольно улыбаюсь, понимая, что все идет более чем хорошо.
— Подслушай разговоры, когда она думает, что вокруг никого нет. Позволь ей расслабиться, ведь именно в эти моменты можно легко раскрыть истинные намерения.
Я смотрю в её глаза, чтобы убедиться, что она понимает, как важна осторожность:
— И как только появится подходящий момент, я хочу, чтобы ты устроила ловушку. Ты должна заставить её сделать шаг в сторону, который она сочтет безопасным, но на самом деле это станет её падением. Пусть она поверит, что нами движет честная игра, а на самом деле это будет ловкость нашего ума.
Ночная луна падает сквозь окна, отбрасывая серебристый свет на наш разговор, и я чувствую, как силы внутри меня нарастают.
— Мы сделаем это с изяществом, — произношу я с уверенной улыбкой. — Тот, кто не понимает, что в этой игре короли, сам оказывается пешкой. И я не позволю, чтобы моя игра закончилась раньше времени. Мы подготовим ей урок, который она не забудет.
Шпионка кивает, а в её взгляде я вижу решимость и идею, которая говорит мне, что Ли уже придумала план. Кажется, у нее уже есть кое-что интересное для меня. Остается только наблюдать за устроенной мною игрой и не попасться самой в ловушку.