«Пирожок». Книга 2. Прыжок через реку УБЛЯ

Глава 11 Ухожу в штопор

Мы спустились с пригорка.

Автодом остался наверху. Тоха сказал, что отлежится и что Бро-мобиль о нём позаботится, так что я не беспокоился. Я вообще последнее время беспокоился с той же частотой, с какой люди думают о своём языке, который вечно ищет во рту удобное место и никак не находит.

Катя шла впереди. Плечи расправлены, шаг широкий. Рядом семенил Паша. Он больше не трясся, но глаза у него остекленели. Он смотрел вперёд и, кажется, забывал моргать.

Ночные Ряды ударили в нос. Палёная карамель. Мокрая псина — не та, что греется у подъезда, а та, что живёт в подворотнях и знает, где лежат кости. Узкая улочка стиснула нас прилавками и утянула вниз, в самую гущу разноцветных огней. Над головой, на верёвках, натянутых между крышами, сушилось что-то, напоминавшее шкуры — может, и шкуры, а может, и что похуже.

У первого прилавка сидела старуха в платке. Перед ней на тряпице были разложены зубы, видимо, товар пользовался спросом год от года.

— Свежие клыки! — заверещала она, заметив нас. — Мальчик, купи маме подарок!

Паша замер. Уставился на товар. Челюсть у него слегка отвисла.

— Это... человеческие? — прошептал он.

— А тебе какие надо? — старуха осклабилась, показав дёсны, в которых сидели не все зубы.

Я взял Пашу за плечо и развернул в нужную сторону.

Дальше — больше.

Чайный гриб-шептун в трёхлитровой банке. На марле, закрывавшей горлышко, было выведено зелёнкой: «Предсказатель». Мужик в трениках сидел над ним и шептал, прижавшись губами к марле. Гриб шевелился.

Таблетки «Ускоритель пятилетки». Упаковка с серпом и молотом. Двадцать четыре часа без сна. Побочка — понос. Я представил, как кто-то принимает и не может остановиться работать, даже если понос уже случился. Лучше б не представлял.

Журнал «Техника советской молодёжи» за 2026 год. На обложке — чертежи термоядерного самовара-скоровара. «Кипятит воду за 0.3 секунды. Чай за мгновение или водородный бабах?».

— Товарищ Зайцев!

Голос вынырнул из щели между палатками — Векшин собственной персоной. Всё тот же — тощий, лысый, в пенсне на верёвочке. На шее по-прежнему висели провода, и они слабо светились в темноте, пульсируя в такт чему-то.

— Знал, что снова встречу тебя, — сказал он, подходя ближе.

Катя насторожилась. Паша разглядывал провода.

— Здравствуйте, — сказал я.

Векшин обошёл меня по кругу, как в первый раз. Прищурился. Заглянул в лицо.

— Плеер при тебе?

Я достал «Голдстар». Протянул ему. Он взял его бережно, как берут живое существо. Повертел в пальцах, поднёс к уху, послушал.

— Хорошенький, — сказал он. — Ты им доволен?

— Я не понял, как он работает, — ответил я. — Сначала видение было. А потом я сунул кассету Евграфыча — и там просто музыка. А потом плеер предупреждает об опасности — и снова молчит. Что не так? Почему он то показывает, то молчит, то предупреждает?

Векшин усмехнулся. Так усмехается учитель, когда ученик наконец задал правильный вопрос. Тот, который надо было задать с самого начала.

— Ты всё ещё рассуждаешь как простак, — сказал он.

— Что?

— Люди раньше похитрее были, чем сейчас. И вещи были похитрее. Пылесосами белили стены, в колготках лук хранили, а про газеты я вообще молчу. И твой плеер — он из той же породы. Он живёт. Вещь должна быть с секретом, иначе это не вещь, а так — пластик.

Он покрутил провод на шее. Тот мигнул синим.

— А как ваш галстук? — перевёл он взгляд на Катю.

Катя машинально коснулась галстука на груди.

— Держит, — сказала она коротко.

— Вот и славно. И ваш… — Он хотел сказать что-то Паше, но замер.

Паша стоял чуть позади. Он не смотрел на Векшина — он смотрел в землю, считал булыжники. Но Векшин смотрел на него — долго, пристально, как смотрят на рентгеновский снимок, где проступило что-то, чего быть не должно.

— А ты... — запнулся Векшин.

Паша поднял голову. Их взгляды встретились.

— Я? — пискнул Паша.

Векшин помолчал. Потом тряхнул головой, будто отгоняя муху.

— Ничего, — сказал он. — Идите. У вас дела. У меня тоже.

Мы пошли дальше, вниз по улице, туда, где гудела толпа и дети шныряли под ногами.

Паша шёл и молчал. Мне это нравилось. Не надо объяснять.

Улица вильнула и вывела нас на небольшую площадь. Посередине стоял покосившийся фонтан без воды. В нём сидел мужик без ноги и в тельняшке. Он играл на баяне. Мелодия была знакомая — «Мурка», — но сыгранная наоборот, и от этого казалось, что мир сейчас схлопнется в точку.

И тут я увидел их.

Хромой. Воротник.

Они стояли у фонтана, как будто ждали чего-то. Но точно не меня. Хромой всё так же хромал. Воротник держал голову неестественно прямо, но жабры под тканью пульсировали — теперь, когда я знал, что они там, я всё время обращал на них внимание.

— Здорово, бандиты! — окликнул я.

Они испуганно оглянулись на голос.

— Зайцев? — прохрипел Хромой. — Мы ещё не...

— Вы узнали, что я приказал?

— Я же говорю тебе. Мы договорились о встрече. — Он сплюнул на землю. Слюна была тёмная, с кровью. Кому-то пора лечить стоматит. — Бармен в «Стоячке». Он там прямо сейчас. Ждёт.

Воротник подал голос — тонкий, сиплый, как проколотая шина:

— Он злится. Нам лучше бы вообще там не показываться.

Я посмотрел на Катю.

— Кто это? — шепнула она.

— Они работают на меня, — ответил я нарочно громко, чтобы слова долетели не только до Кати, но и до них. — У них должок. Да, мужики?

Они оба потупили взгляд.

Катя смотрела удивлённо, а Паша смотрел в землю и опять считал булыжники — теперь уже, наверное, дошёл до второй сотни.

— Ничего не бойтесь, — сказал я. — Пойдём туда вместе.

Рюмочная оказалась именно тем, чем и должна быть рюмочная.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.