Умри, чтобы выжить

— Мои родители были французами, а я — родился и вырос в Америке, — отозвался, наконец, Питер. И правда позволяя Макарову намного больше, чем большинству тех, с кем прожил бок о бок год.

Вдохновленный откровенностью “объекта”, Пашка продолжил расспрашивать. В тот момент стараясь не задаваться вопросом: ради чего? Из собственного любопытства или для главного надзирателя, что ждал от шпиона хоть каких-то результатов. Удержав и отложив мысленно неувязку, ведь фамилия-то у Питера была американская!

— А как ты попал в колледж?

Он уже знал, что существуют не только такие вот бедолаги, вроде него, но и паранормы потомственные, которых отправляют сюда учиться родители, члены организации. А некоторые, как бывший сосед, приходят сами.

— Не помню.

— Стерли память? — со смесью ужаса и искреннего сочувствия спросил Пашка, аж приподнявшись на локте, чтобы взглянуть на собеседника.

Питер хмыкнул:

— С них станется. Однако они настаивают, что ретроградная амнезия — следствие автомобильной аварии. Я ее не помню, но первые воспоминания здесь, действительно о медицинском блоке и разбитой голове.

Сосед потер пальцами шрам на лбу, у самой линии волос, обычно не заметный под челкой. Однако, выходя из душа, Питер зачесывал волосы назад, обнажая еще одну метку на многострадальном теле.

Пашка отложил книгу, толку-то все одно не было, и так же перевернулся на спину, погасив свет.

— А последние перед ними?

В них вполне могли содержаться намеки, зацепки, предпосылки к происшедшему, что потянули бы за собой образы, сокрытые в глубинах памяти.

Сосед долго молчал, Пашка даже решил, что тот уснул, когда последовал короткий ответ:

— Спи, у тебя урок завтра рано.

За следующую неделю, под предлогом уроков по непростой способности, выпавшей на его долю, Пашка трижды бывал в кабинете главного надзирателя, где, опустив глаза в пол, закладывал ночные похождения соседа. Что ускользал перед самым отбоем и возвращался только под утро. А также поведал о плане колледжа, нарисованном карандашом на вырванном из тетради листе, в ящике стола. Умолчав, однако, о том, как застал Питера перед зеркалом в ванной, изучающего ошейник. Он и сам не раз делал это…

— Слишком осторожен, этого следовало ожидать, — сделал вывод Шварц из скупых данных, собранных шпионом за достаточно долгий срок. — Впрочем, и вас он не раскрыл, иначе бы затаился.

— Думаю, он не совсем верно истолковывает мои чувства…

Вступился Пашка за парня, невольно, слегка краснея. От стыда, потому что доносил на Питера, ставшего для него лучом света. Но иногда пугающего до дрожи.

Он едва заметно мотнул головой, прогоняя воспоминания о холоде прищуренных от злости глаз, жестокости, с которой блондин наносил удары тем, кто “заслужил”, его многочисленные шрамы…

— Я могу идти, сэр?

Оставаться в мрачном кабинете, хранящем неприятные воспоминания и пропитанном деструктивными эмоциями предшественников, Пашка не желал ни одной лишней минуты.

Главный надзиратель усмехнулся:

— Чего в вас больше, Павел, страха или презрения ко мне?

Пред внутренним взором студента вспыхнула отвратительная сцена, произошедшая в день их знакомства, и способность ответила на раздражитель, окатив надзирателя отвращением, потом страхом и лишь напоследок — презрением.

— Как мило, — громкий смех вогнал Пашку в краску. — Начинаете понимать, что я просто верно служу организации?

— Но методы у вас — грязные!

— Зато действенные, — возвращая лицу серьезное и даже мрачное выражение, припечатал Шварц. — Идите. Попробуйте на практике пройденный урок. В следующий раз, вы должны целенаправленно пробудить во мне эмоции.

Пашка поспешил прочь, но голос надзирателя застиг у самого порога:

— Попробуйте все же разговорить Питера на тему прошлого.

Пашка стиснул зубы.

— Да, сэр.

Когда он выскочил в коридор, стекло ближайшего окна дало трещину, и Пашка виновато попятился. За неделю, что провел новенький в колледже, это был, увы, не единичный случай “порчи казенного имущества” на первых порах спускаемый студенту с рук. Прекрасно понимая, что камеры все зафиксировали, он, тем не менее, поспешил смыться.

Проходя мимо кабинета директора, Пашка застыл, накрытый смыслом идущей за стеной, случайно подслушанной беседы.

— Считаешь, нам следует ждать сюрпризов?

— Считаю, — отвечал Свенсону до боли знакомый голос. — Павел — упрямый парнишка. Скрытничает, но я уверен, что он не выкинул из головы мысль о побеге.

Питер точно читал мысли. Самую большую сложность представлял датчик в ошейнике, но и это, можно обойти. Пашка был уверен. А потом оставалось найти пилота и захватить самолет — другого пути с острова не имелось.

— Хорошо. Продолжай присматривать за ним. Он должен понять: правила и система наказаний не прихоть склонных к садизму надзирателей, а необходимость, чтобы приучить студентов к жесткой самодисциплине, без которой они будут опасны не только для окружающих, но и для самих себя.

— Еще он напуган происшествием на турнире.

Напоминание о разыгравшейся трагедии пробудило воспоминание о тошнотворном запахе горелой плоти, вызвав рвотный позыв, подавить который стоило немалых усилий. Не хватало еще опорожниться перед кабинетом директора.

— Вот и объясни ему, что затем и нужен наш колледж, чтобы за его стенами такого не случалось.

За дверью брякнул фарфор.

— Пойду, поищу…

Раненый в самое сердце, Пашка поспешно отпрянул от двери, чтобы не оказаться застуканным, и возвращаясь к окну, за которым кружился снег. Получалось, что Ваймс приглядывал за Пашкой, а он за ним. Просто тотальная слежка какая-то…

— Кто тебя разозлил? — послышалось за спиной. Питер как всегда безошибочно угадал его настроение.

Про главного надзирателя рассказывать не хотелось, потому как могли прорваться наружу и другие, более однозначные вещи и, сделав несколько глубоких вдохов, по методике данной Габриловичем, Пашка зло выдохнул:

— Это место сводит меня с ума!

И не солгал.

— Держите себя в руках, мистер Макаров, — спокойно посоветовал директор, за дверью кабинета которого разлетелось вдребезги что-то из сервиза.

И Питер, молча, без слов, потащил новенького прочь.

— Заходи, — распахнул он дверь гаража. Повозившись с проволокой и гвоздем, вскрыл черный Ленд Ровер, не оставив на блестящей поверхности ни единой царапинки.

— Класс…

— Пустяки, — отмахнулся тот, точно вскрывал тачки каждый день. — Угадаешь чей?

— Свенсона? — предположил Пашка, забираясь внутрь и устраиваясь на месте водителя. А что, по статусу авто. Да и кожаный салон более чем гармонировал с обстановкой директорского кабинета.

Питер засмеялся, устраиваясь у него за спиной:

— Шварца.

Пашка похолодел, не в состоянии подавить страх перед этим человеком, который, он это чувствовал, ни перед чем не остановится на пути к своей цели. Заметив напряг, приятель сжал плечо.

— Не бойся, он ничего не узнает — я отвернул камеру. Это он угрожал тебе, верно? С какой целью?

Не раскрыл, да… Сейчас, казалось, что Ваймс все знает или, как минимум, догадывается, с какой целью поместили новенького на соседнюю койку. А он предупреждал, что никудышный шпион. Спокойно. Пашка постарался взять себя в руки. Пока ничего не ясно, следовало играть до конца.

— Он, — вздохнул Пашка, пряча взгляд. — Думаю, просто запугивал, чтобы новенький не натворил глупостей.

— Для этого есть я, — признал Ваймс свою роль в процессе адаптации новичков. Задумчиво покусал губу, к счастью, глядя в окно, а не в упор на собеседника. Расколется же… — Если Шварц что-то решил — он сделает это. Найдет повод… — пообещал он, заставляя Пашку внутренне холодеть.

Но как такого монстра допустили к воспитанию подростков? Подумал было Пашка, но почти тут же внутреннее рассмеялся над своими наивными рассуждениями. Главное, что его методы работали. Интересно, сколько еще юных паранормов живут в страхе перед этим человеком, и какие услуги выполняют?

— Тебе нужно найти опекуна.

Оборвал Ваймс невеселые мысли приятеля.

— Это еще кто? — спросил Пашка, напрягаясь. От треклятого колледжа он ничего хорошего не ждал.

— Препод, собственностью которого ты станешь на весь срок обучения или пока опекающая сторона не расторгнет договор.

— С-собственностью... Рабом в смысле?

Он вспомнил, что у Питера как раз имелся опекун, и запоздало прикусил язык. Тот же только передернул плечами, не выдавая обиды, если слова и задели его.

— Это слишком утрировано. Впрочем, в каком-то роде, — да. Как только у студента на ошейнике появляется бирка с именем опекуна, он переходит под полный его контроль. Только опекун имеет право наказывать или позволяет наказывать другим. Он же несет ответственность за поведение и успеваемость подопечного, дает деньги на личные расходы, выбирает партнеров на турнире. Он же заботиться о студенте, его всестороннем развитии и за его же счет развлекается.

— Что значит: развлекается? — насторожился Пашка.

— Ну… у каждого свои развлечения, — уклончиво ответил блондин. Заметив растерянность и страх, отразившиеся на лице новенького, улыбнулся. — Эй. Не бойся. Мы подберем тебе кого-нибудь… адекватного, хорошо?

Пашка глубоко вздохнул, изгоняя адреналин, и на лицо вернулся нормальный цвет.

— Вот и молодец. Поверь, плюсов такого симбиоза гораздо больше, чем минусов.

О которых ему еще предстояло узнавать и узнавать — почувствовал Пашка.

Он разглядывал в зеркало заднего вида немного застывшие черты Питера, и думал: за что ненавидят парня остальные студенты? Такого отзывчивого и доброго. Может за то, что “стучит” директору? Что заставляет его уходить среди ночи, рискуя угодить на нулевой? Может он угодил в такую же зависимость, только к Свенсону? Бессчетное количество вопросов, на которые отсутствовали ответы.

В салоне скопилось напряжение, которое необходимо было срочно разрядить. А Шварц требовал сведений. Так что Пашка решил совместить полезное с полезным и спросил, покручивая руль тачки:

— А что ты делал до того, как попал сюда?

— Убивал.

Пашка хихикнул, но, бросив взгляд в зеркало заднего вида, увидел, что Ваймс вовсе и не смеется, изучая его отражение с совершенно серьезным выражением лица. От странного взгляда захотелось съежиться и исчезнуть.

— Людей?

Перебравшись на переднее сидение, угрем скользнув между двух спинок, Питер придвинулся ближе, вынуждая вжаться спиной в дверцу.

— Да, — прищурившись, выдохнул он. — Все еще хочешь быть моей парой?

Питер резко подался вперед, и Пашка, нащупав рукой ручку, распахнул дверцу авто. Вывалившись из салона, бросился наутек, преследуемый острым чувством опасности. Спрятавшись в раздевалке пустого спортзала, затрясся от смеха, не сразу почувствовав, как по щекам катятся слезы.

Он хотел домой. Подальше от этого ужасного места и его обитателей. От их эмоций.

— Вот ты где.

Пашка вздрогнул, вжимаясь в шкафчик.

— Испугался? А у тебя отличная реакция, — Питер присел перед ним на корточки, и хотя даже уголки губ собеседника не дрогнули, Пашка разобрал усмешку в его голосе. — Ну ты чего? У меня нет причин тебя убивать.

Или ты о них пока не в курсе… Пашка мотнул головой и сердито ударил Ваймса кулаком в плечо:

— Тогда зачем пугаешь?! — упрекнул он, мешая один страх с другим, чтобы никто не догадался, как он боится того момента, когда правда откроется и его роль станет для Питера очевидной.

— Ты слишком беспечен и доверчив, Паш, — покачал тот головой. — Тут так нельзя. Запомни три правила: Не лезь — у всех свои тайны, и никто не любит, когда их тревожат. Молчи — все что ты о себе расскажешь, может быть использовано против тебя. Не трогай, особенно незнакомых паранормов, — для многих способностей важен тактильный контакт.

— А сказать по-человечески не судьба?.. Не тупой, наверное.

Дурацкие слезы все еще просыхали на щеках, и Пашка зло вытер их рукавом, уничтожая следы своей слабости.

— К сожалению, просто слова не всегда имеют должный эффект. — Ваймс поднялся, отводя взгляд в сторону. Тряхнул головой, прогоняя не то дурные воспоминания, не то невеселые мысли. И Пашка мог поклясться, что на миг уловил слабый запах полыни. — Ладно, пойдем отсюда.

Уже в комнате, напоенный успокоительным, Пашка поднял на Ваймса несчастные глаза:

— Прости, я…

Но тот накрыл его уста ладонью, молча покачав головой, словно напоминая: Павел никому и ничего не должен. С души отлегло. Как ему все же повезло, что он повстречал Питера. Смог бы он выжить в этом месте один? Вряд ли.

— Не переживай, с новенькими так бывает. Этой штукой не злоупотребляй, — кивнул на упаковку колес, одно из которых заставил проглотить, — подсядешь.

Пашка послушно кивнул. О наркоманах знал не понаслышке, только в его парадной проживали двое, и пополнять их ряды не планировал.

— А теперь, давай посмотрим, что мы имеем, — достав из знакомого уже Макарову ящика стола лист бумаги, Питер выписал в два столбика имена преподавателей, включая высший состав. — Итак, смотри. Здесь, — показал он на более длинный список, — те, с кем у тебя способности никак не пересекаются. Они вряд ли тебя возьмут, если только блажь в голову ударит. Потому что не смогут лично контролировать твою успеваемость и поднять уровень ни одной из способностей, а за это по головке не гладят.

Питер перечеркнул список, и грифель карандаша замер рядом со вторым, не в пример короче. Первое же имя наполнило комнату отрицательными эмоциями, с которыми все еще не мог совладать Пашка.

— Правильно. Шварц имеет полное право надеть на тебя бирку, поэтому мы должны действовать осторожно, чтобы не спровоцировать его на этот шаг, — Питер вычеркнул ненавистное имя. — И остаются у нас: мисс Навас — телекинез, неприятных наклонностей не имеет. В отличие от личных счетов со Шварцем. Так что, если все правильно обставить, может взять тебя уже только затем, чтобы насолить врагу. Мистер Торренс — чтение человека, схожее по принципу действия с эмпатией, любит копаться в чужих мозгах — психолог. Мисс Роуз — эмпатия… любительница БДСМ, Госпожа, — грифель вычеркнул женское имя. — И мистер Габрилович — телекинез. Суров, сдержан, самолюбив, немного параноик, любит поговорить на умные темы. Итак?

Выбор не богат.

— Я хочу их почувствовать, — вдруг решил Пашка, начиная открывать для себя плюсы новой способности, от которой до сего момента только и мечтал избавиться.

Ознакомившись с перечнем существующих способностей, он не раз ловил себя на мысли, что хотел бы обладать некоторыми из них, сменив ненавистную эмпатию на что-то более полезное и практическое. Только, увы, дар не приходил по заказу и его нельзя было сдать, как бракованный товар.

— С мисс Навес ты встретишься завтра, на уроке по способности телекинез, к мистеру Торренсу я приведу тебя на консультацию, он часто помогает новеньким или студентам после психологических травм. А вот Габриловича ты вряд ли прочтешь.

— Два раза мне это удалось, — возразил Пашка, вспоминая силуэт на тропе, после турнира, и их короткую встречу. И поражаясь Питеру, похоже, хранившему в голове короткое досье на каждого обитателя колледжа.

— Вот как. Уже успели познакомиться?

Простая, казалось бы, фраза. Но что-то едва уловимое заставило пожалеть о сорвавшемся признании.

— Он дал мне методику контроля над эмоциями.

Неуловимое чувство пропало.

— Аа, полезная вещь.

Наверное, подумалось Пашке в тот момент, брошюра прошла однажды и через руки Ваймса. С таким чувством понимания и благодарности прозвучали эти слова. И глядя на соседа, за короткий срок достигшего значительных результатов во владении контролем над способностями, Пашка уткнулся в книжку, пытаясь сосредоточиться на тексте, но в результате был вынужден отложить, ибо мысли мешали обрести контроль даже над собственным вниманием.