Умри, чтобы выжить

— Успокойтесь и наденьте это.

Рядом с коленом упала металлическая пластинка — бирка. Рука машинально подняла предмет, и только потом он прочитал выбитое на металле имя: Габрилович. Пашка недоверчиво посмотрел на мужчину. Наверное, он тоже был немного параноик, но внезапное желание преподавателя взять под опеку мало знакомого парня, еще никак не показавшего себя, настораживало.

— Но почему?

За спиной послышались торопливые шаги, и сердце ушло в пятки, уж не за ним ли погоня. Но обернувшись, Пашка увидел не на шутку встревоженного Питера. Должно быть, тот почувствовал его ужас и поспешил на выручку.

— Пойдемте со мной, — велел опекун.

Он теперь должен беспрекословно подчиняться? Пашка покачал головой, глядя на соседа, постаравшись передать эмоциональным фоном: Со мной все хорошо. Чтобы успокоить парня, и видимо все получилось, потому что тот кивнул в ответ, привалившись плечом стене, словно собирался ждать друга. И от сознания этого стало спокойнее. Поднявшись, Макаров поплелся за мужчиной, на ходу цепляя бирку к ошейнику и потирая ушибленное при падении бедро.

— Уже учитесь целенаправленно применять способность? — заметил преподаватель. Но, видимо, вопрос был риторический, поскольку он сам же и ответил. — А вы делаете успехи.

Открыв дверь кабинета, Габрилович, как и давеча, пропустил гостя вперед. И Пашка, не дожидаясь особого приглашения, занял уже знакомое кресло.

— Зачем вам это? — повторил он свой вопрос, когда хозяин кабинета занял законное место, напротив. Но ответа дожидался еще долго, пока тот готовил кофе и раскуривал сигару, будто намеренно испытывая терпение подопечного.

— Я чувствую в вас большой потенциал. Но вы — жертва. Процент их выживания в мире паранормов сорок процентов. И мне бы хотелось, чтобы вы в них вошли. Устроит такое объяснение?

— Простите.

Смутился Пашка собственной неблагодарности.

— Вы пейте кофе, пока не остыл, — как ни в чем ни бывало, посоветовал радушный хозяин. — Что-нибудь знаете про опекунство?

Пашка послушно сделал глоток восхитительного по качеству напитка и кивнул.

— В общих чертах.

— Похвально. Не стесняйтесь впитывать информацию, мистер Макаров. Кто владеет знанием — владеет миром.

Что-то подсказывало, что замдиректора не привыкать сыпать мудростью веков. Может на эту мысль наводила обширная библиотека, пылящаяся на книжных стеллажах, а может слабый фон, исходящий от него. Пашка незаметно разглядывал обитель новоявленного опекуна, обставленную почти по-спартански, если бы не обилие книг и оргтехники, но очень уютную, а также его самого, подмечая особенности, которые не разглядел в прошлый визит — в зависимости от настроения, глаза преподавателя меняли цвет от светло-серых до голубых.

Наверное, тот ждал каких-то действий от подопечного, просто наслаждающегося покоем и вкусом кофе. А Пашка, что ему все объяснят, и еще погоню.

— Ну, раз у вас нет вопросов, — первым заговорил опекун, тихо звякнув фарфором, — немного вводной информации. Первое: я требователен, и посему советую беспрекословно и качественно выполнять мои приказания, не заставляя повторять дважды. Второе: если у вас возникают какие-то материальные потребности, предоставлять мне перечень в письменном виде в начале недели. Третье: у меня нет любимчиков, так что особого отношения не ждите. И, если виноваты — получите, что заслужили, отмазывать не стану. Четвертое: с этого дня занятия по способности телекинез, у вас буду вести я. Пока вроде все…

Раздумья замдиректора прервал стук в дверь.

— Полагаю, это за вами? Откройте дверь.

Сердце ушло в пятки, но, помня третье правило, Пашка повиновался. Отступил в сторону, пропуская в кабинет охрану, тут же заломившую ему руки за спину, заставив тихо шипеть от боли.

— Что натворил мой подопечный? — полюбопытствовал опекун, привлекая внимание к тому факту, что Макаров теперь не сам по себе и все, что с ним происходит или еще произойдет, теперь касается лично замдиректора.

Услышав о тяжелых, но совместимых с жизнью ранениях главного надзирателя, лишь слегка приподнял бровь:

— Что ж, мистер Макаров, у вас будет достаточно времени, чтобы подумать, какие у вас есть ко мне вопросы, — махнул замдиректора рукой, позволяя увести задержанного.

Тело затекло, но, распятый цепями у стены, Пашка и не пытался пошевелиться и даже зажать уши ладонями, лишь глухо простонал. Он знал, что иначе будет хуже — пробовал. А потому шум и то ли детские, то ли женские крики, идущие постоянным фоном, беспрепятственно проникали в голову и оставались там, гуляя долгим эхом. И потому Пашка уже не спал два — или все же три? — дня. Без какой бы то ни было возможности фиксировать отрезки времени, он совсем в нем потерялся… А когда потребность организма все же была готова взять верх над болью и звуком, точно улавливая этот момент, всякий раз зажигался яркий свет, направленный точно в глаза. Разбудив, начинал мигать с разной скоростью, раздражая даже сквозь крепко сомкнутые веки.

Пытка.

Услышав сквозь нескончаемую какофонию звуков скрип петель, требующих смазки, Пашка вздрогнул, не ожидая от внезапного визита неизвестного ничего хорошего, и снова не сдержал стона.

— Паш… Держись, немного осталось, — пообещал знакомый голос, твердая, но мягкая рука погладила по влажным волосам. Фигура заслонила лампу, пусть ненадолго спасая от пульсации света.

И Пашка с трудом открыл глаза, слабо улыбнувшись потрескавшимися, пересохшими губами.

— Пит…

— Тс-с. Попей.

К губам поднесли какую-то тару, и он почти машинально выпил предложенную жидкость, оказавшуюся мясным бульоном. Но тепло и приятно стало не только телу, но и душе. А еще немного совестно, ведь приходя сюда, друг сильно рисковал.

— Тебе повезло, — вводил в курс дел Ваймс, вытерев ему губы, — Шварц просил отдать тебя ему. Ясное дело, отомстить горит… Но вмешался твой опекун и настоял на процедуре наказания, которую определит директор. Еще шесть часов, и я заберу тебя отсюда.

При известных обстоятельствах, озвученное время наверняка покажется вечностью, но наличие границ будет греть, даря надежду. Глаза защипало, но Пашка сдержал непрошенные слезы. Если хочет выжить в мире паранормов — он должен быть сильным.

— Мне пора.

Прозвучало точно выстрел, возвращая выпавшего на миг из реальности Пашку обратно в местный филиал ада. Забываясь, он даже подался было следом за отступившим во мрак Ваймсом, но свет резанул по глазам. От боли в запястьях, по телу прокатилась судорога. И он не услышал, когда блондин выскользнул из комнаты, оставляя его в одиночестве.

Позднее, вероятно, Пашка просто отключился, потеряв сознание. Очнувшись уже в своей комнате, на узкой стандартной постели, укрытый одеялом. Но несмотря на последнее обстоятельство, по телу прокатилась противная мелкая дрожь. Стоило только допустить мысль, что это все сон, или того лучше — галлюцинация, вызванная тем, что мозг не может эффективно отфильтровать лишние сенсорные стимулы.

— Проснулся? — В помещение скользнул Питер, не скрывая облегчения, сорвавшегося с губ слишком резким выдохом. — Хочешь пить?

— Да, — прошелестел Пашка, не узнав собственного голоса, но на лицо против воли наползла улыбка.

Он попытался сесть, и немедленно почувствовал слабость. А еще, неожиданно, сдерживаемое холодное раздражение. И поднял взгляд. Между ним и Питером, что отошел к графину с водой, материализовался точно из воздуха темноволосый парень лет двадцати, виденный ранее на первом турнире в бригаде дежурящих медиков.

— Мы врача не звали, — севшим голосом от столкновения с новой эмоцией визитера сказал Пашка, атакуя первым.

— Я тут по просьбе главного надзирателя, — резко заметил парень, уже не скрывая отношения к новенькому. — Он хотел знать, в порядке ли ты. И это после того…

От нахлынувших воспоминаний, Пашка вздрогнул, и голова немедленно поплыла. Эмоции, которые он уже худо бедно умел сдерживать, но не защищаться от них, прорвались во вне. Визитер невольно сделал шаг назад.

И тут подоспел Питер:

— Павел в норме, — заверил он, наступая, тем самым вынуждая телепортироваться восвояси, если медик не хотел опрокинуться спиной на постель наказанного.

Перспективы

Сутки его никто не трогал, позволяя оклематься после прогулки на нулевой, а на следующее утро, Пашка отправился к опекуну, чтобы задать свои вопросы. О да, ему хватило времени их обдумать…

— Эй! Подожди! — послышалось за спиной.

И он обернулся, разглядывая китаянку лет этак пятнадцати, в смоляные волосы которой были искусно вплетены черные же, траурные ленты. Быстро сократив расстояние между ними, та остановилась в нескольких шагах, словно боялась заразиться. Да и Пашке ее любопытство и жалость были ни к чему.

— Чего тебе? — недоверчиво осведомился он, ожидая от обитателей колледжа любого подвоха.

Та улыбнулась, но скорее стремясь показать добрые, бескорыстные намерения, чем искренне. Впрочем, и не скрывая этого. Протянула сложенную вчетверо записку:

— Просили передать.

— А кто?

Их пальцы случайно соприкоснулись, и девушка поспешно отдернула руку, пятясь, а потом усмехнулась, поспешив прочь. Не слыша, а может, попросту игнорируя оклики. Странная, окрестил бы ее Пашка еще с месяц назад, но сейчас, достаточно узнав о мире, в который попал, происшествие заставило напрячься. Что увидела девчонка, может его судьбу? Или узнала о делах со Шварцем?

Он шел, вертя в руках записку и не решаясь развернуть, ибо чудилось ему, что от текста тянет негативом.

— Опаздываете.

Послышалось из-за двери кабинета замдиректора, прерывая размышления о происхождении записки, и Пашка вздрогнул. То, что его угадывали через запертые двери, начинало раздражать. Сунув послание в карман, он постучал, для приличия, и вошел.

— Простите, сэр, — повинуясь жесту опекуна, опустился в кресло. — И спасибо, что не отдали меня главному надзирателю.

Его невольно передернуло.

— Смею предположить, что вы защищали свое достоинство, а это заслуживает уважения. Итак, продолжим прерванную беседу? Вы собирались задать мне вопросы, относительно своего будущего, не так ли?

Пашка кивнул, собираясь с мыслями.

— Я помню правило номер один, но… в чем будут заключаться мои обязанности?

Опекун усмехнулся, однако Пашке показалось, что тому понравился выбор заглавного вопроса.

— О, я попрошу у вас совсем немного, — заверил он, и его глаза снова поменяли цвет — на голубой. — Всего лишь стремиться всегда и во всем быть лучшим. И иногда выполнять мои поручения, не более того.

— Поручения какого плана? — тут же ухватился Пашка за напрашивающийся вопрос.

— А это будет зависеть от того, на что вы окажетесь способны, мистер Макаров, — ловко ушел от прямого ответа замдиректора. Мужчина был невозмутим и прочитать, что побудило его к этому, не удалось. — Но обещаю за особо сложные дела выплачивать гонорар, в виде карманных денег, — усмехнулся он.

Пашка скрыл тихий вздох — как же раздражали все эти уловки и недомолвки. Неужели трудно сказать, как есть? Ведь все равно выбора у него не было, как и шанса отказаться, раз бирка уже болталась на шее…

— Понял, сэр.

— Надеюсь, что так, — усмехнулся опекун, доставая сигару. — Курите?

Пашка отрицательно покачал головой. Жизнь успела научить его ничего не брать у тех, кому не стоит быть обязанным. Ничем. Хотя, наверное, следовало начинать доверять опекуну, который будет курировать его, и на которого Макаров будет работать, чтобы тот не подразумевал под поручениями.

Замдиректора больше не настаивал на вопросах, из чего Пашка сделал вывод, что самое важное подопечный озвучил, а остальное являлось проблемами студента, которые они вполне смогут решить по мере их возникновения.

— Как вы, привыкаете? — полюбопытствовал он.

— Стараюсь, — коротко ответил Пашка, не удержавшись от горькой усмешки. Такая забота… после того, как вырвали человека с корнем из привычной ему жизни, лишив будущего, ради которого он проделал довольно долгий путь, трудился, терпел определенные лишения… Теперь же его ждало совсем другое будущее, которое выберет загадочная организация, что простерла щупальца по всему миру. — А что будет потом, сэр, после колледжа?

Мистер Габрилович передернул плечами:

— Кто знает. Ваша специализация определился в ходе обучения. Мы раскроем ваши дремлющие таланты и разовьем их. Возможно, в вас сидит профессиональный убийца или политик, ученый или шпион, — при последнем слове студент инстинктивно напрягся, отведя взгляд. — И вот, когда узнаем, кто вы такой есть, вас определят на один из четырех факультетов академии, где обучат всему, что должен знать специалист вашего профиля.

Долгосрочные, однако, перспективы…

— Понятно, — протянул Пашка. — А зачем паранормам шпионы, когда можно проникнуть в память, прочитать мысли нужного человека и всего делов? — спросил он, решив использовать благоприятный, как ему казалось, момент прояснить для себя целесообразность должности, в которую произвел новенького главный надзиратель.

— Всего делов? — откровенно рассмеялся замдиректора над наивностью подопечного. А потом долго испытывал терпение последнего, заваривая кофе. — Угощайтесь, — подвинул он ему чашку с ароматным напитком. — Прочитать, конечно, проще простого. Но это одноразово, понимаете? Тогда как с одного объекта, если правильно подойти к делу, можно поиметь очень много. А если объект паранорм? Не любое вмешательство проходит бесследно и можно вспугнуть весь “улей”. Не говоря уже о том, что у объекта в голове могут находиться блоки и ловушки.

— Поставленные врагами организации, — закончил Макаров за опекуна, вспомнив первый свой разговор со Шварцем. — Они тоже носители сверхспособностей? — Собственно не надо было особого ума, чтобы сделать такой вывод. — Но почему тогда они хотят уничтожить вас? Нас…

Почувствовав, как скользит по нему взгляд опекуна, Пашка отвел свой, боясь, как бы они случайно не встретились…

— С кем-то уже беседовали на тему шпионов? — поинтересовался замдиректора, откидываясь на спинку кресла, и глубоко затянулся, запивая ядовитый дымок кофе.

Вполне закономерный и, казалось бы, непринужденный вопрос. Но он пробудил воспоминания, а вместе с ними и волну чувств, которую оказалось не удержать. Накрыв носителя, заставив машинально расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки, облегчая вздох, она докатилась до его собеседника.

— Я так и думал, — только и сказал тот, “прочитав” сие эмоциональное послание, сделав правильные выводы. — Шварц поручил вам шпионить за Ваймсом, не так ли?

Поручил, ага… Оставалось надеяться, что поручения опекуна не будут иметь с этим ничего общего. Пашка криво усмехнулся, кивая.

— Но мне это не по душе, сэр, — пожаловался он, раз уж пошел такой коленкор. — Питер хороший человек, много повидавший и страдавший. Я не хочу за ним шпионить, не хочу врать тому, кто верит мне.

Говорил откровенно, как есть, выплескивая на собеседника то, что скопилось на душе. Потому что держать это в себе становилось все тяжелее, потому что кому-то ведь надо было доверять? Несомненно, он доверял Питеру. Но не в данном щекотливом вопросе. Ведь тогда, пришлось бы рассказать ему все: про демонстрацию Шварца, что следил за ним, лазал в его ящики. Сознаться в своей слабости. А еще, сидела в голове иглой страшная мысль, что шпионы — тоже люди: хорошие или плохие.

— Хм… — замдиректора затушил сигарету о дно металлической пепельницы. — А вы никогда не задумывались, почему мы хотим или не хотим, к чему-то стремимся изо всех своих сил, а что-то делаем через силу или вовсе пытаемся отвертеться от исполнения?

Пашка вопросительно на него посмотрел, и опекун продолжил:

— Мотивировки. Возьмем, к примеру, ваш случай. Вы не хотите подозревать Ваймса и искать доказательства его причастности к шпионажу. Так продолжите свое дело, чтобы доказать обратное. Полагаю, для вас не станет новостью, что Питера здесь недолюбливают? Возможно, вы единственный, кто видит его в положительном свете. Теперь представьте, что дело перепоручат кому-то другому.

Пашка склонил голову, пряча за челкой глаза, где должно быть ясно отразилось понимание, что он, и правда, только мошка, вляпавшаяся в паутину местных интриг. И, если ее еще не съели, то только потому, что сперва с нее хотят поиметь пользу.

— Представил.

Что бы ни замышлял замдиректора, а в том, что выбор студента был не случаен, сомнений не оставалось, но он прав. Смена мотивировки, наполняла миссию Макарова иным смыслом, делая навязанную роль более приемлемой. А еще пришло понимание, что только так, находясь внутри вертящейся шестеренки, он мог хоть как-то это контролировать, а значит, тоже имел, пусть мизерную, но власть. И, если правильно подойти к вопросу, перспективы использования другой стороны, могли приобрести статус взаимности.

— Я воспользуюсь вашим советом, мистер Габрилович, — улыбнулся он, допивая кофе. — Вы хотели со мной еще о чем-нибудь поговорить? А то у меня скоро урок по способности эмпатия.

Он старался говорить спокойно, но голос предательски дрогнул, выдавая сомнения и страх. Идти на урок к Шварцу, после всего случившегося, было более чем стремно. Потому что тот наверняка на него зол и горит желанием отомстить, как сказал Питер, да и как вести себя теперь с преподавателем и могло ли сгладить ситуацию его согласие на дальнейшее сотрудничество, Пашка тоже не знал.

Опекун усмехнулся уголком губ:

— Думаю, на сегодня закончим. А-то записка прожжет вам карман.

— Спасибо, сэр.

Наверное, хорошая способность — предвидение… удобная.

Поставив на стол чашку, Пашка поднялся, поспешив к двери, у которой и настигло его напутствие:

— Не забудьте завтра представить мне список ваших нужд.

— Слушаюсь, сэр.

Выждав пару секунд, на случай, если последует продолжение, Пашка выскользнул в коридор, позволив себе короткий выдох. В кабинете опекуна было уютно, но присутствие в нем хозяина, окутанного ореолом таинственности и холодного превосходства, рождало напряжение.

Отойдя к окну, Макаров, наконец, развернул послание, обнаружив лишь несколько строк, набранных на компьютере, а затем распечатанных на принтере, где заканчивались чернила:

“Имею сообщить вам важную информацию относительно мистера Ваймса. Будьте сегодня в 17.00 в городе, под часами, напротив клуба «Эмириджи».

Доброжелатель”

Пашка нахмурился, сминая в пальцах бумагу, чтобы через минуту снова расправить и перечитать. Клуб, куда ходил Питер, он помнил хорошо, так что найти его в маленьком городке паранормов, проблем не составит. Но… Какой, к черту может быть доброжелатель? Кто мог знать о нем и его “должности” за пределами колледжа? А в его стенах? Ох, и трудно же жить в мире, где могут прочитать мысли и память, или вообще — заглянуть в будущее…

— Доверься интуиции.

Вздрогнув от звука голоса, Пашка повернулся, чтобы очутиться лицом к лицу с Гансом. От задиры, инициировавшего новенького, не осталось и намека, буквально тень самого себя.

— Я так и сделаю, — чуть улыбнулся он бывшему “врагу”. По-человечески, парня было жаль. — А ты… Нашел себе новую пару?

Немец покачал головой, вдруг заглянув в лицо:

— Покажи мне, что Отто чувствовал… тогда, — от просьбы веяло взвешенностью принятого решения и уверенностью в своем желании.

— Зачем?

Все же возразил Пашка, отводя за спину руку, за которую попытался взять его Ганс. То, что они с Отто пережили, он не пожелал бы никому.

— Ты не понимаешь, — печально констатировал тот, задумываясь на некоторое время. — Мы всегда находились вместе, два года, в горе и в радости. Я хочу уйти с ним, или мне не найти покоя в этом мире.

— Ты хочешь его отпустить? — вдруг озарился догадкой Пашка и оказался вознагражден утвердительным кивком. — Хорошо.

Вздохнув, взял Ганса за руку и “вернулся” в тот ужасный миг, немного отодвинутый временем в прошлое, вызывая пережитые ощущения. И он снова горел, только теперь за компанию с немцем, крича от агонии тела и души, летящей в ад. Страх смерти, отчаяние, сожаления, ненависть, печаль, жажда жизни прокатывались через него волнами, накрывая с головой, топя в этом кошмаре и боли…

Когда все внезапно оборвалась, по щекам обоих текли слезы. Ганс медленно осел на пол, пряча лицо в острых коленях, а Пашка попятился, чтобы сбежать от эмоций, разрывающих того на части. Покинув здание через черный ход, чтобы не попасться под горячую руку тем, кого настигли вырвавшиеся из-под контроля эмоции.