Умри, чтобы выжить
— Пошли, прогуляемся.
Тон Ганса, что вышел следом, не терпел возражений, и Пашка послушно поплелся за давешним своим обидчиком к выходу в парк, где имелось множество мест, куда не доставали камеры. Испытывая волнение, которым заразился от спутника, он отчаянно пытался придать жестам и мимике небрежности, чтобы не пробудить ни у кого подозрений, но слишком часто вертел головой.
— Расслабься ты, — подтверждая тщетность его стараний, фыркнул Ганс, когда они достигли одного из белых пятен. — Последние новости о дружке интересуют? — хихикнул Ганс, играясь пальцами с биркой на ошейнике. — Или между вами что-то большее?
В душе поднялись вся та обида, которую он затаил, узнав, что его бросили. И он толкнул парня в грудь, припечатав спиной к стволу дуба, забывая, что применение силы друг против друга дозволено только на турнире.
— Я натурал, ясно!
Тот, забывая про боль, засмеялся, да так заразительно и отчаянно, что хотелось добавить. Но бить Пашка не стал, лишь недвусмысленно поднял над землей огромный ком снега.
— Ладно. Ладно, — заткнулся Ганс. Вновь оказавшись на ногах, привел в порядок одежду, между делом бросив: — Ваймс все еще тут, на острове.
— Откуда знаешь?
Немец усмехнулся, вальяжно откинувшись на ствол дуба:
— Я находился в кабинете опекуна, когда телефон зазвонил. Кто-то на продуктовый склад залез. Отвернул камеры и вынес продуктов на месяц вперед. Если никто в побег идти не собрался, то это дружок твой.
Пашка замахнулся, намереваясь вмазать немцу, но рука опустилась сама собой, а в тело вошли до ужаса знакомые ощущения. Подчинение.
— Когда уйду, можешь двинуться, — разрешил Ганс, нарочито не спеша покидая укромное местечко.
Собеседник давно скрылся из вида, а Пашка все стоял, пытаясь осознать и проанализировать полученную информацию, решить, что с ней делать. Если Ганс прав, и Питер скрывается в покрывающих остров лесах... Почему, совершив диверсию, он не покинул остров? Не спрятался у сообщников? Или... Питер знал, как снять ошейник, но не покидал стен академии, пока не узнал, что кто-то копался в голове его соседа по комнате. Эти люди искали его? От кого он прячется в лесу, от организации или от тех, кого они едут искать сегодня? И кто тогда взорвал исследовательский центр? Голова пухла от вопросов, получить ответы на которые можно было лишь найдя незнакомцев или Питера.
Стоп.
Откуда неизвестные узнали его имя и куда его поселили? Хотя, он еще так мало знал о паранормах, какова их сила… Но если незнакомцы могли дотянуться за стены академии, что они тогда хотели найти в его голове? А может, наоборот... вложить туда? Например, приказ: убить Питера. По спине побежали мурашки, и Пашка поежился, поспешив обратно в корпус, чувствуя себя одиноким и уязвимым в месте, куда даже камеры не достают.
Чужие желания
Покончив с одиноким ужином, чувствуя себя виноватым за то, что персоналу приходится тратить лишнее время на его обслугу, Пашка хотел было отсидеться до вылазки в своей комнате, но получил вызов от опекуна.
— Вызывали, сэр?
Габрилович молча указал рукой на кресло, и Пашка послушно опустился в него.
— Книжку мою, конечно, забросили? — Вместо ответа полюбопытствовал опекун, ставя чайник. Словно только затем и вызывал. Вот только Пашка знал, что это не так. — Зря.
— Нет, сэр, — горячо возразил он, прекрасно осознавая пользу одолженной методики. — Я начал, но...
— Не до того, — словно прочитав мысли, договорил тот.
— Да.
— И все же, найдите время. Чем скорее вы научитесь контролировать себя, тем скорее перестанет быть проблемой отделить чужие эмоции и желания от своих собственных.
Пашка послушно кивнул, обещая не столько опекуну, сколько себе, что уже прямо завтра начнет читать, посвятив этому каждую свободную минуту.
— Вот только это не спасет меня от главного надзирателя. И я боюсь его, — честно признался он.
— И он это знает. Чует, как хищник, которым является, свою жертву. Единственный способ спастись: перестать бежать, бояться, одним словом, быть жертвой. Покажите ему, что не дадите сожрать себя и не подавиться.
Легко сказать…
— У мистера Шварца подчинение, как же я могу победить в этой битве?
— Однажды вам это удалось. Разве нет? — усмехнулся опекун, наливая в чашку подопечного кофе. — Если бы подчинению нельзя было сопротивляться, такие как Шварц сейчас владели бы миром. И не только людей, но и паранормов. Не стану обманывать, это дано не всем, но, как я говорил ранее, я чувствую в вас потенциал.
Пашка медленно пил кофе, обдумывая слова опекуна и, наконец, тихо вздохнув:
— Возможно. Однако в тот раз все получилось случайно. Я просто сильно испугался. А как делать это осознанно?
По губам замдиректора скользнула усмешка. Он небрежно передернул плечами:
— Учиться. В первый год обучения вас научат владеть и управлять своими способностями. На второй год — взаимодействовать с другими паранормами и их способностями, работе в команде. Ну а на третий уже профессионально сопротивляться и побеждать.
Ну да, ну да, а пока все, кто сильнее, смогут за их счет поразвлечься... Прямо дедовщина какая-то. Впрочем, открывать свои мысли опекуну Пашка не стал, как ни крути, а тот все же относился к высшему совету, что устанавливал правила в колледже. "Язык мой — враг мой".
Только тяжко вздохнул, молча выражая свое отношение к прописанному будущему, и поставил на край стола пустую чашку. Уходить не хотелось. Чтобы там ни говорил главный надзиратель, чтобы ни скрывал за эмоционально непроницаемой маской опекун, пока Пашка чувствовал себя в его кабинете в безопасности. А еще, тут, ненавистная, сводящая с ума эмпатия затихала, даря такую желанную и необходимую передышку.
Он искал повод задержаться, и мозг подкинул ему воспоминание о недавнем разговоре, давая повод продолжить беседу.
— Сэр, а что будет с Питером, если его найдут?
Взгляд опекуна обратился к подопечному, пронзая, точно лучи рентгена:
— Вы знаете, где он?
Пашка поспешно покачал головой:
— Нет, но... Я уверен, что научный центр не его рук дело, — он вздохнул, собираясь с духом, чтобы выложить свои соображения. Наверное, это стоило сказать Шварцу, но у него не было ни желания общаться с этим человеком, ни доверия к нему. — Понимаете, я много думал, сопоставлял... Мне кажется, Питер мог уйти в любой момент, но не делал этого. Он прятался в колледже от людей из прошлого.
— Так он рассказал вам о прошлом?
Нет, Пашка ничего не почувствовал, но тон замдиректора, жесткий, стальной, невольно заставил вздрогнуть. Но, сказал "а", говори и "б"...
— Нет, только обмолвился, что убивал людей. Думаю, какая-то организация использовала его.
Взгляд опекуна смягчился:
— Возможно, возможно. Однако, чтобы узнать правду, нам придется провести расследование и с пристрастием допросить обе стороны.
По спине пробежал холодок. Но самое ужасное, Пашка понял и принял необходимость подобных мер. Неужели он уже становится частью этого нового для него мира, организации, что похитила его, навсегда вырвав из привычной, человеческой жизни?..
— Уже простили его? — поинтересовался опекун.
Пашка передернул плечами:
— Возможно, — честно признался он, не зная, куда девать руки, зажав их между коленей. — Просто... Несмотря на прошлое, Пит хороший человек, я это чувствую. И, в любом случае, заслуживает справедливого решения участи.
Опекун довольно усмехнулся:
— Обещаю проследить за этим лично. А пока, вам следует подготовиться к операции, — заметил он, поднимаясь.
Намек на окончание беседы был более чем красноречив. Так что Пашка не заставил себя ждать, покидая кресло и откланиваясь. Времени и правда осталось не так много.
Он как раз протянул руку к двери, когда в нее постучались и, открыв по кивку головы опекуна, Пашка пропустил в помещение незнакомца с коробкой в руках.
Габрилович приветственно улыбнулся ему:
— Пунктуальны, как всегда. Отдайте посылку мальчику, — велел он, доставая из ящика стола деньги и расплачиваясь с курьером.
— Идите, переодевайтесь, Павел. Главный надзиратель не любит, когда опаздывают.
— Да, сэр.
Выскочив из кабинета, Пашка поспешил к себе, уже догадываясь, что в коробке. Не, ну а что он хотел? Замдиректора не последняя шишка в колледже, разве может он позволить своему подопечному выйти в люди в "обносках". Престиж. Или как это называется у богачей?.. Вон, у Питера весь шкаф подарками опекуна забит. Он качнул головой, прогоняя ненужные мысли и быстро переоделся. Посмотрелся в зеркало, не узнавая себя. Модные облегающие джинсы, под цвет глаз, белая приталенная рубашка с глубоким вырезом, контрастирующая с темными волосами, джинсовый же кокетливый жилет — очень сексуально. Сплюнул. В конце-то концов, он в клуб не мальчиком для утех работать идет...
Увидев его в условленном месте, Шварц на миг застыл на ступеньке, и щеки Павла залил румянец. Но он не позволил себе опустить взгляд, мысленно, точно мантру, повторяя, что он не жертва, он не боится. Не боится. Вот только, когда Шварц распахнул дверцу Ланд Ровера, рядом с водителем, замешкался, уговаривая себя, что его не съедят. В конце концов, главный надзиратель будет за рулем.
— Готовы? — спросил тот, заводя мотор и выезжая из подземного гаража.
— К чему? — осторожно уточнил Пашка, озираясь по сторонам, выискивая опекуна. Не мог же тот его обмануть и бросить один на один с самым жутким кошмаром?
— Опознать того русского, разумеется, — усмехнулся Шварц. — А также всех, кто пытался контактировать с вами в тот вечер у клуба.
Пашка кивнул, чувствуя, как при упоминании заведения по спине бежит холодок.
Сзади просигналили фарами и, заценив автомобиль преследователя, главный надзиратель чуть сбавил скорость. От него потянуло злостью и подозрительностью. Он достал сигарету и, приспустив стекло, закурил. Только после этого поинтересовался:
— Вы Габриловича пригласили или сам увязался?
Пашка не удержался, чтобы не оглянуться, замечая, как им в хвост пристраивается джип.
— Я не звал, — задумчиво протянул он.
Так, вот только без фантазий. Не из беспокойства же за подопечного замдиректора поехал на ночь глядя в город. Совпадение? Или опекун в самом деле имеет свой интерес в этом деле? Вон и Шварц напрягся, неспроста, наверное.
— Но о нашем мероприятии рассказали, не так ли?
Прищур глаз главного надзирателя был не добрым, ох не добрым.
— Разумеется, он же мой опекун.
Глава 6 Вербовщик и Перспективы
Оставшийся путь ехали молча и, честно говоря, Пашку это совершенно не расстраивало. Чувствуя себя в относительной безопасности, он просто смотрел в окно, стараясь не думать ни о Питере, ни о предстоящем опознании, смутно представляя, что за ним последует. Утешал себя тем, что "операция" станет хорошим опытом, который может пригодиться, когда он станет работать на организацию, как ее полноценный член. А ему придется. Увы, Пашка в этом уже не сомневался. Вряд ли его просто отпустят, вбухав столько сил и бабла в его обучение...
Обе машины остановились за углом, за несколько домов до клуба, и Пашка с радостью покинул салон крутой тачки. Шварц выбрался следом, с прищуром посмотрев на коллегу, что неспешно приблизился к ним, заявляя свое право на участие в операции. Напряжение сгустилось вокруг них, почти осязаемое, но выяснения отношений двух непримиримых оппонентов не последовало. Кивнув главному надзирателю, опекун посмотрел на Макарова и, достал из кармана пальто небольшой пульт.
Пашка сразу почувствовал перемены, едва только опекун щелкнул тумблером на пульте управления ошейником. Словно его накрыло куполом, не пропускающим не только эмоции, его как будто разом лишили восприятия мира, сведя к минимуму. И как он жил до того, как в нем проснулась паранормальные силы? Словно он голый. Оказывается, он уже настолько привык к ним, даже к ненавистной эмпатии, что способности стали его неотъемлемой частью.
— Но, — посмел он возразить, — я ведь остаюсь совсем беззащитным.
Точно зная его мысли, чувства, Габрилович усмехнулся, но успокоил:
— Не бойтесь, Павел, мы ведь будем рядом. Или вы нам не доверяете?
Пашка бросил быстрый взгляд на главного надзирателя. Нет, не то чтобы он не доверял...
— Нет, конечно, нет, — заставил он себя улыбнуться.
— В таком случае, вперед, — велел Шварц. — Мы будем неподалеку.
Взобравшись по ступеням клуба, Пашка порадовался, что эмпатия молчит. Даже без нее, он чувствовал похоть и порок, пропитавшие это место. Достаточно было видеть пошлые жесты и жадные взгляды, которыми провожали мужчины хорошеньких девочек официанток. Слышать крепкие выражения. В воздухе висело амбре из запахов алкоголя и табака.
Кто-то бесцеремонно толкнул застывшего в «предбаннике» Пашку плечом, так что он больно приложился о стену, и даже не подумал извиниться.
А вот Пашка возмутиться не поленился:
— Полегче можно?..
Незнакомец усмехнулся:
— Подумаешь, какая недотрога… Ладно, не сердись. Пойдем, я тебя выпивкой угощу. — Встретившись с недоверчивым взглядом, примирительно поднял руки. — Акт искупления.
— Или скорее прелюдия к ограблению, — мрачно добавил кто-то справа от наглеца, и отповедь застыла на губах. Обернувшись вместе с обидчиком, Пашка увидел незнакомца, советовавшего ему не приходить сюда. — Лапы от мальчика убери.
Обидчик зло зыркнул, но отступил, растворяясь в общей массе посетителей.
Незнакомец потянул вглубь заведения, усаживая за один из свободных столиков. Макаров скользнул по залу взглядом, заметив, как недалеко от них устроились опекун и Шварц, на вопросительный взгляд которого, он едва заметно качнул головой, и стало капельку спокойнее.
— Не вздумай с ним пить. Подмешает в алкоголь наркоту, и утром проснешься раздетым до нитки.
Пашку передернуло от одной только мысли, и он тихо поблагодарил заступника, что не сводил с него глаз. Точно сканировал.
— Ты совладал со своей способностью или блокиратор включен?
— Второе, — признался Пашка, испытывая по этому поводу радость и беспокойство одновременно. Да и чего скрывать, если тебя насквозь видят? Как говорится: Рыбак рыбака…
— Решил развлечься или ищешь кого-то?
— Развлечься, — выдохнул Пашка, вдруг осознавая, что их беседа похожа на непринужденный допрос, прощупывание почвы. Вопрос — ответ, и всегда он отвечающая сторона. Вот только это игра не в одни ворота. — А вы часто тут бываете?
— Каждый вечер, — улыбнулся мужчина, оговорился. — Конечно, когда финансы позволяют.
— Ну да, — хмыкнул Пашка, заглянув в прейскурант, и заказал подавшей его официантке легкий алкогольный коктейль, попросив записать на счет опекуна. Довольно самонадеянно, но что делать, надо как-то соблюдать естественность, чтобы никто ничего не заподозрил. На худой конец, вычтут из карманных расходов, не беда.
Девушка посмотрела его бирку и, кивнув, удалилась.
— А больше тут особо и пойти некуда: театр, ресторан, кинотеатр и парочка кафе, для таких, как ты, нищих студентов. Вот ваши и ходят сюда подрабатывать, — проводил он взглядом симпатичную официантку.
И Пашка вдруг понял, откуда ему смутно знакомо ее лицо под слоем косметики. Может, Питер тоже тут кем-то подрабатывал?
Пашка отвел от китаянки взгляд и увидел типа, с которым ушел тогда Питер, который отсиживался где-то на территории острова. Знал местечко, где можно укрыться от холодов, не сильных для жителя России, но чувствительных для обитателей более теплых регионов? Взгляд незнакомца скользнул по залу, точно выискивая кого-то, чуть дольше задержался на Макарове, отчего у того скользнули по спине мурашки. А может, на его собеседнике?
В голову поскреблась паскудная мысль: а если встречи в клубе были лишь явкой? Например, чтобы обсудить предстоящую диверсию в научном центре или передать инструменты, с помощью которых Ваймс обезвредил и снял ошейник?
О, Пит, нет. Пожалуйста… Нет!
— Знаешь его? — продолжил допрос собеседник, заставляя паранойю вновь поднять змеиную голову.
— Нет, — не моргнув, глазом соврал Пашка, от всей души надеясь, что рядом с ним сидит не телепат. Хотя… ощущения вторжения в голову, как в прошлый раз не было. О, он это надолго запомнит… Как и кривой шрам на лице незнакомца. — Видел, когда приходил в тот раз. Стремный такой тип.
— Из-за шрама? — засмеялся собеседник, не иначе считая, что Пашка попал в плен расхожих стереотипов.
— Не только. У него повадки… убийцы. Или разведчика.
Бил, конечно, наугад, хотя догадки строил и не на пустом месте. Все же он не мама… Воспоминания о дорогом человеке, для которого был мертв, вернули рикошетом боль. И Пашка запил горечь остатками коктейля.
— А в тебе чувствуется потенциал. Поднатаскать немного, заложить азы…
— Что? — переспросил Пашка, сбитый с раскрутки очередной мысли неожиданно изменившимся тоном собеседника, застыв под столь же цепким взглядом, как у "убийцы".
Отпрянул было, но собеседник обвил пальцами запястье, удерживая. Внутри все похолодело, но Пашка сумел сдержаться от того, чтобы бросить взгляд в сторону преподов, боясь выдать. Только надеялся, что те действительно продолжают наблюдать за ними и готовы вмешаться.
— Мы могли бы вытащить тебя отсюда. Дать работу и достойную жизнь, — тихо, чтобы не быть услышанным посторонними, но четко, точно печатая, заверил собрат по дару. Возможно, забывая про блокиратор, пытаясь как-то воздействовать на объект вербовки, но Пашка не чувствовал. — Свободу. В отличие от организации, что похитила тебя.
Хорошо, что на нем блокиратор, потому как в душе смешались страх перед неизвестной третьей силой, огорчение, ведь мужик понравился ему, Пашке на миг показалось, что он нашел родную душу, что понимает изгоя, как никто, разочарование, что тот оказался врагом… Врагом ли?
— И что от меня требуется взамен? — совладав с голосом спросил он, не пытаясь вырываться, ведь запястье точно оказалось в стальных тисках или… наручниках.
Вербовщик усмехнулся, испытывая собеседника долгим взглядом, в то время как Пашка всеми силами старался показать готовность сотрудничать, если устроят условия. Наконец, тот решился. А может, сделал вид, не сомневаясь, что Макаров спит и видит, как бы сбежать? Кто-то рассказал ему?
— Отключить систему защиты территории и здания колледжа, а также видеонаблюдение. Я научу как, — заверил он. — Тебе останется только выманить охрану и нажать пару кнопок. Камеры отвернуть для тебя же не проблема, верно?
Мысли снова заметались. Догадки, домыслы, предположения плодились в голове, зарождая в глубине боль. А может, кто-то снова пытался проникнуть в разум? На этот раз осторожно, в обход кем-то выставленного блока. Но он не мог остановиться. Они собирались уничтожить колледж? Одна его часть, тоскующая по дому и прежней жизни, тянулась вербовщику навстречу, надеясь вернуться домой, но можно ли было верить словам и обещаниям людей, что сделают все для достижения цели? Питеру они тоже обещали свободу за взрыв научного центра? И что будет с обитателями учебного заведения? Забавно… Они же ненавидели изгоя, так почему ему должно быть до них дело?..
— Итак? — напомнил о себе собеседник.
Однако Пашка медлил, прокручивая в голове беседы с главным надзирателем. Если откажет, ему не позволят уйти, не стерев память, во всяком случае, а может… И преподам придется вмешаться. Ну, или смотреть, как он умирает. Они могут схватить вербовщика и потом пытать. Но что это даст, если даже тот заговорит? Ведь остальных они спугнут. А если согласится?
— Мне не нужна работа. Я хочу домой, — наконец, заговорил он, выдвинув собственное условие.
Вербовщик задумался лишь на мгновение, после чего кивнул:
— Кажется, у вас говорят: по рукам? — уточнил он, протягивая для рукопожатия ладонь, однако Пашка не ответил взаимностью, подтвердив кивком головы. — Ты быстро учишься.
— По-другому в колледже не выжить.
— Приходи сюда завтра. К восьми.
С этими словами вербовщик поднялся и быстро покинул клуб. Не заметив поблизости и "убийцы", Пашка посмотрел на сопровождающих и едва заметно качнул головой, призывая соблюдать конспирацию. Выпив еще один коктейль, не вставая из-за стола подергался немного под музыку и также покинул заведение, спеша успеть к комендантскому часу.
Шел пешком, не смея утверждать, что за ним не следят. После всего, через что он прошел, Пашка не мог все испортить. За пределами городка его накрыло — опекун отключил блокиратор, возвращая подопечному шанс на самозащиту, если что-то пойдет не так.
И он им воспользовался, когда из зарослей слева кто-то выскочил, хватая за локоть, чтобы потащить обратно, в свое укрытие. Подняв в воздух горсть снега, Пашка швырнул его неизвестному в лицо, заставив уворачиваться. Толкнул, отбросив к ближайшему стволу дерева, вдруг понимая, что не чувствует незнакомца.
Подтверждая догадку, в густой темноте послышался напряженный смех Питера:
— Неплохо. Однако над реакцией стоит поработать, будь я врагом, уже два раза мог прикончить тебя.
— Не приближайся, — предупредил Пашка, выставив перед собой вытянутую руку, и медленно наступающий на него сосед остановился в нескольких сантиметрах от жалкой преграды.
— Ты боишься меня? Я ведь обещал, что никогда не причиню зла. Пойдем со мной.
— Нет, — покачал головой Пашка головой, делая шаг назад. И Питер сразу сделал вперед, не позволяя увеличить расстояние. Удерживал в зоне воздействия своих способностей? — Я должен вернуться в колледж.
Должен? Кому и за что? Шепнул внутренний голос. Голос ребенка, оторванного от матери и всего, что было ему дорого. И Пашка яростно мотнул головой. Он достаточно прожил в колледже, чтобы понимать, что, несмотря на все недостатки, жестокость и несправедливость организации и ее деяний, она была необходима. Как и колледж. Ну кому еще они нужны? Опасные для окружающих, затюканные сверстниками, не понимающие и, часто, не принимающие сами себя дети. Лишь тем, кто хочет использовать их дар в собственных целях. Как организация? Усмехнулся голос, не желая сдаваться. И был прав. Вот только организация, хотя бы, пыталась им помочь. Не только совладать со способностями, но и, большинству из них, ощутить себя полноценными представителями общества, пусть и паранормов, почувствовать себя нужными и важными. Не быть изгоями, вынужденными, скрывать свой дар, притворяться, быть не собой… Обещала, какое никакое, а будущее, работу.
— Зачем? — вторя внутреннему голосу спросил Питер.
Нет, в голосе его не звучало сомнений, он хотел знать конкретную цель, которую преследовал Макаров. Но мог ли тот сказать правду? Мог ли стопроцентно утверждать, что выводы его относительно Ваймса не ошибочны?
— Чтобы закончить обучение, например? — предложил он вариант, внимательно следя за реакцией собеседника.
— Паша. Я серьезно.
— Я тоже. Разве не ты говорил, как это важно? Я поверил.
Питер напряженно усмехнулся, делая еще один небольшой шажок вперед:
— Не хорошо врать своей паре.
— Мы не пара, — припомнил Пашка его давешний отказ. Отступив, рискнул бросить быстрый взгляд назад, на дорогу, откуда ему послышался далекий еще шелест шин по асфальту. — Лучше ты иди со мной. Если вернешься сам, возможно влетит не так сильно.
Докажи, что ты ни причем, Питер. Ты просто испугался. Это ведь может случиться с каждым…
— Хм. Мне казалось, я читаю открытую книгу. А ты, оказывается, сложнее, малыш. Любопытно.
Его холодные пальцы на миг ухватили Павла за подбородок, позволяя заглянуть в глаза, а после Ваймс отступил, не поворачиваясь к собеседнику спиной. Напутствуя уже из темноты, растворяясь в ночных сумерках:
— Прошу тебя, не делай глупостей…
— Кто бы говорил, — буркнул Пашка, пятясь к дороге. Не сразу замечая, что спугнуло Питера.
— Что вы там делаете, Павел? — строго спросил опекун, чье авто почти беззвучно притормозило у обочины. — Вы опоздаете к комендантскому часу. Садитесь.
Дверца распахнулась, общая тепло и защиту, и Пашка не устоял. Тем более что ситуация, на его взгляд, выглядела более чем достоверно.
Перспективы
— Что я должен сделать? — переспросил Пашка, не веря собственным ушам. Перевел взгляд с опекуна на главного надзирателя, в чьем кабинете члены высшего совета обсуждали сложившееся положение.
— Мы не знаем ни кто они, ни какова их численность, ни где они скрываются. Следовательно, нам не остается ничего другого, как выманить их лакомым куском, — опустился до объяснений Свенсон. — К счастью, вы оказались достаточно сообразительны, чтобы сохранить контакт.
— Но, если неизвестные проникнут на территорию, кто-то может пострадать, — попытался возразить Пашка. И немедленно съежился под суровыми взглядами преподавателей.
— Жизнь — вообще опасная штука, Павел, — заметил Шварц, наполнив свой опустевший бокал коньяком. — Зато для тех, кто выживет, маленькая война станет бесценным опытом.