Ангел-стажер

Вспомнив всю эту череду препятствий, которую они выстроили передо мной на пути к такому финалу, я почувствовал себя готовым к куда большим преступлениям. Как же они, наверное, развлекались, наблюдая за тем, как я буквально из себя выпрыгивал, чтобы преодолеть их — одну за другой! Им мало было просто нанести мне такой удар — они дождались момента, когда я твердо уверовал, что самое страшное уже позади. Что мы с Татьяной можем начинать … нет, продолжать нашу счастливую и уже вечную жизнь.

И они уничтожили эту жизнь, для того чтобы поставить на место окончательно зарвавшегося с их точки зрения хранителя? Они ради этого лишили человека права самому выбирать, что в его жизни важно? Того самого права выбора, которое в основу нашего отношения к человечеству положено?

Я до сих пор не знаю, о ком думал тогда. О тех, кто принял это решение? О тех, кто его исполнил? Обо всех них, вместе взятых? Я просто чувствовал глубокую отчужденность от когда-то родных пенат и коллег, которую начал испытывать уже давно, на земле.

Непрошено нахлынули земные воспоминания. Первое онемение после разговора с Татьяной прошло, и я по-настоящему ощутил силу нанесенного мне удара. Но те же самые воспоминания меня и на плаву удержали — ударов в них хватало, но если жизнь на земле чему и научила меня, так это выдерживать их. И возвращать. С процентами.

Нужно возвращаться. Нет, не на землю. К работе хранителя. Мне и раньше случалось контакт с Татьяной терять. Не так радикально, правда. Но тем лучше — сложные задачи мне всегда больше нравились. И лучше удавались. Не дождутся эти безликие они, чтобы я руки опустил. В конце концов, пробился же я к ней через то стекло и потом, из невидимости, смог внушить все, что захотел. Начнем все с начала.

Именно с начала. С той самой комнаты, где я проснулся в полной уверенности, что мне кошмар привиделся. Да уж, кошмар, и, к сожалению, не привиделся, но сейчас мне эта комната показалась оазисом, в котором все напоминало о моей Татьяне — не о той чужой красавице, в которую ее замуровали. Там и подумаю, как ее из этой оболочки выковырять.

Естественно, думать я начал раньше — прямо по дороге назад.

Первым делом, Тоша. Чтобы мне весь Интернет перелопатил и нашел все способы лечения амнезии. Здесь их не найдешь — здесь амнезия приветствуется. Неизвестно, правда, подействуют ли земные методы, но мне же Татьянины таблетки когда-то помогли, и потом она еще не так далеко от людей ушла.

Затем — Маринин Киса. Чтобы во всех подробностях мне доложил протокол действий хранителя, потерявшего своего человека. Мне время выиграть нужно.

Ну и Игорь, конечно. Чтобы сидел ниже травы и тише воды, пока я ему мать не верну. Жаль, увидеться с ним вряд ли получится — дал бы я ему пару подзатыльников.

В раздумьях я толком и не заметил, как до административного здания добрался.

Зайдя внутрь, я подумал, а не спуститься ли сразу к Стасу — круг самых неотложных задач уже как будто обрисовался. Нет, хватит, набегался уже в лобовые атаки, решил все же я, сейчас нужно стратегию как следует продумать, а потом уже действовать.

И через какие-то полчаса я понял, что осмотрительность должна отныне стать моим вторым именем. Помчись я тогда прямо к Стасу, так бы и выскочил на очередную ложную дорогу, заботливо передо мной проложенную.

Возле моей квартиры меня ждали. Внештатники, естественно. Двое. С виду они просто стояли в коридоре и беседовали, но у меня ни малейшего сомнения не возникло, что они караулят мое возвращение.

— Смотри, кто к нам пожаловал! — насмешливо осклабился один из них, как только я повернул из-за угла.

Я просто шел вперед, стиснув зубы.

Перед моей дверью, однако, он сделал шаг в сторону, перекрыв мне вход в нее.

— Более длинные дистанции осваиваете? — спросил он все в той же преувеличенно добродушной манере.

Я все так же молчал, глядя на него в упор. А то он не знает, какие именно дистанции, направления и препятствия я за последние дни преодолел.

— А что же назад вернулись? — все не унимался внештатник. — Никак предела возможностей достигли?

— Ну почему же? — не выдержал я. — Я только-только разминаться закончил.

— А надорваться не боитесь? — еще ехиднее усмехнулся он.

— Так я же хранитель! — театрально развел руками я. — Мы задачи только по плечу себе выбираем.

— И она того стоит? — фыркнул он.

— Кто? — внезапно оказался я намного ближе к совершению следующего серьезного преступления.

— Почему кто? — деланно удивился он. — Не кто, а что. Задача Ваша того стоит?

— Это уж мне виднее, — процедил я сквозь зубы, все еще тяжело дыша.

— А то ведь знаете, как бывает? — продолжил он, словно не заметив моей реакции. — Гонишься за целью, а как достиг — она раз, и призраком обернулась.

— А бывает, — в тон ему ответил я, прищурившись, — что в погоне за вроде бы призраком обнаруживаешь, что он реальнее некуда.

— Мы в курсе, — вдруг вступил в разговор второй внештатник, — что Вы большой специалист по материализации духов. На земле. И там же Вам виднее, за какие задачи браться. А здесь без Вас есть, кому решать, какие духи вызывать, а какие на земле оставлять. Так что послушайтесь совета: ограничьтесь задачами поскромнее.

В этой паре он определенно за главного был — и говорил, в отличие от первого, холодно и властно, и последнее слово явно ему принадлежало. Лишь только он закончил, они оба тут же ушли, коротко кивнув мне на прощание.

Я медленно зашел к себе и, не глядя по сторонам, опустился на диван, лихорадочно обдумывая только что поступившие новые данные.

Сначала они надо мной насмехались, что более чем типично для внештатников. Потом почти открыто угрожали — тоже ничего нового, в моем случае. Но вместе эти два факта не складывались.

Если издеваются, значит, я, по их мнению, проиграл. Если пугают, значит, я на правильном пути. Или я на правильный путь вырулил после встречи с Татьяной? Когда решил ей память восстановить? Это, что ли, задача недостаточно скромная? И при чем здесь вызывание духов с земли? Я ее, что ли, к нам раньше времени доставил?

Вдруг в голове у меня заклацало. Татьяну приняли раньше срока — беспрецедентный случай. Памяти ее лишили подчистую — еще один. И хранителю дали с бывшей подопечной встретиться — вообще немыслимо.

Теперь. Досье мое они наверняка вдоль и поперек изучили, знают, как я на вызов реагирую — и устроили мне этот забег с препятствиями, а только что еще больше раззадорили насмешками своими. Похоже, мои планы вернуть Татьяну возражений у них не вызывают, но только этим мне и предложено ограничиться.

А вот она сюда ринулась совсем не для этого — нам и на земле хорошо было. Она сюда ринулась … нет, не из-за Игоря, как я думал раньше, а из-за их планов в отношении него. Которым она решила лично противодействовать, несмотря на то, что знала, с моих слов, чем рискует…

Так вот какого духа им нужно на земле оставить! Вот почему у нее уничтожили все воспоминания — ведь, так или иначе, любое из них было с ним связано. Вот зачем меня так профессионально зациклили на восстановлении только нашей с ней связи — живите, мол, вечно и счастливо, но о прошлом оба забудьте.

Я резко встал. Теперь точно к Стасу — круг самых неотложных задач существенно расширился.

В невидимость я перешел в коридоре. Там же и инвертировался. Нечего им задачу облегчать. Я был почти уверен, что в таком состоянии они меня распознать не могут — заехал же я им мячом по голове совершенно неожиданно. А у наставников у них, наверно, наблюдательный пункт обустроен, чтобы фиксировать мои метания.

Спустившись на этаж администраторов, я открыл дверь наружу и через пару мгновений снова захлопнул ее. Вот пусть меня на том посту и дожидаются.

Стас, слава Всевышнему, оказался на месте. Его дверь я открыл очень тихо и на минимально возможное расстояние, проскользнул в его кабинет и так же неслышно закрыл ее. Он даже головы от бумаг на столе не поднял.

Я решил еще раз перестраховаться.

— Внештатники твой кабинет не прослушивают? — почти шепотом спросил я, подойдя к нему вплотную.

Как он подпрыгнул! Если бы ситуация не была такой серьезной и если бы он меня в прыжке в сторону не отшвырнул, я бы гордился собой. Я даже дал себе слово попробовать этот трюк в более благоприятных обстоятельствах — когда он мгновенно нащупал меня, заломил руку за спину и ткнул лицом в стол. Переход в видимость помог мне не сразу — он еще пару раз моим лицом к столу приложился, не узнал, наверно.

В следующий раз биту сначала со стеллажа возьму. Судя по еще одному тычку, я это вслух сказал.

— Ты вообще с катушек слетел? — спросил он, отпуская меня наконец.

— Значит, не прослушивают? — спросил я в ответ, отскочив в сторону и растирая предплечье.

— Можем проверить, — шагнул он ко мне.

— Давай, — согласился я.

Он остановился и внимательно посмотрел на меня.

Мне хотелось сказать ему, что вот с такой проверки с обоюдного согласия можно было и начать, но времени действительно мало было. Я рассказал ему о встрече с Татьяной, разговоре с внештатниками и своих выводах из обоих.

Какое-то время он молчал, сосредоточенно размышляя.

— А я-то думал, — протянул он наконец, — почему это дело всем так легко с рук сошло…

— Легко? — задохнулся я. — Татьяне?

— Да я про тебя и себя, — неловко глянул он в сторону.

— Что она тебе говорила во время вашей последней встречи? — ухватился я за редчайший момент его неуверенности. — Как объяснила свою просьбу?

— Да ничего особенного, — пожал он плечами, хмурясь. — Что-то вроде того, что мелкие зазнались и их проучить нужно.

— Тогда мне нужна Марина, — быстро сказал я, записывая еще один пункт в свой счет к безликим им. Это же до чего меня довести нужно было, чтобы я в ясном уме и твердой памяти, вслух, объявил о своей надобности в Марине!

— Не понял. — Стас даже отступил от меня.

— Ты когда на землю собираешься? — спросил я, взывая ко Всевышнему со смиренной просьбой, чтобы закон надобности опять заработал.

— Забудь об этом, — категорически заявил мне Стас.

— О чем? — Теперь не понял я.

— Я тебя с собой не возьму, — появилась в его тоне интригующе нервная нотка.

— Да не меня, — успокаивающе махнул я рукой. — Телефон. Чтобы ты его там зарядил.

Он снова двинулся ко мне, но осторожно — с тревогой, переместившейся в его взгляд, ощупывающий меня со всех сторон.

— Тихо-тихо! — хмыкнул я. — У меня здесь просто телефон работает. — И я рассказал ему про наши с Тошей переговоры во время нашего первого совместного задержания.

— Да на сколько того заряда хватит? — недоверчиво поинтересовался он.

— А вот это моя вторая просьба, — обрадовал я его. — Возьми, пожалуйста, у Тоши такую штуковину, чтобы телефон без электричества заряжать — он знает. И скажи ему, — подумав, добавил я, — чтобы все время на связи был, я его наберу, когда от внештатников оторваться смогу.

Связаться с Тошей я смог только через три дня. Стасу нужно было повод для внеочередного визита на землю изобрести. Зато, вернувшись, он передал мне от Тоши целых три таких зарядки и совершенно непривычный с виду новый телефон. Я вскипел — вот сколько мне теперь с этим новшеством разбираться? Оказалось, однако, что помудревший мой подмастерье инструкцию мне передал — в пару строчек и в пошаговой последовательности действий.

И телефон заработал! То ли мне после встречи с Татьяной закон надобности разблокировали, то ли эта блокировка на новый телефон не распространялась, но вызов пошел. Почему-то ко мне — на экране мое лицо появилось. Осознав, видимо, свою ошибку, вызов исправился, и через пару мгновений с экрана на меня смотрел Тоша. У меня горло перехватило — «Привет!» выдавить из себя не смог.

— Так, работает, — тоже без расшаркиваний заговорил Тоша. — И вижу, что это ты. Давай отключай камеру, чтобы заряд зря не расходовать.

— Чего? — растерялся я, лихорадочно шаря вокруг себя в поисках инструкции.

— На значок камеры на экране нажми, — рассеянно объяснил Тоша, глядя куда-то в сторону. — Я Марину подключаю.

Угроза подействовала. По привычке. Хотя мне и казалось, что я сейчас и Марину буду рад увидеть. Недолго, правда, казалось.

Как выяснилось, Марина была в курсе Татьяниного намерения отправиться в западню Стаса, причем вместе с детьми — но и только. Татьяна такую ахинею несла, сказала она, что слушать не хотелось.

— А мне ты об этом сказать не могла? — не сдержался я.

Но если я надеялся хоть раз в вечности услышать раскаяние в ее голосе, то снова напрасно.

— Скажи, пожалуйста, — отрывисто проговорила она, словно я звука не произнес, — Татьяну у вас приняли, несмотря на смерть от несчастного случая?

— Марина, давай вот без этих терминов! — мгновенно завелся я. Опять по привычке.

— Таким образом, создан прецедент, так? — продолжила она, снова проигнорировав мои слова. Тоже по привычке.

— К чему ты ведешь? — насторожился я.

— И к этому прецеденту можно аппелировать, так? — не переставала она бомбить меня вопросами.

— Нет, не так! — взорвался, наконец, я. — Если ты о себе, то забудь об этом даже думать. Без тебя сложно. Я рискую, даже связываясь с вами. Татьяной рискую. А у тебя, между прочим, один несчастный случай уже в досье имеется. По третьему кругу хочешь? И Кису под распыление?

— Ладно, чем мы можем помочь? — вмешался Тоша.

— Тебя попрошу найти мне все, что сможешь, по лечению амнезии, — чуть остыл я. Рано.

— Я тоже с врачами поговорю, — снова выскочила Марина.

— Нет! — рявкнул я. — Я же сказал, что вы все, скорее всего, тоже под наблюдением. Никакой необычной активности — ведите себя так, словно я все связи оборвал. И еще, — добавил я, беря себя в руки, — Тоша, можешь Игоря подключить?

— Да здесь он, — тут же отозвался Тоша.

Палец нашел нужную кнопку без всякой инструкции — и я увидел на экране своего сына. Очень повзрослевшего. И так похожего на Татьяну.

Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга.

— Пап.., — наконец, начал он.

— Игорь, потом, — перебил я его. — У меня к тебе просьба. Прекратите всю вашу с Дариной деятельность. На время. Твоя мать нашла какое-то решение вашей проблемы. Сейчас нужно помочь ей вспомнить о нем.

— А если… — Он запнулся.

— Никаких если! — сказал я уверенно. Куда увереннее, чем чувствовал себя. — Контакт между нами полностью разрушить не удалось. И никогда не удастся. Но мне совершенно не улыбается привести ее в сознание только для того, чтобы сообщить, что с тобой что-то случилось. Я могу на тебя рассчитывать?

— Да, — без малейшего колебания ответил он. И я ему поверил — ложь Игорь не переносил физически.

— Все, Тоша, жду от тебя материалы, — сказал я и отключился. Чувствовал, что опять горло перехватывает. И заряд экономить нужно было.

Каждый день — и до этого разговора, и после него — я отправлялся к наставникам. Хотел сказать — к Татьяне, но ее я ни разу за все это время не увидел. Видно, напугал я ее в тот раз всерьез. Но главное, что внештатники на своем наблюдательном пункте ежедневно фиксировали, что я упорно преследую цель восстановления связи с Татьяной и ни о чем больше не думаю.

Еще через несколько дней Стас передал мне все, что Тоша смог найти по амнезии, и плоды его трудов меня никак не порадовали. Оказалось, что земные методы нам таки не подходят.

Медикаменты исключались по определению — даже если Стас мне их притащит, мне, что, скручивать ее и таблетки в рот заталкивать? То же самое с психоанализом — он разговор подразумевает, а она меня явно избегает.

Гипноз выглядел более обнадеживающе — в какой-то мере он напоминал внушение хранителя своему человеку, но я и внушать ей толком не мог. Дело в том, что Татьяна не только перестала из своей комнаты выходить, но и в ней-то намного меньше времени бывать стала. Поначалу я даже испугался, что она вглубь здания, в какое-то совсем закрытое помещение переселилась.

Я бы, наверно, совсем извелся в те дни, если бы Тоша не передал мне с результатами своих поисков еще кое-что.

Дневник Татьяны, который она вела в то время, когда Игорь только родился. И который Стас в машине под моим сидением нашел сразу после аварии и Тоше отдал.

Я читал эти записанные Татьянины воспоминания и поражался, насколько важны для нее были мелочи в нашей жизни, на которые я сам и внимания толком не обращал. У меня мелькнула мысль, что именно эти мелочи могут оказаться ключиком к ее блоку. Память-то нам не физически чистят, как землю от опавших листьев — просто на те или иные ее части блокировку ставят. У Татьяны эти блоки везде понаставили, и мне нужно было только слегка толкнуть один из них, чтобы эффект домино сработал.

Но для этого нужно было выманить ее на оперативный простор.

И в те короткие часы, когда она возвращалась к себе, я только это ей и внушал.

И однажды она вышла.

И не успел я издать победный вопль, как заметил, что вышла она не одна.

Все мысли об осмотрительности как-то вмиг исчезли, вытесненные жгучим желанием принять очередной вызов и преодолеть очередное поставленное передо мной препятствие. Желательно, с полным уничтожением последнего.

Я был практически уверен, что этот тип появился тут неслучайно — именно в это время и именно в этом виде. Сразу после моей неудачной попытки напомнить Татьяне содержание ее земной жизни и с этой совершенно не типичной для ангела невзрачной внешностью.

Да ведь это я примерно так выглядел, когда мы с ней на земле познакомились! Похоже, неуловимые они решили предварить мои попытки заполнить пустоты в ее памяти. Ну, если он ей еще что-то и внушает…

Оказалось, однако, что говорят они большей частью о своих занятиях. Он, правда, при этом умничает все время — на каждый Татьянин вопрос у него ответ готов, и обстоятельный. Может, преподаватель? Нет, вряд ли, с нашей зацикленностью на равенстве — по крайней мере, декларируемом — частные уроки для новичков явно не предусмотрены.

Но и на новичка он никак не походил. А не засланный ли он внештатниками казачок, подумалось мне. То-то они мне грозили, что цель моя может призраком обернуться…

Опять накатило желание добавить этому блеклому типу бледности. И что дальше? — резонно спросил я себя. Они ведь только этого и ждут — уж не потому ли подначивали меня продолжать попытки достучаться до Татьяны? Они ведь понятия не имеют о спортивном поведении — вот и перешли к прямым провокациям.

Благоразумие мое продержалось, однако, ровно до того момента, как я услышал его вопрос о прозвищах, которыми Татьяна, как выяснилось, и здесь уже всех наделила.

Это она не забыла! Есть что-то, что она не забыла! Сумела все же хоть что-то сберечь из нашей жизни! Но это же была наша жизнь — с какой стати этот альбинос к ней присоседиться пытается!

Я вышел из невидимости без малейшего на то усилия. Прямо перед ними. Но дальше не пошел — всех усилий как раз на это и хватило. Руки-ноги контролировать — взгляд, судя по его реакции, нет.

Вот честно скажу — удивила меня его реакция. Татьяна ожидаемо перепугалась, после первого-то раза! — но он чего замер, как кролик перед удавом? Надеюсь, что именно так эта картина со стороны и выглядела. Но ведь никак не вписывалась в уже созданный мной образ!

Был бы он внештатником — я бы скорее язвительное торжество увидел, если не на лице, то в глазах его. Был бы он преподавателем — я бы уже давно на сдержанно возмущенные вопросы отвечал о том, что это я себе позволяю на территории храма знаний.

Неужели он все же — вновь принятый ангел? Почему тогда он не сияет от восторга и не раздувается от гордости, а наоборот — старается с окружающей средой слиться, как мы на земле, чтобы нас на заметили? Почему он хочет, чтобы его здесь не замечали?

А если он к нам случайно попал? Или еще лучше — незаслуженно? А то я не знаю, как хранители своих подопечных нахваливают.

И случались ошибки — Макс ведь рассказывал, что именно им эти ошибки и приходится исправлять. С помощью распылителя. Так я с дорогой душой обращу внимание ответственных лиц на необходимость устранения досадного промаха.

Когда я, постучав, снова заглянул в кабинет Стаса, он расплылся в широчайшей улыбке и развел руки, словно готовясь обнять меня.

— Заходи, заходи, не стесняйся! — он торопливо встал из-за стола. — Я тут на минутку присел, сейчас место освобожу, располагайся поудобнее, а я тут на диванчике пристроюсь.

— Ты чего? — занервничал на этот раз я, непроизвольно косясь на стеллаж с битой.

— Да ты же себе резиденцию уже здесь устроил, — уже без всякой улыбки проговорил он, упершись кулаками в стол, а взглядом в меня. — У тебя же дела важнее, чем у всего моего отряда. Так чего на этот раз изволите?

— Интересное дело! — возмутился я. — Откуда у меня эти дела взялись? Из той аварии? А кто мне ее устроил?

Он начал медленно выпрямляться.

— Стас, извини, — опомнился я. — Знаю, что ты не по своей воле мне ее устроил. Знаю, что пытался ее предотвратить. Но она случилась. И мне действительно нужна твоя помощь, больше просить мне некого. Я думаю, в последний раз прошу.

— Говори, — буркнул он, снова усаживаясь за стол.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что на землю передал, — сказал я нерешительно. Табличку бы он, что ли, на двери вешал: когда к нему можно обращаться, а когда он не в настроении.

— С кем-то из ребят передам, — отрывисто бросил он, снова углубившись в лежащий перед ним документ. — Типа инструкции для Марины.

— Нет, нужно, чтобы ты лично, — решил я, что отступать некуда. — И не Марине, а Максу. Тоже лично.

Он аккуратно отодвинул в сторону документ, сложил руки перед собой на столе и поднял на меня взгляд. Задумчивый. Чего мне стоило все-таки не отступить, поймет только тот, на кого — хоть бы однажды в вечности — смотрел вот так задумчиво глава отряда ангелов-карателей.

— Слушай, а может тебя лучше внештатникам сдать? — прищурился он, склонив голову к плечу. — Честное слово, мне нравится эта мысль! Сразу минус две головные боли. Они тебя посадят, а ты их к целителям в полном составе отправишь. Я тебе даже передачи носить буду, если уж ты меня в посыльные определил.

— Стас, это образ, — тихо сказал я. — По телефону я не могу его передать. И Марина — человек, она его не воспримет. Нужно Максу напрямую.

— Какой еще образ? — мгновенно подобрался он. — Это что за образ тебе нужно темным передавать?

Я рассказал ему о странном соученике Татьяны и понял, что с этого и нужно было начинать. В конце концов, грехи человеческие входят в сферу его непосредственных должностных обязанностей. В этой сфере он и с темными то конкурирует, то сотрудничает.

— Хм, — вновь расплылся он в довольной улыбке, — так ты думаешь, что это твои собратья накосячили?

— Не знаю, — честно признался я, — но он явно что-то скрывает. Может, он у темных в разработке был, потом у них сорвалось, а его хранитель это не внес в доклад. Пусть Макс у своих проверит.

— Я со своей стороны тоже проверю. — Он мечтательно прикрыл глаза. — Это ж как мы внештатников умоем — за потерю бдительности… Твоим, правда, тоже достанется, — хохотнул он.

— А мы здесь причем? — удивился я.

— Я про хранителей, — ответил он, покачав головой.

Я только рукой махнул. Не восстанавливалось у меня как-то чувство корпоративного единства. Наоборот — попадись мне сейчас тот хранитель, чьими трудами неправедными этот блеклый умник возле Татьяны появился, я бы ему лично выговор организовал. С занесением в личное дело. Или просто в лицо.

— Ладно, транслируй. — Стас уставился мне прямо в глаза, сосредотачиваясь. — Быстро передать не обещаю.

— Когда сможешь, — быстро согласился я, и передал ему все запечатленные в памяти образы странного Татьяниного спутника: во весь рост, крупным планом, анфас, профиль, до моего появления и после.

В ожидании результатов расследования я, разумеется, все также ежедневно наведывался к Татьяне. Да, на этот раз к Татьяне — она тоже каждый день в лес гулять выходила. Одна. И после занятий больше нигде не задерживалась. У меня сложилось впечатление, что альбиноса я еще основательнее напугал. Что одновременно и обрадовало меня, и еще больше насторожило.

К ней я не приближался. Но решил попробовать тот ключик, о котором подумал, читая ее дневник. Развернуться мне особо было негде: ни реки под рукой, чтобы напомнить ей тот день, когда я заболел, ни замерзшего озера, на котором я ее когда-то на коньках кататься учил, ни даже лужи какой-нибудь, чтобы морское сражение изобразить — как то, которое мы однажды с ней и Олегом устроили.

Больше всего мне не хватало кухни, конечно. Вот это она бы точно вспомнила! Я даже подумал было поймать какую-нибудь живность в дальнем лесу и приготовить ее на костре, но как этот костер развести? Солнца у нас нет, а ветку о ветку я однажды все время ее занятий тер — хоть бы дымок появился!