Ангел-стажер

Помахав на прощание внештатникам, с шипением всматривающимся вверх между пролетами, я пошел к себе.

Хотя зачем к себе, вдруг подумал я. Если моя псевдо-квартира действительно на этаже внештатников находится, то вожделенный выход к Татьяне прямо под ним — я проходить мимо него буду. А я уже и инвертировался, и в невидимости…

Все решилось очень простым фактом — другая дверь на этаже администраторов оказалась открыта. Кстати, такие же другие двери на всех этажах были — как я их раньше не заметил? Хотя в тех бешеных забегах некогда мне было по сторонам разглядывать.

Выйдя, наконец, наружу — впервые за … не знаю, мне не хотелось даже представлять, сколько уже времени меня Татьяна ждет — я сразу понял, куда идти. План Стаса только подтвердил верность моей догадки.

Все открывшееся моему взору пространство было уставлено небольшими зданиями, явно нежилыми. Только справа за несколькими их рядами стояли здания существенно побольше, но было их поменьше. А между ними виднелся…

Меня понесло вперед без раздумий и колебаний, но с поистине чемпионской скоростью. Уже через несколько минут у меня исчезли последние сомнения — он мне вовсе не привиделся, этот лес.

Настоящий земной лес. Хотя откуда ему здесь взяться? Кому он здесь нужен? Он мог быть только рукотворным. Его могли посадить только для тех, кому такой пейзаж был знаком и приятен. И это явно не хранители, с горечью усмехнулся я на бегу, нам личные земные пристрастия даже в отчет не положено вставлять — как не имеющие отношения к цели нашего пребывания на земле.

Оставались только люди. В смысле, бывшие люди. Прошедшие контрольную комиссию и признанные достойными занять место среди нас. Наверняка их поначалу размещают в более-менее знакомой обстановке — для плавной и безболезненной адаптации.

Отлично, подумал я, ступая под сень первых деревьев и глубоко вдыхая пьянящий аромат листвы и травы, Татьянина адаптация будет намного более болезненной для окружающих, если в знакомой обстановке не окажется меня как одного из ее элементов. Нет, как главного ее элемента. Нет, как ее центра.

Я вспомнил, что творила Татьяна, когда меня здесь на прошлых разбирательствах задерживали, и усмехнулся. Не завидую я тем, кто попробует ее от меня изолировать. Внештатникам сегодняшний мяч может легким поглаживанием показаться. А вот мне, пожалуй, лучше поторопиться, пока она все подразделение наставников не заклевала. На таком отшибе вечность пройдет, пока кто-то заметит, что наши ряды понесли тяжелую утрату.

Сверившись мельком с планом Стаса, я убедился, что нахожусь на правильном пути. И действительно, очень скоро среди деревьев показалось еще одно здание. Я прибавил шагу, и вдруг лес закончился.

Здание, полностью открывшееся моему взору, было более чем необычным. Для начала оно было круглым — с невысоким куполом в центре, но без окон и дверей. Возможно, они скрывались за какой-то буйной порослью, окружавшей здание высокой и с виду плотной стеной. Кроме того, здание стояло в центре огромной поляны, и от леса его отделяла широкая полоса абсолютно пустого пространства.

Ничего себе, подумал я, прямо средневековый город какой-то! Они бы еще ров вокруг выкопали… Нет-нет-нет, я такого даже не думал, тут же одернул себя я, вспомнив непревзойденное умение тех же администраторов, наверно, реализовывать все мои пожелания. В смысле, те, которые усложняют мне жизнь. А я еще сейчас на их территории — не дай Всевышний, решат уважить редкого гостя.

Трижды, для гарантии, повторив в уме, что последняя фраза была всего лишь оборотом речи, я чуть было не вышел из невидимости, но потом все же решил сначала осмотреться. Как-то несолидно получится, если Татьяна вдруг увидит, как я мечусь перед этими зарослями в ее поисках. В конце концов, мы уже в моем мире находимся, и лучше дать ей это понять с самого начала.

Быстрым и уверенным шагом я пересек полосу пустого пространства и принялся вглядываться сквозь пышную, но не такую уж и плотную вблизи растительность. За ней скрывалось еще одно пустое, или почти пустое, пространство, которое тут же напомнило мне задний двор дома Анабель и Франсуа, но только существенно меньшее. Упиралось это пространство в собственно стену здания. Вернее, в огромную стеклянную дверь, за которой моему взору открылась небольшая комната.

Больше моему взору не открылось ничего — ни во дворе, ни в комнате никого не было. Там не было даже и следа пребывания кого-то.

Я пошел вдоль этой живой стены, то и дело припадая к ней лицом, чтобы всмотреться. Так, еще одна комната. Тоже пустая. Потом еще. И еще. Пройдя еще с десяток таких помещений мотельного типа, абсолютно безлюдных, я сверился с планом Стаса. Да нет, все правильно, он и здание это круглым нарисовал, а я тогда подумал, что это он просто так выделил его.

В очередной раз оценив свою предусмотрительность в отношении не-перехода в видимость, я упрямо пошел дальше. И еще через пару пустых комнат понял, что если обитающие здесь наставники и ожидают нападения, то исключительно с нашей стороны — вокруг тыльной части здания почти неприступная стена растительности была подстрижена и облагорожена до отвратительной неузнаваемости. Что тут же напомнило мне передний двор дома Анабель и Франсуа.

С другой стороны, эта изуродованная изгородь уже ничего больше не скрывала. Ни дворы, ни комнаты, ни людей в них. В смысле, бывших людей или наших новичков. Вот не мог Стас крестик в этой части плана поставить?

Через десяток-другой минут я мысленно извинился перед Стасом. Да, все жилые помещения в здании наставников были как на ладони, и в каждом из них находились их обитатели, только Татьяны среди них не было. В конце концов, вновь обнаружив перед собой нетронутую и почти непроницаемую на контрасте живую стену, я понял, что придется возвращаться. К Стасу, само собой. Если он не хочет и дальше на земле врать, что у меня все в порядке, он мне ее разыщет.

По дороге я еще машинально заглядывал в каждый двор — без особой надежды, просто, чтобы не думать. Вот и последний — я вон по той дорожке из леса вышел, она единственная чуть извивается по пути к зданию.

Вот возле этого последнего двора я и врос ногами в землю. А потом головой в изгородь. А потом она как-то передо мной расступилась, и я ввалился в этот двор. И еще через мгновенье прилип к стеклянной двери. За которой была Татьяна.

Это была она. Точно такая, какой я увидел ее в первый раз. Точно такая, какой я ее всегда помнил. Точно такая, какой снилась мне каждый день после той трижды проклятой аварии.

Я смотрел на нее, сидящую в комнате за столом и читающую что-то, и не издавал ни звука. Потому что перебирал в голове все, особенно услышанные от Стаса, определения умственной неполноценности. Ну почему я сразу в эту сторону не пошел? Я был абсолютно уверен, что почувствую ее, как только рядом окажусь.

А почему я, кстати, ее не почувствовал? Потому что мы больше не на земле? Вот и мой закон надобности отказывать начал. Или потому что она больше не человек? Или потому что она больше не мой человек? Вот с этим я готов поспорить. С кем угодно.

Для проверки я попробовал повнушать ей — она даже ухом не повела. Вот только потерять контакт с ней еще не хватало!

Даже если она уже не моя подопечная, нас с ней намного большее связывает, мы уже и мысли друг друга читать научились. По крайней мере, она мои. Я ее мысли через раз угадывал, и только половину из них — примерно. Но теперь-то я ее как ангел ангела чувствовать должен!

Я вдруг вспомнил свое обучение этому умению, строго индивидуальному у нас. Тогда обнаружилось, что я могу распознавать других ангелов на довольно большом расстоянии, но только если между нами нет никаких материальных преград.

Вот какой умник сюда эту стеклянную дверь поставил? У нас, что, зима бывает? Снегом заносит? Дождь льет как из ведра? Ветер сдувает? Комары стаями носятся? Или может, шаровые молнии?

Вот последнее было бы сейчас кстати. Но за неимением чудес природы, придется прибегнуть к чудесам сознания. Нужно внушить ей, чтобы открыла эту дверь. Замечательно — как мне внушить ей, чтобы она открыла дверь, если я могу внушать ей, только когда эта дверь открыта?

Первым моим побуждением было снести это стеклянное издевательство ко всем темным вместе взятым. Но я тут же мысленно услышал визг Татьяны, на который несомненно сбегутся все наставники и с добрый десяток администраторов впридачу — и получите «чрезмерное привлечение к себе внимания» со всеми вытекающими последствиями. Не говоря уже об имеющемся налицо факте сознательного нанесения ущерба собственности особо доверенного подразделения. Я, может, и мало чего из жизни нашего сообщества знаю, но такого прецедента еще точно не было.

Проще всего, конечно, было выйти из невидимости и вежливо постучать в эту дверь. Но этот вариант я отверг, даже не додумав до конца. Как-то не вязался он с образом героического меня, примчавшегося вызволять свою принцессу из заточения и преодолевшего все преграды на своем пути. Что-то я не помню, чтобы герои останавливались перед последним препятствием и застенчиво интересовались, желает ли принцесса, чтобы ее освободили. С моей Татьяны еще станется сказать, что нет — сама, мол, справится.

Нет, эту последнюю преграду мне тоже придется своими силами преодолеть. В смысле, открыть эту дверь. Но не сейчас. Я представил себе Татьянину реакцию на внезапно, с виду без чьего-либо участия, распахнувшуюся дверь … одним словом, смотри пункт первый. Должно же быть у новичков какое-то обучение — по книгам всего не освоишь, да и наставники тогда зачем? Значит, нужно дождаться, чтобы она на практические занятия ушла, а пока…

Четвертый вариант решения проблемы я на самый крайний случай оставил.

А пока я просто стоял и смотрел на нее. И вспоминал, как точно также любовался ею, когда с ней в офис ходил — уже с ее ведома, но еще в невидимости. Нет, тогда я хоть прикоснуться к ней мог. Изредка, не чаще пары раз в час. Скорее, так я наблюдал за ней, когда она еще понятия о моем существовании не имела. Нет, опять не так — тогда я даже представить себе не мог, сколько у нас всего впереди… И это все вдруг начало вставать у меня перед глазами — один счастливый момент за другим…

В общем, время пролетело незаметно. Вдруг Татьяна отодвинула книгу, встала и вышла из комнаты, даже не взглянув на меня. По только что освеженной в памяти привычке хранителя я ринулся было за ней — и тут же более чем ощутимо печатался в стекло.

Ну все, сейчас я ее снесу! Нет, все же аккуратно открою. Я представил себе, как вхожу в эту комнату, присаживаюсь в ожидании Татьяны и материализуюсь, небрежно облокотившись о стол, как только услышу ее шаги…

Я внимательно осмотрел дверь — ни ручек, ни замков, ни защелок. Толкнул ее от себя — никакого результата. Попробовал сдвинуть ее, в обе стороны — она не шелохнулась. Приналег плечом — вроде, поддается? Уперся как следует руками в стекло и приналег всем телом — чуть не рухнул, когда руки соскользнули.

Еще раз осмотрел дверь, почти носом по периметру водя. Ага, возле стены, вроде, щелка есть. Наломал веток на кустарнике, чтобы ими щель расширить — они там сломались. Сбегал в лес за ветками попрочнее — они туда не влезли. Вот нельзя было столовые приборы, ножи, например, на стол во дворе поставить?

От досады и от всей души я грохнул кулаком по стеклу — оно устояло. Не издав никакого звука. Вернулась мысль о нанесении ущерба. В самом деле, без Татьяны, а главное — без ее визга, я могу эту дверь почти беззвучно разбить. Сразу не обнаружат, а потом — пусть докажут, что это моих рук дело. Я даже в видимость переходить не буду — внушу только Татьяне, чтобы в лес погулять пошла, и там мы с ней и встретимся.

Я оглянулся по сторонам. Подошел к креслам у стола, взвесил одно в руке — легковато, конечно, но стекло возьмет — и, размахнувшись, швырнул его в дверь. Кресло отскочило от нее и полетело назад, на меня — еле увернуться успел. На стекле же даже микроскопической трещинки не появилось.

Ладно. Я аккуратно поставил кресло на место и поднял стол. О, вот это посолиднее будет! Учтя предыдущий опыт, я взял его за ножки, подошел к двери сбоку и изобразил бросок молота. Стол отрикошетил до того, как я его ножки отпустил, и меня унесло вместе с ним в ближайшую стену изгороди. Спасибо хоть, он туда первым влетел. То ли мне показалось, то ли на сей раз я услышал некий звук — словно эта дверь насмешливо фыркнула.

Поставив стол на место и еще раз выровняв кресла возле него, я сел в одно из них и заново оценил свои перспективы. Похоже, о вариантах открыть или разбить эту дверь можно забыть. Я уже ни секунды не сомневался, что окажись у меня под рукой стенобитная баба, она эту дверь не возьмет. Похоже, не случайно Татьяну именно в эту комнату поселили — в тех других, что я видел, каждая вторая дверь открыта была. Похоже, передо мной действительно поставили еще одно, последнее препятствие — и, как и положено, самое непреодолимое. Как они думают.

Но смиренно и униженно скрестись в эту дверь я не буду! И отступать, в поисках обходных путей — да хоть через другие комнаты — тоже. Не дождутся. У меня еще один вариант в запасе есть. И чем больше я раздумывал, тем больше он мне нравился.

В конце концов, не физическая сила ангела отличает, а сила духа! А меня — еще и умение эту силу мобилизовать, развивать и совершенствовать. Значит, мне нужно всего лишь усилить посыл внушения, чтобы он к Татьяне через эту стену пробился — а там она сама мгновенно найдет дорогу ко мне из этой западни.

Вот этим я и занялся. Час за часом, день за днем смотрел на Татьяну, мысленно давя на стеклянную перегородку между нами и почти чувствуя, как она понемногу истончается. Скоро я даже во вкус вошел: на земле-то мне постоянно приходилось сдерживаться — сначала, чтобы не испугать Татьяну, потом, чтобы она не догадалась, что я ей что-то внушаю.

Дело, однако, продвигалось медленно — приходилось прерываться, когда Татьяна уходила на свои занятия. Возвращаться в ту пародию на мою квартиру мне даже в голову не пришло: как бы ни была она мне дорога раньше, без Татьяны она мне и даром не нужна. Чтобы хоть как-то скрасить часы вынужденного безделия, я начал обследовать окрестности. И должен сказать, нашел там много интересного.

Для начала в тех прилизанных, лакированных дворах в тыльной части здания я обнаружил турники всевозможных видов. Вот там я и проводил все первое свободное от умственного совершенствования время, с удовольствием восстанавливая и свою физическую форму. Что было совсем не просто — в невидимости. Даже о времени забывал, пока хозяева дворов не возвращались, давая мне знак, что занятия закончились.

Потом однажды я решил проверить, смогу ли уже сделать стойку на руках не на гладкой перекладине, а на шершавой ветке дерева. И пошел в незнакомую мне еще часть леса. И там оказалось, что чем дальше лес уходит от родных пенат, тем более земным он становится. Там не только растительность ярче и гуще была, там и живность какая-то в ней шастала, и птицы с ветки на ветку порхали. Правда, и мошек всяких туча оказалась.

Но все же я туда потом каждый день захаживал — недалеко и ненадолго, чтобы возвращение Татьяны не пропустить. И однажды, смутно расслышав совершенно невероятный в нашем мире звук, я пошел на него и обнаружил … ручей.

Нет, это была, конечно, не река и, тем более, не море. Но это была вода — бегущая, журчащая, игриво манящая… Перед искушением благородного омовения я не колебался ни минуты. Выскочив из невидимости и одежды, я плюхнулся в ручей и вытянулся во весь рост. Не поплывешь, конечно, но если закрыть глаза, то можно себе представить прохладный, освежающий душ — как и положено после физических упражнений.

Затем, уже слегка продрогнув, я вдруг вспомнил свое самое необычное принятие душа — в ночь перед нашей с Татьяной свадьбой. Она меня тогда из квартиры выгнала, чтобы с матерью ночь провести, и мне пришлось освежаться под поливным фонтанчиком в парке. Как же я тогда замерз, пока не высох!

И в тот самый момент я вдруг понял — просто понял, не знаю, как, не знаю, почему — что сегодня мы с Татьяной снова соединимся. Выбравшись из ручья, я ополоснул лицо, чтобы немного успокоиться, натянул на себя одежду и помчался к ней, перейдя в невидимость уже на бегу.

Мне даже показалось, что я к ней прямо на подходе как-то пробился. То ли уверенность в своих силах подействовала, то ли с разбега мысленной волной в стекло ударил. Вернувшись в комнату, Татьяна не села за стол, а принялась бродить по комнате. Она и раньше так иногда делала, но в тот день просто металась из угла в угол — у меня голова закружилась водить за ней глазами, чтобы не промахнуться внушением.

Потом она вдруг остановилась возле стеклянной двери — прямо напротив меня — и принялась всматриваться во двор. Я мысленно завопил: «Да, да, это я, я здесь! Выходи давай, ну, сколько можно ждать!».

Татьяна нахмурилась, переминаясь с ноги на ногу и шныряя во все стороны глазами. Затем она положила руку на дверь, чуть толкнула ее, приподнявшись на цыпочки, и та … открылась.

Я оцепенел. Весь. Включая мышцы, голосовые связки и способность материализоваться. И слава Всевышнему! Иначе я бы к ней обниматься бросился. И хорошо еще, если бы материализовался сначала. Тогда бы только объясняться пришлось, что я под ее окном в невидимости делал. Забудь я выйти из невидимости, она бы руки сразу в ход пустила.

Нет уж, встретимся на нейтральной территории и так, чтобы она издалека видела, кто к ней приближается.

«В лес, Татьяна!» — твердо подумал я. Она задумчиво прошла мимо меня и села в кресло у стола.

«Татьяна, в лес, я сказал!» — добавил я строгости в свой мысленный голос. Она поморщилась, встала с кресла, подошла к шезлонгу и улеглась на него.

«Да сколько можно повторять! В лес!» — мысленно рявкнул я. С недовольным видом она поднялась с шезлонга, оглянулась и направилась к самому бестолковому из виденных мной — и на земле, и здесь — тренажеру. И принялась вышагивать на нем, вздернув подбородок и упрямо глядя прямо перед собой.

Ладно. Хорошо. Признаю, был неправ — командовать собой она никогда не позволяла. Мне. У меня с ней всегда лучше нежностью и лаской получалось.

«Татьяна, пожалуйста, давай пойдем в лес?» — мысленно взмолился я.

И повторил эту просьбу еще раз сто. Ну, конечно, когда Татьяна хотела показать мне, что ей что-то не нравится, она всегда умела быть очень убедительной.

Наконец, она, видимо, решила, что я уже в должной мере прочувствовал свою неправоту, сошла с беговой дорожки и вдруг уставилась на изгородь, медленно ведя по ней взглядом — прямо к заросшему выходу.

В одно мгновенье я оказался там. «Да, да, сюда! Давай скорее, сил уже нет!» — лихорадочно подбадривал ее я. В глазах у нее загорелось любопытство, она медленно двинулась к выходу, а я ринулся в лес. Ее любопытство всегда было на моей стороне. Сейчас с десяток шагов вглубь, там материализоваться и выйти ей навстречу легким, пружинистым, уверенным шагом…

Развернувшись, я сосредоточился было на переходе в видимость… Куда? Куда она пошла? Я же ее почти умолял! Не может быть, чтобы она не слышала! Я, правда, просто в лес ее звал, а он здесь везде…

Ладно, пусть уже идет, куда идет — та, дальняя часть леса мне тоже больше нравится. Туда я мигом домчусь и оттуда навстречу ей легким, пружинистым, уверенным…

А как она дорогу назад найдет? Она же и на земле никогда ориентироваться не умела. И мне ей вход в ее двор показывать нельзя — сразу спросит, откуда я знаю.

Тогда так — назад в невидимость, бегом к ее входу, там пару веток сломать, чтобы сразу в глаза бросались, а потом уже молнией в лес, чтобы оттуда легким, пружинистым…

Да где она так быстро ходить научилась? Или это я разучился? Вернемся на землю — больше никаких машин! Резко затормозив возле уже возвращающейся Татьяны, я обратился к ней со всей оставшейся силой убеждения: «Татьяна, хватит уже! Что-то я устал. Давай прекратим эти игры».

Она шла вперед, упрямо глядя на изгородь. У своего входа она, правда, замешкалась, посмотрела пару мгновений в сторону леса, даже на меня оглянулась, но потом резко нырнула под кустарник и, больше не задерживаясь, ушла прямо в свою комнату. И дверь закрыла. Плотно.

Вот честно скажу — я обиделся. Допустим, я не сразу нашел ее, но она же даже выслушать не захотела, что меня задержало! Меня, что, похвалить должны были за ту аварию? Которую, между прочим, она же и устроила! Ладно, вместе со Стасом. Но отдуваться-то все равно мне пришлось! Что-то не заметил я на ее лице ни беспокойства, ни раскаяния.

Я ушел в лес. В дальнюю его часть. Не хочет меня видеть — не будет. Я уже давно смирился с тем, что когда на нее упрямство накатывает, его — как стихийное бедствие — нужно в стороне переждать. Я тогда, правда, надеялся, что с переходом к нам она про него забудет. Куда только служба очистки памяти смотрела?

Вот как говорить с человеком, если он тебя слушать не хочет? М-да, вечный вопрос хранителя. Я вдруг вспомнил наши с Анабель споры. Она считала, что человека нужно подвести к решению выйти из социума, а там уж пусть сам это решение в жизнь воплощает. Мне же всегда казалось, что такое решение человек должен принять сам, а наша задача — бережно сопровождать его весь оставшийся путь.

Я замер на полушаге. И чем я только что занимался? Да я же точно, как Анабель, действовал! Вбил Татьяне в голову мысль выйти из этой ее ниши и бросил ее там, вместо того чтобы заботливо и ненавязчиво провести ее до самого — выбранного мной — места нашей встречи. Я круто развернулся и отправился выбирать это место и готовить эту встречу.

Так, понятно, окончательно доломала ветки, которыми я вход в ее двор отметил. Вот не надо было от меня сломя голову удирать! Но место это нужно все-таки как-то обозначить, а то еще не рискнет далеко от него уходить. Может, вообще этот выход расчистить? Нет, с ней так прямолинейно нельзя — пойдет еще узнавать, почему все остальное не подстригли.

Я оглянулся по сторонам. У устроителей этого места явно было просто маниакальное стремление к пустоте — передо мной лежали дорожки, трава между ними … и больше ничего. Хоть бы где кусты посадили, или цветы для реалистичности, или каких-нибудь веток с камнями набросали…

Ну, кусты с цветами мне садить нечем, на ветки она внимания не обратит, решит, что с изгороди сдуло, а вот камни… Я вспомнил, что дно ручья было выложено увесистыми плоскими голубовато-серыми булыжниками. Такой возле дорожки положи, он и в глаза не бросится. Пока я ее взгляд к нему не привлеку.

Обустроив исходную точку Татьяниного пути к нашей встрече, я продолжил прокладывать его в лесу. Что было не так уж просто: там тоже царила пустота между колоннами деревьев. Вот как мне здесь незаметно материализоваться? Я бы ее в дальний лес повел, но решил не рисковать — решит еще к соученикам по дороге зайти.

В конце концов, я выбрал маршрут на относительно небольшом пространстве, который напомнил мне наши с ней первые прогулки в парке возле ее дома — с тропинки на тропинку, то петляя, то возвращаясь. Вот за этим особо мощным деревом, стоящим на пересечении двух тропинок, я и выйду из невидимости и шагну ей навстречу.

На следующий день я сделал все, как задумал. Вывел Татьяну со двора, показал ей, что она не заблудится по дороге назад, не спеша довел ее до леса, прошелся с ней пару раз по своему маршруту, чтобы она его запомнила, подвел ее к финишной прямой к моей дереву, мгновенно материализовался за ним и пошел, наконец, к ней.

И сразу понял, что что-то не так.

Нет, не сразу. Сначала я смотрел на нее во все глаза, в первый раз по-настоящему разглядев ее. Слава Всевышнему, она рассказывала мне на земле, смеясь, как собирается изменить свою внешность. Не узнать я ее, конечно, не мог, но она так похорошела, что у меня просто дух захватило.

— Татьяна, наконец-то! — не удержался я, ускоряя шаг.

И чуть не расхохотался, когда она вскинула мне навстречу руки знакомым до боли жестом — со вскинутым вверх указательным пальцем.

А вот затем я заметил то, что было написано на этом ее невероятно похорошевшем лице — ко мне оно еще никогда, ни разу не обращалось с таким выражением. В глазах у нее стоял самый настоящий страх, и заговорила она, запинаясь от испуга.

Она меня не узнала. Совсем. Эта мысль была настолько дикой, что никогда всерьез не приходила мне в голову. Я был абсолютно уверен, что являюсь одной из главных, если не самой главной, частей ее жизни, память о которых у нее обязательно сохранится.

С другой стороны, когда я умывался у ручья, на меня оттуда смотрело мое ангельское лицо, а не его бледная земная копия. Я торопливо заговорил о различных событиях из нашей жизни, чтобы убедить ее, что это я, и через пару минут с ужасом увидел, что в ее глазах ни разу не вспыхнула хотя бы малейшая искра узнавания.

И тут я понял. Зря я насмехался над службой очистки памяти — они свою работу выполнили ответственно. Ей вычистили память. Радикально. До основания. Полностью. Я бы еще мог предположить, что не вошел в число основных элементов ее жизни, но Игорь! Ради него она в аварию бросилась. Вместо него. Ради него она меня под самое страшное преступление подвела. Из-за него. Так вот, значит, как меня за него наказать решили!