Зефирка и рыжий дух
— Здравствуйте, — сказал голос. Низкий, чуть хрипловатый. Знакомый до дрожи.
Катя выскочила из комнаты, как ошпаренная.
В дверях стоял Савелий.
В тёмных джинсах, белой рубашке с закатанными рукавами и лёгкой куртке. Рыжие волосы чуть длиннее, чем в прошлый раз, отливали медью на солнце. В одной руке — огромный букет алых роз. В другой — букет поменьше, нежно-розовых.
— Это вам, — сказал он, протягивая большой букет маме.
Мама опешила. Полотенце съехало с плеча, она поймала его на лету и прижала к груди, как щит.
— Ой... спасибо... — она растерянно улыбнулась. — А вы...
— Савелий, — представился он. — Друг Кати.
— А, тот самый, — мама кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то — любопытство, настороженность, одобрение? Катя не поняла.
Савелий перевёл взгляд на Катю, стоявшую в дверях своей комнаты в домашней футболке и растрёпанными волосами.
— Привет, — сказал он тихо.
— Привет, — ответила Катя. Сердце колотилось где-то в горле.
— Проходите, — сказал папа, появляясь из гостиной. — Раз пришли, будем чай пить.
На кухне было шумно и уютно.
Мама суетилась у плиты, папа достал свои любимые чашки — те, что «только для гостей». Максим вышел из комнаты, буркнул «здрасьте» и сел в угол, делая вид, что читает телефон.
Савелий сидел на стуле, положив руки на стол, и выглядел так естественно, будто приходил сюда каждый день.
— Вы музыкой занимаетесь? — спросил папа, наливая чай.
— Да, — кивнул Савелий. — Играю на гитаре, пишу песни. Учусь на звукорежиссёра.
— Серьёзное дело, — папа одобрительно хмыкнул. — А машину какую водите?
— Чёрный «Мустанг», — ответил Савелий, и папа аж привстал.
— Шестидесятых?
— Семидесятых. Реставрировал сам.
Катя смотрела на них и не верила своим глазам. Её отец, который обычно не разговаривал с её парнями дольше пяти минут, обсуждал с Савелием двигатели и карбюраторы, как со старым другом.
Мама тем временем наклонилась к Кате и прошептала на ухо:
— А у тебя что, два парня?
— Мам, — Катя фыркнула. — Не начинай.
— Я ничего, я просто спросила. Тот, Дима, хороший мальчик. А этот... — она посмотрела на Савелия, который в этот момент смеялся над шуткой отца. — Этот другой.
— Да, — тихо сказала Катя. — Другой.
Мама ничего не ответила. Только погладила её по плечу и вернулась к плите.
Выпили кофе. Папа рассказал историю о том, как в молодости чуть не купил «Мустанг», но не хватило денег. Савелий посочувствовал и сказал, что всегда можно найти мечту, даже спустя годы.
Потом он встал. Поправил манжеты. Посмотрел на родителей Кати спокойно, открыто.
— Иван Петрович, Елена Сергеевна, — сказал он. — Я хотел бы пригласить Катю на свидание. В город. На весь день. Обещаю, с ней всё будет в порядке, и я верну её к вечеру.
Он протянул визитку — чёрную, с серебряными буквами. Адрес. Телефон.
Родители переглянулись.
— Ну что ж, — сказал папа, беря визитку. — Смотрите у нас. Чтобы к восьми завтра была дома.
— До восьми, — кивнул Савелий.
Катя выдохнула, сама не заметив, что задерживала дыхание.
— Пока, мам. Я позвоню, как приедем, — сказала она, чмокнула маму в щёку и вылетела за дверь.
В машине пахло кожей и мятой жвачкой. Савелий завёл двигатель — мурлыкающий, мощный — и выехал со двора.
— И куда мы едем? — спросила Катя, пристёгиваясь.
— Сюрприз, — ответил он, бросив на неё короткий взгляд. — Ты любишь сюрпризы?
— Люблю, если они хорошие.
— Этот будет хорошим. Обещаю.
Они ехали по трассе. Майское солнце светило в лобовое стекло, и Катя прикрыла глаза рукой. Савелий включил музыку — какую-то старую песню, ритмичную, весёлую.
— Ты знаешь слова? — спросил он.
— Нет, — призналась Катя.
— Я тебя научу.
И он запел. У него был хороший голос — низкий, немного хрипловатый, с точным попаданием в ноты. Катя слушала, улыбалась, а потом начала подпевать — сначала тихо, потом громче.
Они пели вместе, сбиваясь на припеве, выдумывая слова, которых не знали. Савелий отбивал ритм рукой по рулю, Катя — ладонями по коленкам.
Когда заиграла следующая песня, более медленная, Савелий вдруг начал покачивать плечами.
— Ты танцуешь за рулём? — рассмеялась Катя.
— А ты нет?
— Я пристёгнута!
— Это не мешает.
И он действительно начал танцевать — сидя, пристёгнутый, изображая движения руками и головой. Катя хохотала, а потом сдалась и тоже задвигалась в такт.
Машина ехала по прямой, а внутри неё двое почти незнакомых людей — дух и школьница — пели и танцевали, как дети.
Катя чувствовала себя живой. Настоящей. Свободной.
И не думала о Диме. Не думала о Лене. Только о нём. О рыжем парне с зелёными глазами, который вёз её навстречу сюрпризу.
Они приехали в город через час с небольшим.
Савелий свернул с трассы, проехал через мост, потом через сосновый бор — и остановился у огромного здания из стекла и бетона.
— Аквапарк? — Катя вытаращила глаза.
— Аквапарк, — подтвердил Савелий, выключая двигатель.
— Но у меня нет купальника!
Он улыбнулся, открыл бардачок и достал оттуда пакет. Белый, с логотипом дорогого бренда.
— Думал, ты это скажешь, — он протянул пакет ей. — Примерно твой размер. Я надеюсь.
Катя заглянула внутрь. Там лежал купальник — нежно-розовый, с кружевными вставками, очень красивый. Её размер. Точно её размер.
— Откуда деньги? — спросила она тихо.
— Я много лет откладывал деньги, — ответил Савелий с лёгкой усмешкой. — Тратить было не на что. А теперь есть на кого.
— Ты невыносим, — сказала Катя, но улыбалась.
— Я знаю. Пойдём.
Аквапарк оказался огромным. Тёплая вода, запах хлорки и кокосового масла, детский визг и музыка, льющаяся из динамиков. Они катались с горок, плавали в бассейне с искусственной волной, лениво дрейфовали по «реке».
Савелий был другим здесь — не загадочным духом, не опасным незнакомцем, а просто парнем. Смеялся, брызгался водой, подхватывал Катю, когда она соскальзывала с надувного круга.
— Ты похожа на мокрую зефирку, — сказал он, глядя на неё.
— А ты — на утопленного рыжего кота, — парировала она.
Он рассмеялся.
К обеду они проголодались. Нашли кафе прямо в аквапарке — прямо у бассейна, за столиками под пальмами из пластика. Заказали пиццу и сок.
Катя сидела, выжимая волосы полотенцем, чувствуя лёгкую усталость и полное счастье.
— Спасибо тебе, — сказала она. — Я давно так не отдыхала.
— Я тоже, — ответил Савелий. — Очень давно.
Он взял кусок пиццы, но не успел откусить — его взгляд скользнул куда-то за спину Кати и застыл.
— Что? — спросила она, оборачиваясь.
За соседним столиком сидели двое.
Высокий темноволосый парень со светлыми, почти белыми глазами. И девушка — худая, бледная, с гладкими волосами и пустым взглядом.
Лена.
Катя узнала её не сразу. Подруга выглядела старше, словно постарела на несколько лет. Тёмные круги под глазами, осунувшееся лицо, неестественно яркая улыбка — как натянутая маска.
Лена тоже заметила Катю. Их взгляды встретились — и Лена отвернулась первой.
А парень с белыми глазами встал.
Он был высоким — под два метра. Широкие плечи, тёмная кожа, волосы до плеч, собранные в низкий хвост. И глаза — неестественно светлые, почти прозрачные, как лёд на солнце.
— Савелий, — сказал он, и в голосе его звучало удивление, пополам с насмешкой. — Какими судьбами? Давно не виделись.
— Руслан, — Савелий тоже встал. Спокойно, без напряжения, но Катя почувствовала — внутри он напрягся. — Не ожидал тебя здесь встретить.
— Отдыхаю, — Руслан развёл руками. — С девушкой. А ты, смотрю, тоже не один.
Он перевёл взгляд на Катю. Белые глаза скользнули по её лицу, по фигуре, по купальнику. Без интереса. Оценивающе.
— Приятно познакомиться, — сказал он. — Я Руслан.
— Катя, — ответила она, чувствуя, как внутри поднимается неприятный холодок.
Лена так и не подняла глаз. Она смотрела в стол, на свои руки, на остатки еды. И молчала.
— Лена, — позвала Катя. — Лена, посмотри на меня.
Подруга медленно подняла голову. В её глазах была пустота. Не злость, не обида — именно пустота.
— Привет, Кать, — сказала она ровным, безжизненным голосом.
— Мы волновались, — сказала Катя. — Ты пропала, не звонила...
— Я теперь с Русланом, — перебила Лена. — У меня всё хорошо.
— Но...
— Кать, не надо, — Лена покачала головой. — Правда. Всё хорошо.
Руслан усмехнулся. Положил руку на плечо Лены — та вздрогнула, но не отстранилась.
— Мы пойдём, — сказал он. — Приятно было повидаться, Савелий. Передавай привет старым друзьям.
— Передам, — ответил Савелий, и в голосе его прозвучало что-то — предупреждение? Угроза?
Руслан увёл Лену. Она шла, не оборачиваясь, как марионетка на невидимых нитях.
Катя смотрела им вслед, чувствуя, как внутри закипает тревога.
— Савелий, — сказала она, когда они остались одни. — Ты его знаешь. Кто он?
Савелий сел, отодвинул тарелку с пиццей.
— Руслан, — начал он медленно. — Он такой же, как я. Не человек. Дух.
— Тоже дух разума?
— Нет, — Савелий покачал головой. — Он дух солнца и огня. Он не умеет читать мысли и не может внушать эмоции. Но у него есть другие способности. Он видит моменты из будущего. Отрывки. Картинки.
— Как пророк?
— Что-то вроде того, — Савелий вздохнул. — Мы знаем друг друга давно. Сотни лет. Я бы не назвал нас друзьями. Скорее... знакомыми, которые иногда пересекаются.
— И он плохой? — Катя смотрела на него в упор. — Ты сказал, он не самый лучший парень для Лены.
Савелий помолчал.
— Он не маньяк, Катя, если ты об этом. Круги на руках — не его рук дело. Но он... опасен. Не в том смысле, что убьёт. Он опасен тем, что забирает. Он входит в жизнь человека — и человек перестаёт быть собой.
— Как Лена? — прошептала Катя.
— Как Лена, — кивнул Савелий. — Она уже не та, кем была. Он её... перекраивает. Под себя. Она думает, что любит его. Но это не любовь. Это зависимость.
— Мы должны её спасти, — Катя схватила его за руку. — Савелий, ты можешь что-то сделать?
— Могу, — ответил он. — Но не сейчас. Не здесь. Сначала нужно узнать, что ему нужно в этом городе. Он не просто так здесь появился. Руслан никогда ничего не делает просто так.
Катя смотрела на него, чувствуя, как внутри смешиваются страх и надежда.
— Он придёт за нами? — спросила она.
— Не знаю, — Савелий посмотрел ей в глаза. — Но я обещаю: я защищу тебя. И Лену. Если смогу.
Он не сказал «когда смогу». Он сказал «если».
Катя почувствовала, как холодок пробежал по спине.
Она посмотрела на выход, где только что скрылись Лена и Руслан. Потом на Савелия — на его зелёные глаза, в которых теперь не было тепла, только решимость.
— Поехали домой, — сказал он. — День ещё не кончился, но мне нужно подумать.
— Хорошо, — кивнула Катя.
Они собрались, переоделись, вышли на парковку.
Майское солнце всё так же светило. Птицы пели. Где-то вдалеке смеялись дети.
Но Катя больше не чувствовала лёгкости.
Внутри поселилась тревога — тихая, липкая, как утренний туман над рекой.
Она села в машину, пристегнулась и посмотрела на Савелия.
— Он не просто так здесь, да? — спросила она. — Руслан. У него есть цель.
Савелий завёл двигатель.
— Есть, — сказал он. — И я боюсь, что эта цель — ты.
Машина выехала с парковки.
Катя смотрела в окно на проплывающий мимо аквапарк, на сосны, на голубое небо.
И чувствовала, что её жизнь только что разделилась на «до» и «после».
Но что будет дальше — не знал никто.
Даже тот, кто видел будущее.
Глава 13 Любовь на выбор
Ресторан, в который привёз её Савелий, оказался маленьким и почти пустым. Белые скатерти, свечи в стеклянных подсвечниках, за окном — тёмное майское небо и редкие звёзды.
В этот раз они не пили вино. Только воду с лимоном, горячий хлеб в плетёной корзине, пасту с морепродуктами и тирамису, который таял на языке.
Катя почти не чувствовала вкуса.
Разговор в аквапарке застрял в голове, как заноза. «Он опасен. Он забирает. Лена больше не та, кем была. Я боюсь, что его цель — ты».
— Ты не ешь, — заметил Савелий, откладывая вилку. — И мысли у тебя тяжёлые. Я чувствую.
— Извини, — Катя виновато улыбнулась. — Не могу выкинуть из головы.
— Я знаю. Я пытался убрать тревогу, — он посмотрел на неё внимательно. — Но с тобой это работает не так, как с другими. Ты сопротивляешься. Подсознательно.
— Потому что не хочу, чтобы ты мной управлял, — ответила Катя твёрдо. — Даже если это во благо.
Савелий усмехнулся.
— Ты единственная, кто это сказал вслух. И единственная, кто действительно сопротивляется. Поэтому ты мне и нужна.
— Нужна?
— Нужна, — повторил он, и в голосе его прозвучало что-то, отчего у Кати замерло сердце. — Не в смысле инструмент. А в смысле... человек, без которого пусто.
Она не знала, что на это ответить. Взяла ложку, доела тирамису, сделала глоток воды.
— Поехали домой, — сказала она. — Устала.
— Поехали.
В гостиной Савелия горел камин, хотя на улице было тепло. Он включил его для уюта — пламя плясало за стеклом, отбрасывая тени на стены, на книги, на артефакты.
Они устроились на диване. Савелий выбрал сериал — про охотников на монстров, с красивой картинкой и мрачной музыкой.
Катя сидела, поджав ноги, опираясь плечом на его руку. Он иногда гладил её по волосам — машинально, как будто это было самым естественным в мире.
На экране демон прыгнул в огненную реку и исчез. Героиня закричала.
— Какой-то он слишком дешёвый, этот сериал, — сказала Катя. — Настоящие духи не так выглядят.
— А как они выглядят? — спросил Савелий, не отрывая глаз от экрана.
— Как ты. Как Руслан. Как обычные люди, только с глазами немного не такими.
— Умная, — он поцеловал её в макушку.
Серия закончилась. Пошли титры.
Савелий встал, поправил рубашку — он сегодня был в тёмно-синей, с закатанными рукавами — и протянул Кате руку.
— Пора спать, — сказал он. — Завтра новый сюрприз.
— Ещё один? — Катя обрадовалась, потянулась и, не вставая с дивана, подтянула его за руку к себе, поцеловала. Коротко, в уголок губ.
Он ответил. И не отпустил. Обнял, прижал к себе, положил подбородок на её макушку.
Она чувствовала его дыхание, тепло тела, запах — древесный, с горчинкой, как костёр в осеннем лесу.
— Савелий, — тихо сказала она, не поднимая головы. — Что должно произойти, чтобы ты стал человеком?
Он замер.
Тишина в гостиной стала вдруг очень плотной. Камин потрескивал. Где-то за окном ухнула сова.
— Зачем тебе? — спросил он глухо.
— Я хочу знать, — Катя подняла голову, посмотрела ему в глаза. — В прошлый раз ты сказал, что есть ритуал. Что ты можешь отказаться от силы. Но не объяснил как.
Он молчал долго. Смотрел на огонь, на свои руки, на неё. Потом сел обратно на диван, потянул её за собой, усадил рядом, взял за руки.
— Хорошо, — сказал он. — Ты хочешь знать — узнаешь. Но обещай, что не будешь делать глупостей.
— Обещаю, — серьёзно ответила Катя.
Он глубоко вздохнул.
— Есть место. Не в этом мире. Другой мир — там, где живут духи, демоны, божества. Тот мир, откуда я родом. Я могу туда войти — не все духи могут, но я могу. И там, в самом сердце этого мира, есть котёл. Его называют Котлом Страдания.
— Страшное название, — прошептала Катя.
— Потому что он страшный, — кивнул Савелий. — Это не металлический котёл, как в сказках. Это... воронка. Бездна. Место, где собирается вся боль, все страхи, все потери, которые были в мире. Если туда прыгнуть — ты умрёшь. Не как человек — как дух. Твоя сущность растворится, исчезнет, рассыплется на частицы.
— Зачем же туда прыгать? — голос Кати дрожал.
— Чтобы родиться заново, — Савелий сжал её пальцы. — Если дух прыгает в Котёл Страдания и умирает, его сущность очищается. Но сама по себе она не вернётся. Нужен тот, кто попросит.
— Кто попросит?
— Человек, который по-настоящему любит этого духа, — Савелий посмотрел ей в глаза. — Настоящей, глубокой, безусловной любовью. Тот человек должен прийти к Создателю — к тому, кто стоит над всеми мирами — и попросить вернуть духа. Не ради себя. Не ради выгоды. А просто потому, что не может без него жить.
Катя сглотнула.
— И Создатель вернёт?
— Если любовь настоящая — да. Он вернёт. В образе обычного человека. Смертного. С одной жизнью. Со способностью стареть, болеть, умирать, — Савелий усмехнулся уголком губ. — И без всех этих духовных штучек. Без силы. Без контроля разума. Просто человек.
Она смотрела на него, не дыша.
— Ты идиот, — сказала она наконец. — Я спросила, как стать человеком, а ты мне рассказываешь про прыжки в котёл страдания и смерть.
— Ты спросила правду, — ответил он. — Я сказал правду.
— А если никто не попросит?
— Тогда дух исчезает навсегда. Растворяется в Котле. Его не станет. Ни в этом мире, ни в том.
Катя отстранилась. Выдернула руки. Встала, отошла к окну.
За стеклом было темно. Луны не было. Только редкие звёзды и где-то далеко — огни спящего города.
— Зачем ты мне это сказал? — спросила она, не оборачиваясь.
— Потому что ты спросила.
— А если бы я не спросила?
— Я бы сказал сам, — его голос звучал спокойно, без надрыва. — Рано или поздно. Ты имеешь право знать, на что идёшь.
Катя обернулась.
— Я никуда не иду. Я не собираюсь никого просить. И тебя — тем более.
— Я и не прошу, — Савелий встал, подошёл к ней. Встал рядом, не касаясь. — Я просто объясняю механизм. Ты спросила — я ответил. Всё.
— А если я полюблю тебя? По-настоящему?
— Тогда у тебя будет выбор, — он посмотрел ей в глаза. — Ты можешь ничего не делать. Я останусь духом. Буду жить вечно, смотреть, как стареют и умирают те, кого я люблю. Или ты можешь попросить — и я стану человеком. Смертным. У нас будет одна жизнь. Одна. Вдвоём.
— А если я попрошу, а Создатель скажет «нет»?
— Не скажет, — уверенно ответил Савелий. — Если любовь настоящая — не скажет.
Катя отвернулась. Смотрела на звёзды, на чёрное небо, на свою ладонь, прижатую к холодному стеклу.
— Я не готова об этом думать, — сказала она.
— И не надо, — ответил он. — Всему своё время.
Он взял её за руку, отвёл от окна, подвёл к двери спальни.
— А теперь иди спать. Завтра ранний подъём.
— А ты?
— А я посижу у камина. Подумаю.
Катя хотела сказать что-то ещё, но передумала. Поцеловала его в щёку, вошла в спальню, закрыла дверь.
Разделась, надела пижаму, легла в большую кровать, пахнущую лавандой.
Но не могла уснуть.
В голове крутились слова: «Котёл Страдания», «умереть», «попросить у Создателя», «одна жизнь».
«Он готов умереть ради того, чтобы стать человеком. А я готова попросить? А я вообще его люблю? По-настоящему? Или это всё его влияние?»
Она закрыла глаза, укуталась в одеяло, сжалась в комок.
И провалилась в сон.
Ей снился котёл.
Огромный, чёрный, он кипел в центре пустого зала. Стены были из тумана, пол — из звёзд. Вокруг не было ни души — только она и этот жерло, из которого тянуло холодом и болью.
Савелий стоял на краю.
Без куртки, без рубашки — босиком, в одних штанах. Рыжие волосы развевались на невидимом ветру.
— Не надо, — закричала Катя, но голоса не было. Она открывала рот, а звука не выходило.
Он посмотрел на неё. Улыбнулся. И шагнул.
Вниз. В чёрную бездну. В кипящую тьму.
Катя бросилась за ним, но невидимая стена отбросила её назад. Она упала, ударилась коленями о звёздный пол, закричала — и на этот раз крик вырвался.
— САВЕЛИЙ!
Ничего.
Тишина. Чёрный котёл перестал кипеть. Застыл. Потом начал уменьшаться, сжиматься, таять, пока не исчез совсем.
Она осталась одна. В пустом зале. На полу из звёзд.
Она звала его снова и снова. Но никто не приходил.
Катя проснулась в слезах.
Подушка была мокрой. Она сидела в кровати, обхватив колени руками, и дрожала. Не от холода — от страха.
В дверь постучали.
— Катя? — голос Савелия звучал встревоженно. — Ты плачешь? Я слышу.
Она хотела сказать «нет», но не смогла соврать.
— Да, — сказала она охрипшим голосом. — Мне приснился кошмар.
— Про котёл?
— Откуда ты знаешь?
— Я чувствую твои сны. Я не смотрю их — только чувствую общую тональность, — он помолчал. — Мне войти?
— Нет, — Катя вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Всё хорошо. Просто сон.
— Ты уверена?
— Да. Иди спать.
— Хорошо. Спокойной ночи, зефирка.
— Спокойной ночи.
Она слышала, как он отошёл от двери. Села, прислонившись спиной к стене.
В комнате было темно. Только слабый свет луны пробивался сквозь шторы.
«Это был просто сон. Он не прыгал. Он здесь. Рядом».
Но сердце всё ещё колотилось, и на глазах снова выступили слёзы.
Она легла, свернулась калачиком, прижала подушку к груди.
И долго смотрела на дверь, за которой остался рыжий дух, готовый умереть ради того, чтобы стать человеком.
«Я не готова, — думала она. — Я не готова тебя терять. Даже ради того, чтобы обрести».
Она не знала, что делать. Не знала, что чувствовать.
Знала только одно: завтра новый день. Новый сюрприз.
А потом — возвращение домой. К Диме. К Лене. К той жизни, где всё было просто и понятно.
До появления рыжего парня с зелёными глазами.
Катя закрыла глаза и пообещала себе: она разберётся. Обязательно.
Но не сегодня.
Сегодня она просто позволила себе уснуть под тихий треск камина, который доносился из гостиной.
И в этот раз сны были пустыми.
Чёрными.
Без котлов. Без прыжков.
Без него.
Глава 14 Необычные улики
После той поездки в аквапарк прошла неделя.
Савелий остался в городе — снял квартиру на окраине, недалеко от Катиного дома. Он говорил, что «дела» позволили ему задержаться, но Катя чувствовала: он остался из-за Руслана. И из-за неё.
Лена всё ещё не приходила в школу. Её мама сказала, что она «болеет», но Катя знала правду. Лена была с Русланом. Каждую ночь. Каждый день. Она перестала отвечать на сообщения совсем.
Дима молчал. Он видел, что Катя отдаляется, и не знал, что делать. Он звонил, писал, предлагал погулять — она отказывалась под разными предлогами.
Внутри у неё всё кипело от чувства вины.
«Я предаю его. Я знаю, что предаю. Но не могу остановиться».
В субботу утром Катя собиралась к Савелию. Надела любимый свитер, сделала лёгкий макияж, уже взялась за дверную ручку — и тут раздался звонок в дверь.
На пороге стоял Дима.
Бледный, с тёмными кругами под глазами, в старой куртке и мятых джинсах. В руках — старая флешка и потрёпанный блокнот в кожаном переплёте.
— Нам нужно поговорить, — сказал он. — Без твоего рыжего друга. Поехали ко мне. Бабушка сказала, что это срочно.
— Бабушка? — Катя удивилась. — Она вернулась из деревни?
— Вернулась, — кивнул Дима. — И она... она знает. О Савелии. О Руслане. О том, что происходит с Леной. Она хочет рассказать нам сама.
Катя почувствовала, как внутри поднимается странное чувство — надежда пополам со страхом.
— Поехали, — сказала она, хватая куртку.
Дом Димы встретил их запахом пирогов и сушёных трав.
Бабушка сидела на кухне за большим столом, накрытым клеёнкой. Маленькая, сухонькая, с цепкими глазами и седыми волосами, собранными в пучок. На столе перед ней лежали старые книги, свечи, мешочки с травами и несколько непонятных амулетов.
— Проходите, детки, — сказала она, не поднимая головы. — Садитесь. Чай пить будете?
— Бабушка, — Дима сел рядом. — Катя здесь. Я привёз.
Бабушка подняла глаза. Посмотрела на Катю долгим, изучающим взглядом — как будто видела не только её лицо, но и что-то внутри.
— Та самая Катя, — сказала она тихо. — Зефирка. Дима про тебя рассказывал.
— Здравствуйте, — Катя села напротив, чувствуя себя неловко.
— Не бойся, — бабушка усмехнулась. — Я не кусаюсь. И не собираюсь тебя ругать за то, что у тебя два парня. Молодость — она такая.
— Бабушка, — вмешался Дима. — Рассказывай.
Бабушка вздохнула, положила руки на стол.
— Значит так, — начала она. — Род наш старинный. Моя прабабка ещё в девятнадцатом веке заметила, что видит то, чего другие не видят. Духов. Сущностей. Тех, кто живёт между мирами. Передала дар мне, я — Диме. Но он не верил, глупый.
— Я теперь верю, — тихо сказал Дима.
— Вижу, — бабушка кивнула. — Теперь про вашу ситуацию. Руслан — он старый, очень старый. Я за ним слежу уже лет тридцать. Он изгнанный. Когда-то он был духом солнца и огня, но возгордился, начал питаться людьми — не телами, а душами. Волю высасывал, личность превращал в прах. За это его вышвырнули из мира духов.