Зефирка и рыжий дух
— И могу читать мысли, — закончил он с усмешкой. — Но это я делаю только с твоего разрешения.
— И когда я давала разрешение?
— Никогда, — он сел напротив. — Поэтому я не читаю. Я хочу слышать всё от тебя.
Катя замолчала.
Она ела, пила кофе, смотрела на него. И думала.
«С ним я могу быть собой. Не притворяться. Не бояться осуждения. Он видел меня в макияже и без. Он знает мои сомнения про будущее. И он всё равно здесь».
— Спасибо, — сказала она тихо.
— За что?
— За всё.
Он улыбнулся, но улыбка вышла грустной.
— Не благодари раньше времени.
Они собрались гулять.
Катя надела куртку, Савелий — чёрное пальто, под которым всё ещё не было футболки. Она хотела спросить, не замёрзнет ли он, но вспомнила, что он — дух. Духи, наверное, не мёрзнут.
Они уже стояли в прихожей, когда зазвонил телефон.
Катя посмотрела на экран.
Дима. Видеозвонок.
Она замерла.
— Это Дима, — сказала она, поднимая глаза на Савелия.
Его лицо ничего не выражало.
— Ответь, — сказал он спокойно.
— Ты не против?
— Я не твой надзиратель. Отвечай.
Катя приложила палец к губам — «тсс» — и нажала зелёную кнопку.
На экране появилось лицо Димы. Улыбающееся, родное, с карими глазами и лёгкой щетиной. Он сидел на своей кухне, на заднем плане маячил Смоки, который умывался лапой.
— Катя! — голос у него был радостным. — Как ты там?
— Хорошо, — улыбнулась Катя, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всё отлично.
— Как гостиница? Удобно?
— Да, нормально. Чисто, тепло.
— А универ? Понравилось?
— Очень, — Катя говорила и чувствовала, как взгляд Савелия прожигает её. — Я скинула маме фото. Там круто. Я хочу туда поступать.
— Я рад, — Дима улыбнулся шире. — Кать... я люблю тебя. Скучаю очень. Возвращайся скорее.
Катя почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Я люблю тебя, — ответила она автоматически. — Я скоро.
— Пока, — сказал Дима.
— Пока.
Она сбросила звонок.
И подняла глаза.
Савелий стоял, прислонившись к косяку. Его лицо изменилось. Зелёные глаза — те самые, которые смотрели на неё с нежностью минуту назад — теперь горели холодным, диким огнём.
Злость. Ревность. Что-то звериное, первобытное, что не поддавалось контролю.
Катя сглотнула.
— Савелий...
Он моргнул.
И всё прошло.
Как по волшебству — лицо стало спокойным, серьёзным, только в глазах ещё плескалась тень бури. Он подошёл к ней, взял её лицо в ладони — холодные, как всегда — и поцеловал.
Коротко. Жёстко. Властно.
— Когда ты собираешься рассказать ему правду? — спросил он, отстранившись.
Катя опустила глаза.
— Я не знаю. Пока не могу.
— Не можешь или не хочешь?
— И то, и другое, — призналась она. — Он не заслуживает боли. Он хороший. Добрый. Он спас котёнка, Савелий. Он выжил после аварии. Как я скажу ему, что...
— Что ты выбрала меня? — закончил он.
Катя молчала.
Савелий вздохнул — глубоко, устало.
— Я не тороплю тебя, — сказал он мягче. — Но ты должна это сделать. До выпускного. Иначе...
— Иначе что?
— Иначе это сделаю я, — он посмотрел ей прямо в глаза. — И будет не так красиво.
Катя почувствовала, как по спине пробежал холодок.
До выпускного оставалось два месяца.
— Я сделаю, — сказала она твёрдо. — Обещаю.
Он кивнул и взял её за руку.
— Пойдём гулять. Хватит о грустном.
Они гуляли по городу. По набережной, по мосту, по маленьким улочкам, где дома были такими старыми, что, казалось, помнили Савелия молодым.
Он показывал ей места своей «молодости» — хотя «молодость» у него длилась столетиями.
— Вот здесь была кондитерская, где я покупал пирожные одной графине, — говорил он, показывая на современный банк. — А здесь стоял трактир, в котором я выиграл в карты лошадь.
— Ты играл в карты? — удивилась Катя.
— Я много чем занимался, — усмехнулся он. — Не все века можно прожить, просто играя на гитаре.
К обеду они зашли в ресторан.
Маленький, уютный, с видом на реку. Внутри играла живая музыка — скрипка и виолончель, очень красиво. Их посадили у окна, принесли меню в кожаных обложках.
— Я хочу тебя кое-чему научить, — сказал Савелий, закрывая меню.
— Чему?
— Пить вино.
Катя округлила глаза.
— Я никогда не пила алкоголь. Ни разу.
— Знаю, — он улыбнулся. — Поэтому начнём с хорошего. С самого лучшего.
Он что-то сказал официанту на итальянском — Катя не поняла ни слова, но официант кивнул и ушёл. Вернулся с бутылкой в ведёрке со льдом.
— Это Бароло, — сказал Савелий, пока официант открывал бутылку. — Одно из лучших вин в мире. Тебе должно понравиться.
Он налил ей половину бокала. Катя взяла, понюхала — пахло вишней, дубом и чем-то ещё, неуловимым.
— За что пьём? — спросила она.
— За тебя, — ответил Савелий. — За то, что ты есть.
Она сделала глоток.
Вино оказалось тёплым, терпким, чуть сладким на послевкусии. Ничего общего с тем ужасным вкусом, который она представляла.
— Вкусно, — удивилась она.
— А ты думала, я предложу тебе портвейн из ближайшего ларька? — усмехнулся Савелий.
Они пили, ели, разговаривали. О музыке, о книгах, о фильмах. О том, как странно устроен мир. О том, что Катя до сих пор не решила окончательно с профессией — хотя университет уже почти выбрала.
— Визажист? Парикмахер? — перечислял Савелий. — Бухгалтера я тебе не советую. Ты слишком живая для цифр.
— А кого советуешь?
— Делай то, от чего у тебя горят глаза, — он взял её руку. — Всё остальное придёт.
К концу обеда Катя допила третий бокал. Голова слегка кружилась, мир стал мягче, краски — ярче. Она смеялась над каждой шуткой Савелия и чувствовала себя легкомысленной, почти пьяной.
— Тебе пора домой, — сказал он, глядя на её раскрасневшиеся щёки. — Ты пьяна.
— Я трезва, — возразила Катя, хотя язык слегка заплетался. — Идём.
Он помог ей надеть куртку, расплатился, вывел на улицу. Свежий воздух ударил в голову, и Катя поняла, что всё-таки пьяна. Но это было приятное опьянение — без тошноты, без головной боли, просто лёгкое, тёплое, как одеяло.
Дома она рухнула на диван.
— Садись, — сказала она, похлопав рядом.
Савелий сел.
Катя повернулась к нему. Глаза блестели, щёки горели, внутри всё кипело. Она смотрела на его губы, на его руки, на то, как он сидит — спокойный, красивый, невозможный.
— Савелий, — сказала она твёрдо. — Я хочу тебя.
Он опешил.
— Что?
— Я сказала, я хочу тебя, — повторила она, и в её голосе не было сомнений.
Она наклонилась и поцеловала его.
Первая. Сама. Без его инициативы.
Поцелуй получился страстным — не нежным, не робким, а жадным, как будто она боялась, что он исчезнет, если она отпустит. Она запустила пальцы в его рыжие волосы, притянула ближе, чувствуя, как его руки ложатся на её талию.
Она хотела большего. Хотела почувствовать его всего — без одежды, без границ, без «мы не можем».
— Катя, — прошептал он между поцелуями, голос сел, стал хриплым, чужим. — Катя, остановись.
— Не хочу, — ответила она, целуя его в шею, в ключицу, в уголок рта.
Он замер.
Его дыхание сбилось. Руки дрожали — она чувствовала эту дрожь через свитер. Он хотел её. Так же сильно. Но что-то останавливало его.
— Ты пьяна, — сказал он, отстраняясь. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы между ними появился холодок. — Я не могу. Не сейчас. Не так.
— А как? — Катя смотрела на него с вызовом.
— Ты должна быть трезвой, — он провёл рукой по её волосам, убирая прядь с лица. — Ты должна помнить каждую секунду. И ты должна быть уверена. А сейчас...
Он вздохнул, и этот вздох был полон сдерживаемого желания.
— Сейчас ты просто пьяная девочка, которая завтра пожалеет.
— Я не пожалею, — упрямо сказала Катя.
— Пожалеешь, — он мягко, но твёрдо отодвинул её на расстояние вытянутой руки. — Тебе пора спать. Завтра рано вставать, дорога домой. И голова будет болеть.
Катя хотела возразить, но тело вдруг стало тяжёлым. Глаза слипались. Алкоголь делал своё дело.
— Ты... ты нечестный, — пробормотала она, откидываясь на подушку. — Ты обещал, что я не пожалею.
— И ты не пожалеешь, — тихо сказал Савелий, укрывая её пледом. — Спи.
Она закрыла глаза.
И провалилась в темноту.
Савелий сидел на краю дивана и смотрел на неё.
Спящую. Беззащитную. С приоткрытыми губами и разметавшимися по подушке светлыми волосами.
Она была прекрасна.
И она хотела его. По-настоящему. Не из-за его силы, не из-за чар, а просто так — потому что он ей нравился.
Это было опасно. Для них обоих.
Он провёл рукой по лицу, убирая прядь волос, упавшую на глаза.
— Снова тебя нести в кровать, — сказал он вслух, с лёгкой усмешкой. — Ты делаешь это нарочно, да?
Катя не ответила. Она спала.
Он осторожно поднял её на руки — лёгкую, как пёрышко — и понёс в спальню. Уложил на ту же большую кровать, где она проснулась утром. Поправил одеяло. Убрал волосы с лица.
Наклонился и поцеловал в лоб.
— Сладких снов, зефирка, — прошептал он.
И вышел, тихо притворив дверь.
А за окном уже темнело. Мартовское небо затягивалось облаками, и где-то далеко, в маленьком городе, на скамейке у подъезда уже никого не было.
Только кот Смоки сидел на подоконнике и смотрел на луну, будто ждал кого-то.
Или знал, что скоро что-то изменится.
Навсегда.
Глава 11 Чужие знаки
С момента их возвращения из поездки прошло почти две недели.
Савелий исчез. Не совсем — он писал короткие сообщения: «дела», «скоро вернусь», «не скучай». Но не приезжал. Катя смотрела на экран телефона, читала эти сухие строки и чувствовала, как внутри разрастается пустота.
Но избегать встреч с Димой она не могла.
Он был рядом каждый день. Провожал в школу, ждал после уроков, носил её рюкзак, держал за руку. Он был идеальным парнем — заботливым, внимательным, нежным. И Катя ненавидела себя за то, что этого было недостаточно.
«Почему я не могу полюбить его так, как он любит меня? Почему моё сердце бьётся быстрее от другого?»
Она не находила ответа.
Конец апреля выдался тревожным.
Весна ворвалась в город буйством зелени, цветущих яблонь и тепла, от которого кружилась голова. Но вместе с теплом пришли новости, от которых становилось холодно.
— Вы слышали? — Лена сидела на скамейке у школы, листая телефон. Лицо у неё было бледным. — Ещё одна пропала. Третья за неделю.
— Кто? — Дима нахмурился.
— Девочка из девятого класса. Вчера не вернулась домой после тренировки.
Катя почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Это уже восьмой, — сказала Лена тихо. — Восьмой пропавший за два месяца. Говорят, маньяк.
— Не говори ерунды, — резко сказал Дима. — Мало ли причин. Уехали, убежали из дома...
— Полиция ищет, — перебила Лена. — По городу машины ездят, всех проверяют. И, Дима, не надо делать вид, что ты не слышал. Все слышали.
Дима замолчал.
Катя смотрела на подругу и не узнавала её. Лена была какой-то другой последние дни. Странный, тихий голос. Она сменила причёску — распустила свои вечные косички, теперь ходила с гладкими, прямыми волосами. Перестала носить яркие вещи — розовый пуховик сменился чёрной курткой, цветные кроссовки — тёмными.
— Лен, с тобой всё в порядке? — спросила Катя осторожно. — Ты какая-то...
— Всё хорошо, — перебила Лена, не глядя на неё. — Просто захотела перемен.
Катя хотела спросить ещё, но Лена уже встала.
— Пойдёмте, а то опоздаем.
В школе никто не хотел готовиться к экзаменам.
Стояла весна — настоящая, тёплая, с запахом цветущей сирени и тополиным пухом, который ещё только собирался атаковать город. В окна светило солнце, и казалось, что юность будет длиться вечно. Что им всегда будет по семнадцать, что они всегда будут ходить в эту школу, спорить о глупостях и смеяться над учителями.
Но время неумолимо приближало их к черте.
Через два месяца — выпускной. Потом экзамены. Потом — восемнадцать лет. Дима уйдёт в армию. Лена уедет в областной центр, на дизайнера. Катя — туда же, но на визажиста. Если, конечно, поступят.
— Давайте не будем об этом, — сказала Лена, когда они заговорили о будущем. — Ещё успеем нагруститься.
Она достала из кармана три плетёных браслета — из чёрной и белой нити, с маленькими бусинами.
— Я сделала, — сказала она, протягивая их. — Парные. Чтобы даже через много лет, даже если мы будем в разных городах, даже если поссоримся... наша дружба оставалась крепкой.
Катя взяла браслет. Надела на запястье. Он оказался в самый раз.
— Спасибо, — сказала она тихо.
Дима тоже надел.
— Носите, не снимайте, — сказала Лена. — Это не просто браслеты. Я.… я вложила в них душу.
Она улыбнулась — впервые за последние дни — и Катя подумала, что, может быть, всё наладится.
В середине мая задали очередной проект.
По литературе — анализ романа, который никто не читал. Лена предложила собираться у Димы: у него дома было тихо, бабушка уезжала в деревню, а Смоки создавал уют.
Они просидели до позднего вечера. Пили чай с печеньем, спорили о смыслах, которые искали в интернете, и в итоге сделали презентацию за три часа.
Когда стемнело, Дима собрался провожать девочек.
— Я вас провожу, — сказал он твёрдо. — С этим маньяком... не хочу рисковать.
— Не надо, — ответила Катя. — Мы с Леной созвонимся по дороге. И будем идти вместе.
— Мы уже взрослые, — добавила Лена. — Сами дойдём.
Дима нехотя согласился.
Они вышли на улицу. Вечер был тёплым, пахло сиренью и свежей зеленью. Луна висела высоко — почти полная, как в тот новогодний вечер.
Лена и Катя шли молча. Обычно Лена болтала без умолку, но сегодня она была задумчивой, даже грустной.
— Ты точно в порядке? — спросила Катя.
— Точно, — ответила Лена. — Просто... много мыслей.
— Каких?
— Разных. О будущем. О дружбе. О том, как быстро всё меняется, — она помолчала. — Кать, а ты веришь в судьбу?
— Не знаю, — честно ответила Катя. — Наверное, да. Иногда кажется, что всё предопределено.
— А я верю, — Лена посмотрела на неё. — И знаешь что? Иногда судьба даёт знаки. Главное — не пропустить их.
Катя хотела спросить, что она имеет в виду, но они уже дошли до Лениного дома.
— Всё, я пришла, — Лена обняла её. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи. Напиши, как будешь дома.
— Обязательно.
Лена скрылась за дверью. Катя пошла дальше, одна. Внутри было тревожно, но она списала это на тёмную улицу и разговоры о маньяке.
Дома она написала Лене: «Я дошла». Лена ответила смайликом.
Они болтали в чате ещё часа два — о всякой ерунде, о новых сериалах, о том, какие платья надеть на выпускной. Потом Катя уснула, уронив телефон на подушку.
Утро было солнечным.
Катя собралась, сделала лёгкий макияж, вышла во двор. Дима уже ждал у скамейки.
— Лены нет? — спросил он, оглядываясь.
— Не видела.
Они прождали полчаса. Катя написала в общий чат: «Ты где?» Никакого ответа. Позвонила — «абонент недоступен».
— Странно, — сказал Дима, хмурясь. — Она всегда предупреждает.
— Может, проспала?
— Может.
Они пошли в школу. Лены не было и там. Катя спрашивала у одноклассников — никто её не видел. Учителя сказали, что она не звонила, не предупреждала.
К обеду тревога стала невыносимой.
— Мы не можем просто сидеть, — сказала Катя. — Надо к ней домой.
— Сначала защита проекта, — ответил Дима. — От этого зависят баллы. Мы не можем рисковать.
Они отсидели защиту — отчитались как роботы, не слушая друг друга. Получили четвёрку, вышли из школы и сразу побежали к Лениному дому.
Дверь открыла её мама — уставшая, с красными глазами.
— Она уехала, — сказала женщина, не дожидаясь вопросов. — Вчера вечером собрала сумку и уехала. Сказала, что по поводу поступления, в город. Но она не сказала куда точно, и телефон отключила.
— Когда она вернётся? — спросил Дима.
— Не знаю, — мама Лены всхлипнула. — Она сказала «через пару дней». Я не понимаю, зачем такая спешка, зачем тайны...
Катя и Дима переглянулись.
— Мы найдём её, — сказала Катя твёрдо. — Она обязательно выйдет на связь.
Но Лена не выходила.
Три дня. Три дня тишины. Три дня пропущенных звонков и непрочитанных сообщений.
Катя не находила себе места. Она звонила Лене каждые полчаса — бесконечное «абонент недоступен». Писала в соцсети — без ответа. Дима ходил мрачнее тучи, и молчал.
— Я схожу в полицию, — сказал он на второй день.
— Я с тобой.
— Нет. Ты оставайся дома. Не выходи никуда без меня.
В полиции им сказали, что заявление принято, но искать начнут не раньше, чем через неделю. «Взрослая девушка, может, сама вернётся».
Дима вышел из участка белый от злости.
На третий день в школе были похороны.
Девочки из десятого класса — две подруги, которых нашли в лесу за городом. Их убили. Маньяк, это действительно был он, оставил знаки — на руках каждой жертвы был вырезан круг. Ровный, глубокий, страшный.
Катя стояла на похоронах, сжимая Ленин браслет на запястье, и не могла дышать.
«Лена, где ты? Лена, пожалуйста, только не ты».
По городу ездили машины полиции. Проверяли документы, останавливали прохожих, следили за парками и тёмными улицами. Школу закрывать не стали — экзамены на носу, — но родителей попросили провожать детей.
Дима провожал Катю каждый день. Держал за руку, оглядывался по сторонам, не отпускал до самой двери.
— Если бы я мог, я бы посадил тебя под домашний арест, — сказал он однажды.
— Если бы я мог, я бы сама себя посадила, — ответила Катя. — Но мне нужно найти Лену.
Она попробовала позвонить Савелию.
Набрала номер, услышала гудки. Он ответил на пятый — голос был уставшим, далёким.
— Савелий, — выпалила Катя. — Лена пропала. Третий день. Ты же дух, ты должен чувствовать... помоги найти её. Пожалуйста.
Он молчал несколько секунд.
— Катя, я сегодня не могу приехать в город. У меня дела. Очень важные.
— Но Лена...
— Всё будет хорошо, — перебил он. — Обещаю. Она вернётся.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, — и он отключился.
Катя смотрела на экран, чувствуя, как внутри закипает злость. «Не может приехать? У него дела? А у нас тут маньяк, пропавшие люди, и моя лучшая подруга исчезла!»
Она хотела перезвонить, но передумала.
Вечером позвонил Дима.
— Я был у Лены дома, — сказал он. — Мама говорит, она не приезжала. И не звонила. Катя, я не знаю, что думать.
— Думать, что она вернётся, — твёрдо сказала Катя. — Другого варианта нет.
Она сама не верила в то, что говорила.
Лена вернулась на четвёртый день.
Катя и Дима шли из школы — медленно, устало, без надежды. Внутри была только серая, липкая тоска.
А у Катиного подъезда стояла она.
Худая, бледная, с тёмными кругами под глазами. Но живая. И улыбающаяся.
— Лена! — закричала Катя и побежала.
Они столкнулись в объятиях, обе плача. Дима подошёл следом, обнял их обеих.
— Ты... ты... мы думали... — Катя не могла говорить.
— Простите, — шептала Лена. — Простите меня, дуру.
— Где ты была?! — Дима отстранился, голос его дрожал от злости и облегчения. — Почему не брала трубку? Мы волновались, твоя мама плакала, мы в полицию заявление написали!
— Я знаю, простите, — Лена вытерла слёзы. — Я не могла. Я хотела, но не могла.
— Что значит «не могла»? — Катя схватила её за плечи. — Лена, что случилось?
Лена посмотрела на неё. В глазах — что-то новое, незнакомое. Восторг? Безумие? Счастье?
— Мне нужно тебе кое-что рассказать, — сказала Лена тихо. — Не при Диме. Только тебе.
— Хорошо, — Катя взяла её за руку. — Пойдём ко мне.
Они поднялись в квартиру. Родителей не было, Максим сидел в наушниках. Катя завела Лену в свою комнату, закрыла дверь.
— Говори.
Лена села на кровать, обхватила колени руками. Улыбка не сходила с её лица — странная, нервная, почти больная.
— Кать, у меня есть парень, — сказала она.
— Что? — Катя опешила.
— Парень, — повторила Лена. — Мы уже месяц вместе. Я поэтому менялась — причёску, одежду... Он сказал, что любит таких. Спокойных. Загадочных.
— И ты из-за него пропала на четыре дня?
— Он забрал меня. Сказал, что мы едем к нему в город, что он покажет мне универ, что мы будем вместе. Я не хотела, чтобы вы знали — вы бы начали отговаривать. Спрашивать, кто он, откуда. А он... он не любит, когда много вопросов.
Катя села рядом.
— Лена, это ненормально. Исчезать на четыре дня, не предупредив семью, не отвечая на звонки...
— Я знаю, — Лена опустила голову. — Но он сказал, что это проверка. Что если я действительно его люблю, я должна доказать.
— Доказать что?
— Что я верю ему. Безоговорочно, — Лена подняла глаза. — Кать, он необычный. Он старше. И он... он знает такие вещи. Он говорит, что видит будущее. Что мы будем вместе всегда.
Катя почувствовала, как холодок пробежал по спине.
«Необычный. Старше. Видит будущее. Где я это уже слышала?»
— Лена, покажи его фото, — сказала она.
Лена достала телефон. Открыла галерею — там были их совместные снимки. Лена и высокий парень. Тёмные волосы, острые скулы, глаза — неестественно светлые, почти белые.
— Как его зовут?
— Руслан, — Лена улыбнулась. — Красивое имя, правда?
Катя смотрела на фото и не знала, что сказать.
Парень выглядел старше. Лет на двадцать пять. На его руке — на запястье — она заметила странный узор. Татуировка? Родимое пятно?
Круг.
— Лена, — медленно сказала Катя. — А ты видела его руки? У него там... круг?
Лена посмотрела на фото, потом на Катю.
— Да, тату. Он сказал, что это его знак, — она говорила спокойно, будто ничего страшного. — Он говорит, что все, кто с ним, носят такой знак. Скоро и у меня будет.
Катя почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Лена, послушай меня, — она взяла подругу за руки. — Того маньяка, который убивает людей... полиция сказала, он оставляет круги на руках жертв. Круги, Лена.
Лена посмотрела на неё долгим, странным взглядом.
— Это не он, — сказала она твёрдо. — Руслан не мог. Он добрый. Он любит меня.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, — Лена встала. — Ты просто не понимаешь. Никто не понимает. Но скоро поймёте все.
Она направилась к двери.
— Лена, постой...
— Мне пора, — Лена обернулась. — Не ищи меня, Кать. Я позвоню сама.
Она вышла. Дверь хлопнула.
Катя осталась одна.
Она смотрела на закрытую дверь, на браслет на своём запястье, на фото Лены с незнакомцем, которое та забыла открытым на экране.
Белые глаза. Тёмные волосы. Круг на руке.
Катя взяла телефон. Набрала Савелия.
— Алло, — ответил он после первого гудка.
— Савелий, — голос её дрожал. — У нас проблемы. Большие проблемы. Лена... она нашла кого-то. Он похож на... я не знаю. Может, он такой же, как ты? Или... я боюсь.
Савелий молчал несколько секунд.
— Я приеду завтра, — сказал он. — Не делай ничего до моего приезда. И держись подальше от этой её новой компании.
— Савелий, что происходит?
— Пока не знаю, — ответил он. — Но обещаю: разберусь.
Он отключился.
Катя сжала телефон в руке и посмотрела в окно.
За стеклом темнел майский вечер. Цвела сирень, пели птицы, и где-то в этом прекрасном, тёплом городе бродила её лучшая подруга, которая смотрела на мир чужими, безумными глазами.
А рядом с ней — тот, кто рисовал круги.
Глава 12 Чужой огонь
Был тёплый майский день.
Не жаркий, не душный — ласковый, как улыбка. Солнце светило в окна, заливая комнату золотом, и даже пылинки в воздухе казались праздничными.
Катя сидела на кровати, листая ленту в телефоне, и чувствовала себя выжатой. Выходной. Наконец-то выходной, когда не нужно идти в школу, не нужно видеть Димино лицо, полное надежды, и не нужно ловить на себе холодный взгляд Лены, которая теперь смотрела сквозь неё, как сквозь стекло.
«Куда всё делось? — думала Катя. — Ещё месяц назад мы были не разлей вода, а теперь...»
Она решила: сегодня она пойдёт в магазин. Купит новую косметику. Тональный закончился, а блеск для губ она потеряла где-то в сумке. Небольшая радость, но всё же.
В соседней комнате мама ругалась на Максима.
— Ты опять не вынес мусор! Я тебе говорила сто раз! У тебя в комнате бардак, ты не готовишься к экзаменам, ты...
— Мам, отстань, — глухо ответил Максим.
Катя улыбнулась. Хоть что-то оставалось неизменным.
А потом раздался звонок в дверь.
— Я открою! — крикнула мама, проходя в коридор. Катя слышала её шаги, потом звук открывающейся двери.