Дочери Лилит
Колин медленно открыл глаза. Страх в них смешался с поднимающейся, черной ненавистью.
— И что теперь? — прорычал он, пытаясь подняться, но ноги не держали. — Что ты предлагаешь? Ты родишь моих детей и сразу заберёшь в свой проклятый Ад? Сделаешь из моих девочек монстров?!
— Нет! — Лилит подалась вперед, её дыхание сбилось. Багровое пламя в глазах потускнело, уступая место материнской панике. — Я не могу взять их с собой! Там они погибнут! Я прошу тебя… умоляю. Позволь мне остаться здесь. Выносить их. Родить. А потом… потом я уйду. И ты вырастишь их сам. В безопасности.
Колин смотрел на нее долгим, мертвым взглядом. Его грудь тяжело вздымалась. Он осознавал, что заперт в клетке с монстром, который носит его детей.
— Значит, потом ты сбежишь в свою Преисподнюю к мужу, а я останусь один? С тремя маленькими дьяволятами, от женщины которую я любил, а сейчас готов задушить собственными руками?
Лилит опустила голову, её плечи поникли. Она снова приняла человеческий облик, пряча свою истинную суть, словно извиняясь за неё.
— У меня нет другого выхода, если мы хотим, чтобы они жили.
Тишина нарушалась лишь треском остывающего очага. Наконец, Колин хрипло выдохнул.
— Рожай. Я не брошу свою кровь. Но ты… — он указал на нее дрожащим пальцем, и в его глазах еще была любовь, но она была яро смешанна с яростю. — Как только они сделают первый вдох, ты уберешься из моего дома. И чтобы я больше никогда тебя не видел.
Лилит коротко, сухо кивнула.
— Хорошо.
Она хотела сказать ему еще очень многое. Хотела попросить прощения, хотела коснуться его руки, но не посмела. Между ними выросла глухая, ледяная стена, которую невозможно было разрушить.
…
Месяцы, последовавшие за тем страшным разговором, стали для них обоих медленной, изнуряющей пыткой.
Лилит, лишенная магии из-за близости к природе и развития полукровных плодов, начала стремительно терять свое бессмертное совершенство. Её тело становилось тяжелым, неповоротливым, чужим. Человеческая физиология мстила демонической сущности: каждое утро её выворачивало наизнанку желчью, поясницу ломило огнем, а ноги отекали так, что она не могла сделать и шага. Она оказалась заперта в четырех стенах, зависящая от смертного.
Колин не бросил её, он молчаливо заботился, рубил дрова, таскал воду, ставил перед ней миски с похлебкой, но больше он не смотрел на нее. Между ними выросла глухая, ледяная стена отчуждения. Он больше не касался её, не спрашивал о самочувствии и уходил спать в мастерскую, лишь бы не слышать её тяжелого дыхания ночью. Их жизни текли параллельно, пропитанные взаимной болью и невысказанной виной.
…
Схватки начались глубокой, морозной ночью.
Это не было похоже на человеческие роды. Боль обрушилась лавиной раскаленного железа, разрывая её кости изнутри. Демоническая суть Лилит в агонии отторгала человеческую плоть, а человеческое тело трещало по швам, пытаясь вытолкнуть из себя неестественную, концентрированную магию.
— Колин! — сорвавшись на нечеловеческий крик, позвала она.
Он влетел в комнату мгновенно, бледный, с решительно сжатыми челюстями. Без лишних слов он разжег очаг до максимума и бросился за повитухой, которую давно подготовил.
К утру хижина превратилась в кусочек Ада на Земле. Воздух стал плотным, удушливым, пропитанным запахом меди, пота и горьких трав. Лилит извивалась на пропитанных кровью простынях, её крики срывались на животный, вибрирующий рык, от которого повитуха тряслась от суеверного ужаса.
С первым ребенком пришло очень много крови. Лилит казалось, что она умирает. Но тишину дома разорвал первый, требовательный крик. — Девочка, — тяжело дыша, произнесла повитуха, обтирая младенца. — Крепкая, черноволосая. Гляди, как смотрит... не по-детски прямо.
Это была Ламия. Но Лилит успела лишь на секунду прижать её к своей груди, как тело вновь скрутило жестокой судорогой. — Вторая идет! Быстрее! — закричала повитуха.
Марбаса появилась на свет со звонким, пронзительным криком, от которого зазвенела посуда на полках. Её крошечную головку уже украшал пушок удивительного, солнечного оттенка. Лилит, тяжело дыша, почему-то подумала, что эта девочка будет смеяться чаще остальных её дочерей.
Но третья малышка словно не хотела являться в этот холодный мир. Схватки затянулись на долгие часы. Лилит то теряла сознание, уходя в липкие кошмары Преисподней, то со стоном возвращалась обратно. Воздух в хижине становился всё гуще, пахло озоном и грозой.
Наконец — последний, отчаянный толчок. В руки повитухи легла Уфира — легкая, почти невесомая девочка с удивительными глазами цвета болотного огня. В тот самый миг, когда она издала свой первый вздох, пламя в очаге резко вспыхнуло до самого потолка, осветив комнату ярким багровым светом. Сама природа в этой комнате признала её появление.
Колин подошел к кровати не сразу. Он долго стоял у стены — измученный, бледный, с дрожащими руками. Но когда Лилит, обессиленная и дрожащая как в лихорадке, протянула ему завернутых в простыни дочерей, он бережно принял их.
— Они твои, — прошептала Лилит, глядя на него снизу вверх. Её глаза постепенно снова темнели, возвращая свой карий цвет. — Только твои. Я больше не могу здесь оставаться. Если я останусь, за ними придут тени. Они должны выжить. Пусть даже без меня.
Колин молча прижал младенцев к своей груди. В его глазах блеснули слезы, но он упрямо отвернулся, не давая им упасть. В этом молчании было всё: его прощание, его вечная боль и его негласная клятва защитить их любой ценой.
Дрожа от слабости, Лилит медленно поднялась с постели. Она подошла к колыбели, куда Колин уложил девочек, и по очереди поцеловала каждую из них в теплый лоб.
Затем она повернулась к Колину. Он стоял неподвижно, глядя в окно. Лилит шагнула к нему и нежно коснулась губами его холодной щеки.
— Прости меня, — прошептала она.
Он не пошевелился и не попытался её остановить.
Лилит переступила порог хижины. Ледяной зимний ветер мгновенно сорвал с её плеч легкое покрывало. Мерзлая трава под её босыми ногами шуршала, как серый пепел. Она подняла глаза к хмурому, тяжелому небу, чувствуя, как с каждым метром отдаления от дома Колина её человеческая слабость отступает.
Она вытянула руки вперед. Ветер вокруг неё завыл с новой, яростной силой. Из-за вековых деревьев потянулись длинные, голодные черные тени. Воздух вокруг её фигуры зашипел и сгустился. Первородная магия возвращалась к своей Королеве — стремительно, жадно, заполняя каждую клетку её существа ледяным могуществом.
Когда последний клочок густого черного дыма растаял в морозном воздухе, оставив на белом снегу лишь едва заметный след сажи, она исчезла.
На лесную поляну опустилась тишина. Здесь больше не было женщины и матери. Осталась только демоница Лилит, возвращающаяся в свой законный Ад.
Глава 4 «Ярость»
«Ярость — это любовь, вывернутая наизнанку, мы с тобой так давно любим друг друга, что уже не отличим поцелуй от укуса».
Пространство между мирами не имело ни формы, ни жалости. Лишь чужой, безликий ветер выл в ушах Лилит, словно пытался выскрести из её памяти запах свежевыпеченного хлеба и влажной хвои. Но стоило её босой ноге коснуться раскаленного, сочащегося серой обсидиана Преисподней, как время рухнуло, рассыпавшись стеклянной пылью.
И в следующую секунду Тьма хлынула в неё.
Она влилась стремительно, жадно, безжалостно. Преисподняя словно изголодалась по своей Королеве, с пугающей преданностью затягивая её душевные и телесные раны, наполняя ослабшие человеческие вены первородным, ледяным могуществом. Сила возвращалась не бурей — она входила тяжелым, гладким приливом, похожим на течение черной подземной реки. С каждым вдохом к Лилит возвращалась её истинная суть, с каждым шагом, её грозная магия. Адский огонь вновь признал свою хозяйку, камни под её ногами мелко, восторженно дрожали, а плотный, обжигающий воздух больше не обжигал легкие. Он подчинялся.
И всё же... её сердце.
В нем теперь звенела невыносимая, ледяная тишина. Рядом больше не было прерывистого детского дыхания. Не было надежных, шершавых рук Колина. Не было запаха свежего хлеба и мяты после дождя. Лилит не смела назвать то, что дал ей смертный лесничий, любовью, но это было тепло. Настоящее, чистое тепло, за которое она теперь платила вечной пустотой в груди.
«Я использовала тебя», — эта мысль болезненно билась в её висках, словно запертая в клетке птица. «Ты стал для меня спасительным вдохом, когда я задыхалась от гордыни и пророчеств. Но я всё равно оставалась чужой в твоем доме. Я искала забвения, а получила три новые жизни, которые теперь обречены расти без матери».
Она медленно, чеканя каждый шаг, шла по пустынным, монументальным коридорам Бронзового Вавилона. Встреченные ею демоны-стражи безмолвно падали ниц, вжимая лица в раскаленный пол, не смея даже помыслить о том, чтобы поднять глаза на её фигуру. Тяжелые кованые врата распахивались перед ней сами, повинуясь лишь легкому колебанию воздуха от её шагов. Но на душе у Королевы было так пусто, словно её выпотрошили заживо. Она знала, что вернулась в свой законный Ад не потому, что соскучилась по трону или власти, а потому, что только здесь, находясь на самом острие войны, она могла гарантировать абсолютную безопасность своим дочерям-полукровкам.
Для неё на Земле прошли долгие, изнурительные месяцы тяжелой беременности и мучительных родов. Но здесь, в Преисподней, где время текло по иным, искривленным, безумным законам, её отсутствие исчислялось всего лишь несколькими неделями. И никто в Аду не знал, сколько боли, крови и невыносимой человеческой нежности может вместить в себя эта короткая для вечности разлука.
На перекрестке семи великих залов Лилит замерла. Воздух здесь отчетливо пах раскаленной магмой, криками пытаемых душ и древней, подавляющей волю силой Дьявола. И в этот миг в её памяти, вытесняя образ лесной хижины, вспыхнул другой образ.
Люцифер.
Его прекрасное, искаженное вечной гордыней лицо, его ярость, его слепая, разрушительная страсть, от которой она когда-то сбежала. Она ушла не потому, что разлюбила его, она не могла, демоны не могут разлюбить, их привязанность — это клеймо на самой сути души. Она просто устала быть пешкой в его бесконечной, кровавой войне с Небесами. Но теперь, вернувшись, вдыхая этот пепел, она поняла: её место здесь. Рядом с ним. В самом эпицентре бури.
Она сделала глубокий вдох, наполняя легкие привычным запахом серы. Магия послушной змеей обвилась вокруг её бледных пальцев. Тьма окончательно признала её своей Королевой.
Мрак извилистых, уходящих в душную бесконечность коридоров Бронзового Вавилона был нарушен её стремительным появлением. Лилит шла мимо стражи, не удостаивая их даже мимолетным взглядом. Её спина была неестественно прямой, подбородок гордо вздернут.
— Ваше Величество... — прошипел один из младших демонов Совета, неосмотрительно решившийся преградить ей путь для глубокого поклона.
Лилит даже не повернула головы. Её лицо осталось неподвижной, безупречной алебастровой маской. Она лишь лениво, почти неуловимо махнула кистью руки, и несчастный с булькающим воплем отлетел к стене, чувствуя, как его плоть мгновенно покрывается лопающимися пузырями от бесконтактного магического ожога. Лорды Совета Теней, заметив её возвращение из дальних галерей, испуганно зашептались, сливаясь с тенями, но ни один из них больше не посмел преградить ей дорогу.
Она подошла к массивным дверям тронного зала. Створки, выкованные из спрессованных душ самых строптивых и гордых ангелов, глухо, жалобно застонали, когда Лилит прикоснулась к ним раскрытой ладонью, но распахнулись без малейшего сопротивления, впуская свою госпожу.
Тронный зал был погружен в зловещий, удушливый полумрак. Лишь слабое, пульсирующее багровое сияние исходило от исполинской фигуры, восседавшей на черном троне. Люцифер сидел абсолютно неподвижно. Его огромные, опаленные Небесным огнем крылья были безжизненно, тяжело распущены по каменным ступеням постамента, словно сломанные знамена проигранной войны.
Когда Лилит вошла, звук её шагов эхом разнесся по высоким сводам, но Владыка даже не шелохнулся. Однако его взгляд... В этих бездонных провалах глаз, горевших углями угасающих звезд, бушевала не просто предсказуемая ярость оскорбленного правителя. Там сквозила чудовищная, иссушающая тоска существа, у которого вырвали позвоночник и заставили смотреть, как он рассыпается в пыль. Это был взгляд пленника собственного бессмертия, который неделями задыхался без неё в этой пустой, мертвой Преисподней. Он молчал. Ни единого звука не сорвалось с его плотно, до белизны сжатых губ, но само это молчание давило на плечи Лилит физической, свинцовой тяжестью.
Она медленно шла по отполированному до зеркального блеска мрамору. Остановившись у самого подножия трона, она запрокинула голову, встречая его испепеляющий взгляд снизу вверх. Её ноздри едва заметно расширились, втягивая запах его силы.
— Молчишь? Хорошо. — её ледяной, пронзительный голос разрезал наэлектризованную тишину зала, как удар хлыста. —Вероятно ты ждешь, что я паду на колени, разбивая лоб об пол и буду вымаливать твое прощение? Помнишь, ведь это ты запер меня в Башне Скверны, Люцифер. Ты попытался отнять у меня то единственное, ради чего я когда-то ушла из Эдема — мой собственный выбор. Ты хотел превратить меня в послушное оружие, в безмолвный инкубатор для своих амбиций. Но я здесь. Не потому, что твое наказание сломило меня. А потому, что я сама решила вернуться.
Люцифер медленно, пугающе плавно поднялся с трона. Словно колосс, сотканный из первозданной тьмы и концентрированной боли, он начал спускаться по ступеням. Ни звука, ни единого вздоха. Его крылья тяжело влачились за ним, вздымая мелкий серый пепел. Он подошел к ней вплотную, заставив её откинуть голову ещё сильнее, чтобы видеть его искаженное лицо. Жар, исходящий от его тела, обжигал её кожу даже сквозь ткань.
Его покрытая шрамами от небесных копий рука медленно, почти гипнотически поднялась в воздух. Длинные, невероятно сильные пальцы легли на её горло. Он начал сжимать их. Нежно, медленно, но с сокрушительной, неумолимой силой хищника, перекрывая ей кислород. Это не было попыткой убить — это было дикое, отчаянное желание физически доказать себе, что она настоящая, что это не очередная иллюзия, сотканная его воспаленным разумом. Он хотел почувствовать судорожный, бьющийся пульс её жизни под своей ладонью. Багровый огонь в его глазах вспыхнул с новой силой, смешиваясь со жгучей, болезненной, выкручивающей внутренности страстью.
Лилит приоткрыла губы, судорожно втягивая воздух, её грудь часто задышала, касаясь его груди. Но в её глазах не отразилось ни капли страха. Только чистый, первородный вызов. Она не отстранилась. Она подалась вперед.
Люцифер издал утробный, глухой рык, и резко, собственнически притянул её к себе, сминая её губы в разрушительном, безумном поцелуе. Это было похоже на столкновение двух грозовых фронтов. Он целовал её так, словно хотел выпить её душу, до привкуса меди кусая её губы, проникая языком глубоко, властно, заставляя её хрипеть и плавиться в его руках. Лилит впилась острыми когтями в его сильные плечи, прорывая ткань его камзола, отвечая ему с той же дикой, изголодавшейся яростью, отдавая ему всю скопившуюся боль.
Вдруг он резко отпрянул, прерывая поцелуй. Его дыхание было тяжелым, рваным, грудная клетка ходила ходуном, а на нижней губе блестела капля её крови. Лицо Дьявола превратилось в суровую, грозную маску абсолютного обладания. Без лишних слов он мертвой хваткой вцепился пальцами в её плечо, едва не прорывая ткань её пепельного платья, и с непреклонной, пугающей яростью потащил её за собой.
Лилит едва успевала переставлять ноги, когда он вел её через боковые, скрытые во мраке проходы тронного зала. Его тяжелые шаги гремели, а огромные черные крылья агрессивно задевали каменные колонны. Он толкнул тяжелые створки своих личных покоев, грубо втащил её внутрь и с оглушительным грохотом захлопнул двери, запечатав их изнутри мощнейшим, искрящимся импульсом своей магии.
В огромной спальне повис душный, наэлектризованный полумрак. Воздух здесь был таким плотным, что его можно было резать ножом.
Люцифер резко развернул её к себе, с силой вжав лопатками в закрытую дверь. Дерево угрожающе скрипнуло под её весом. Он тяжело навис над ней, опираясь руками по обе стороны от её головы. Его лицо было в миллиметре от её лица. Он заговорил не в крик — его голос упал до тихого, яростного полурыка, от которого у любого другого существа в мироздании мгновенно остановилось бы сердце:
— Где. Ты. Была?! — каждое слово буквально вибрировало от сдерживаемой колоссальной мощи. — Как ты посмела уйти?! Как ты посмела оставить меня одного в этой проклятой бездне, наедине с моим безумием?! Ты думала, что можешь просто перечеркнуть нас? Сбежать в свои жалкие иллюзии?!
Лилит уперлась ладонями в его твердую, как гранит, грудь, чувствуя, как бешено бьется его сердце. Её глаза полыхнули ответным, не менее свирепым багровым огнем: — Я ушла от тирана, Люцифер! — выплюнула она ему в лицо, не отводя взгляда. — От мужчины, который перестал видеть во мне равную Королеву и попытался заковать меня в цепи покорности! Ты превратил наш трон в клетку! Ты жаждал власти больше, чем меня!
— Я жаждал защитить тебя! Жаждал дать нашему будущему абсолютную силу, способную сокрушить Небеса и самого Творца! — его пальцы сильнее впились в её плечи, встряхивая её так, что её голова мотнулась. — А ты предала меня! Исчезла так, что я не мог нащупать твой след ни в одном из миров! Ты бросила своего Короля!
— Я спасала себя! Спасала свою свободу, без которой я для тебя — лишь красивая, безмолвная кукла под твоим троном! — кричала она, тяжело дыша. Её грудь бурно вздымалась под разорванным платьем, касаясь его тела. — Ты Дьявол, Люцифер, но даже ты не можешь заставить меня подчиняться! Я вернулась по своей воле, а не потому, что ты приказал мне! И я буду стоять рядом с тобой только как равная, а не как твоя тень!
Этот выпад, полный дикого, несломленного первородного величия — той самой дерзости, за которую он когда-то полюбил её сильнее самого Неба и потерянного Рая — окончательно лишил Дьявола разума.
С яростным глухим стоном он снова впился в её губы.
На этот раз это была чистая, необузданная стихия, сметающая всё на своем пути. Люцифер рывком, одним грубым, властным движением разорвал на ней остатки пепельного шелка. Тонкая ткань затрещала и осыпалась на пол серым снегом, полностью обнажая её бледное, сияющее в темноте тело. Его собственные тяжелые доспехи и одежда сбрасывались им прямо на пол с яростным, слепым нетерпением, обнажая тело, покрытое древними рунами и шрамами.
Он подхватил её под бёдра сильными руками, заставив Лилит инстинктивно обвить ногами его талию, и с новой силой вжал её в жесткое дерево двери. Лилит выгнулась дугой, шумно выдыхая ему в шею, когда его горячие, мозолистые пальцы бесцеремонно, требовательно раздвинули её бедра, находя её влагу. Он вошел в неё без долгих прелюдий — резко, глубоко, до самого упора, заполняя её целиком.
Лилит пронзительно вскрикнула, запрокинув голову, ударившись затылком о дверь. Её ногти глубоко, безжалостно вонзились в его мускулистые плечи, оставляя на них длинные, сочащиеся кровью борозды.
Толчки были тяжелыми, глубокими и властными. Они сотрясали массивную дверь за их спинами — она ритмично, громко содрогалась при каждом животном движении Люцифера. Раскаленная плоть терлась о плоть с такой дикой силой, что внизу живота Лилит всё мгновенно стянулось в тугой, пульсирующий узел жгучего, ослепляющего наслаждения. Из её горла вырывались лишь хриплые, прерывистые стоны, смешанные с его тяжелым, звериным рычанием. Влага их слившихся тел пахла серой, озоном, грозой и чистым, первородным вожделением, которое копилось веками.
Не прерывая этого безумного, рваного темпа, Люцифер оторвал её от двери и перенес на огромное ложе. Он опрокинул её на спину, мгновенно нависая сверху всем своим весом. Одной рукой он перехватил оба её запястья, жестко фиксируя их над её головой, а коленом широко развел её ноги в стороны, делая её абсолютно беззащитной перед своим напором.
Он приник горячими губами к её бурно вздымающейся груди, влажно и остро, до легкой боли закусил её чувствительный сосок и полубезумным, вибрирующим рыком выдохнул прямо в её пульсирующую плоть:
— Ты. Моя.
Каждое сокрушительное соприкосновение их бедер отзывалось мокрым, громким звуком, который сводил Дьявола с ума. Он вбивался в её податливое тело так, словно хотел пронзить её насквозь, добраться до самой её сути и выжечь там свое имя.
— Да... — хрипела она, задыхаясь под его весом. Её бедра судорожно, инстинктивно двигались навстречу каждому новому, сокрушительному толчку, требуя большего.
Он двигался в ней без капли жалости, полностью отдаваясь темным инстинктам. Его раскаленный член скользил по её влажному лону, растягивая его до упоительной, сладкой боли, заставляя Лилит дрожать, извиваться под ним и терять связь с реальностью. Температура в покоях поднялась настолько, что их кожа мгновенно покрылась скользкой испариной, заставляя тела тереться друг о друга с вязким, горячим трением. Её грудь вздымалась, его свободная рука безжалостно сжимала её бедро, оставляя синяки в форме своих пальцев, а губы покрывали её ключицы и длинную шею влажными, жадными поцелуями-укусами.
Лилит не выдержала этой подчиненной позы. Вспышка древней гордости прорезала туман похоти. Она вырвала руки из его ослабевшей от наслаждения хватки, обхватила его за шею, впиваясь пальцами в волосы, и резким движением перевернула под себя, оседлав его бедра. Откинув влажные смоляные волосы назад, открывая вид на свою запрокинутую шею и вздымающуюся грудь, она начала двигаться на нем сама.
Ритмично. Глубоко. Насаживаясь на его твердую плоть до самого предела, сжимая его внутри себя с такой силой, что Люцифер громко, хрипло застонал. Его глаза закатились, а сильные пальцы до синяков впились в её бёдра, направляя её яростные, властные скачки. Она смотрела на него сверху вниз — Королева, берущая своего Короля, подчиняющая его своей воле через высшее наслаждение.
В какой-то момент барьеры их магии рухнули окончательно, не выдержав накала. Воздух в спальне заискрился ослепительным синим пламенем, а из их тел вырвались судорожные, одновременные, сокрушительные спазмы экстаза. Лилит пронзительно закричала, чувствуя, как внутри неё взрывается сверхновая звезда, разрывая её сознание на тысячи сияющих осколков. Люцифер, сделав последний, самый глубокий толчок бедрами, излил в неё горячие, пульсирующие потоки своего семени, содрогаясь всем своим исполинским телом.
Они рухнули друг на друга на смятые, пропитанные их соками и потом шелковые простыни, тяжело и хрипло глотая раскаленный воздух.
Они лежали в звенящей, оглушительной тишине покоев, окутанные шлейфом остывающей магии. Люцифер крепко, но удивительно бережно, почти трепетно прижал её к своему боку. Его тяжелое черное крыло больше не защищало его от внешнего мира — оно мягко, собственнически укрывало их обоих, создавая надежный, непроницаемый кокон. Он уткнулся лицом в её влажные черные волосы, глубоко вдыхая её родной, первородный аромат, словно не мог надышаться. Его дыхание постепенно выравнивалось, становясь спокойным и тяжелым.
— Я думал, что потерял тебя навсегда, — негромко, хрипло произнес Дьявол. В его голосе больше не было королевского величия, ярости или упреков — только обнаженная, пугающая уязвимость, которую он мог показать лишь ей одной. Его сильные пальцы зарылись в её мокрые пряди, нежно лаская затылок. — Мои тени метались по всем мирам, Лилит. Когда я не смог нащупать даже самого крошечного отголоска твоего присутствия... мне показалось…, что меня самого стерли из бытия. Без тебя этот трон — просто груда холодных камней.
Лилит устало прильнула к его груди, слушая тяжелый, размеренный ритм его бессмертного сердца. Она закрыла глаза, чувствуя, как его родное тепло медленно, капля за каплей заполняет ту ледяную, звенящую пустоту, что осталась в её груди после прощания с дочерьми.
— Я не могла остаться в Башне, Люцифер, — тихо, почти шепотом ответила она, нежно поглаживая его плечо там, где остались сочащиеся кровью следы её собственных ногтей. — И я не могла вернуться в зал, где ты смотрел на меня как на пленницу, обязанную родить тебе оружие. Но где бы я ни была... даже в самых далеких и тихих снах, я помнила тепло твоих рук. Моя душа всё равно рвалась сюда. К тебе.
Люцифер осторожно приподнял её лицо за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. В его взгляде больше не плясало карающее багровое пламя — в нем читалась глубокая, бездонная нежность, за которой скрывалась жгучая, затаенная боль одиночества.
— Ты вернулась, но на твоем сердце лежат новые шрамы. Я чувствую их, Лилит. Твоя магия изменилась. Она стала... мягче. Глубже. Словно ты прикоснулась к чему-то, чего нет в Аду, — он чуть прищурился, вглядываясь в её лицо. — Где ты скрывалась от меня?