Корона Мечей

Арвин Кайрланн вышел говорить с Наместником, пропустив еще двух фордов вперед. Аэд поглядывал на друга издали, но он не мог не заметить, каким неожиданно бледным сейчас выглядело его лицо. Выражение на нем застыло жесткое, решительное — и Аэд пожалел, что все-таки не может расслышать большую часть того, что говорил и сам Арвин, и собравшиеся в Круге. Речь же он, судя по всему, вел обстоятельно, учтиво отвечал на вопросы членов Круга и держался воистину безупречно. Почти до самого конца. Почти.

Когда Наместник в недовольстве возвысил голос, Аэд отлично понял, чем все закончится.

— Ваша настойчивость, Кайрланн, кажется граничащей с безумием. Вам не довольно милости оставить за собой поместье и имя? Вы, ваш род, предали Корону, и это не обсуждается. Никакими извинениями такой позор не смыть, и к тому же, мне нет никакой нужды отнимать земли у тех, кто мне верен, в угоду вашему прошению сейчас. Что за управление вы дадите суровому краю после такой сложной зимы — вы, ни дня не владевший полным наделом? Ступайте, — Беадвир подался вперед, явно уже не желая держать маску спокойного, неторопливого властителя.

Последнее слово прозвучало подобно пощечине. Арвин вскинул голову.

— Корону? — он тоже заговорил громче. — Или вам, Наместникам, уже давно стоило бы начать говорить вместо этого нечто более честное — «меня, правителя Аскалона»?

— Не забывайтесь!

— О, Светлейший, позвольте кое-что напомнить! Мой род пошел не против Короны, а против слова вашего предшественника. Наместник Лионар при этом был хотя бы немного честнее, хотя и намного амбициознее, стоит признать, — едко отозвался Кайрланн.

Наместник тяжело поднялся на ноги:

— Корона — это не только…

Договорить ему Арвин не дал:

— Да где эта корона, в конце концов?! Где тот, кто должен держать ее по праву пред всеми и честно носить на своем челе, а не прятать, как наседка, за десятком замков? Или нельзя прятать того, чего нет вовсе, сир Беадвир? Скажите уже при всех открыто — Короны в столице нет уже боги помнят сколько! Она пропала еще при первых Наместниках — а все делают вид, что это не так! — и слышно было, что голос Арвина, громкий, легко раскатывающийся по залу, воистину трепетал от ярости.

К Арвину устремились несколько человек — и Аэд машинально стиснул руку на поясе, качнувшись вперед: оружия на Собрания никто не брал, по понятной причине, только вот выучка требовала действовать… но юноша тут же расслабился — узнал в этих двух Ойсина из Тара да одного из Кэрриаков, Эллиса.

— Я вам отказываю в вашем прошении, — ледяным тоном проговорил Наместник. — И лишаю права наследования поместья в землях Этрид. И вот моя милость — наказание касается только вас лично, но не вашей семьи. Подумайте, кому из родичей передадите владение. А теперь повторю — ступайте.

— Я понял, — Арвин заговорил спокойнее. Глаз он так и не отвел — смотрел в лицо поднявшемуся на ноги Беадвиру прямо и открыто. Товарищи, собиравшиеся было увести Арвина, замерли, подобно свите, за его спиной. Наверное, они просто хотели не дать ему сделать непоправимую глупость, после которой Кайрланна могли бы покарать еще суровее, но этого не понадобилось.

Аэд подумал, что чувствует себя сейчас крайне двояко — ему бы встать рядом с другом, подобно этим двум… но с другой стороны, он понимал, что сам бы счел едва ли не подлым толчком в спину попытку прервать его слова в такой момент. Украдкой перевел дух, запрещая себе вмешиваться — и во все глаза смотрел, что же будет дальше.

— Я вас понял, Светлейшший, — отчеканил Арвин — и, развернувшись, стремительно покинул зал. Ойсин и Эллис вернулись на свои места — с некоторой неловкостью, точно опасаясь, что их спросят: что же вы хотели сказать, господа? Но Наместник на них даже не посмотрел. Опустился в кресло — грузно, тяжело, точно это была сложная работа, а не простое обыденное движение. И Аэд смекнул — эта медлительность во многом нарочита: Наместник хочет казаться внушительнее. И дело не в том, что Наместнику не хватало природной телесной стати — ему не доставало, видимо, стати душевной. И сейчас юный рыцарь увидел это как на ладони.

Аэд проводил шагающего прочь Кайрланна взглядом — и спустя совсем немного времени стал пробираться к выходу сам, но так и не обнаружил друга за пределами Зала: ни в длинных дворцовых коридорах, ни в саду, куда забрел, чтобы дать уже своим мыслям успокоиться.

Так Аэд и пришел в самый дальний уголок за дворцом — и что он уже ступает не по прогулочным аллеям, но меж древних усыпальниц и склепов, понял не сразу. Только когда из-за кустов выступила навстречу высоким углом серая каменная плита с памятными надписями, Аэд покрутил головой по сторонам и разглядел впереди и чуть в стороне резную арку входа в усыпальницу, увитую вечнозеленой плетистой лозой вроде плюща настолько плотно, что камня почти не было видно под ним. Чуть дальше виднелись еще пару склепов поскромнее, точно так же обтянутые плющом — только двери в них не были настолько же богато украшены каменными фигурами и барельефами, как у первого. Огненный прах погребальных костров аскалонцы не развеивали на ветру, как тхабатцы, а помещали в склепах, и его никогда не закапывали в землю — поэтому плита перед склепами была лишь плитой с перечислениями родов, чьи усыпальницы помещаются далее — и родовыми же вензелями по краю, но не надгробием. Не будет святотатством, если даже Аэду вздумается присесть на эту плиту и подумать обо всяком.

Сперва он и хотел так поступить, но вместо этого провел ладонью по прохладному камню, смахивая веточки мха и редкие листья. Пробежал пальцами по буквам и виткам узоров с краю, сдвинул сухую плеть прошлогоднего вьюнка. Прочитал родовые имена, поглядел на стрелки-указатели, изображенные на плите — и качнул головой в легком удивлении. Под резной аркой, судя по всему, была усыпальница не много, ни мало — королевского рода.

— Мог ли кто из тех, чей прах под этой аркой ныне, подумать, что королевский род угаснет вовсе? Да и где же тогда в самом деле Корона Мечей? Где?! — горько воззвал он вслух. — Почему никто не отыскал ее за столько лет?

— Ты знаешь ответ, я полагаю, юный рыцарь. Потому что тогда придется открыто признать — надеть ее не достоин никто, — за спиной раздался тихий голос, от звука которого Аэд непроизвольно вздрогнул — и рывком обернулся. Ничего жуткого или потустороннего в этом голосе не было, да и звучал он спокойно и без угрозы, но Аэд все равно повел плечами, словно от зябкости.

Из сумрачной глубины заросшего до лесной непролазности ряда усыпальниц к нему шагнула высокая худощавая фигура в темном плаще и низко надвинутом капюшоне. Ступал некто медленно, плечи незнакомца чуть поникли, точно согнутые горем или попросту возрастом, а движения казались скупы и расчетливы — и, хотя голос его был все еще вполне звучен и чист, по этой хрупкой грации Аэд заключил, что перед ним все-таки старик.

— Они все — Круг, Наместник, его приближенные — знают: никто из них не достоин, — повторил незнакомец.

Он подошел ближе и повторил аэдов жест — провел ладонью по каменной поверхности, смахивая с нее листву и сор. Потом неспешно опустился на плиту, бестрепетно садясь на холодный камень. Впрочем, он был с ног до головы закутан в плотный плащ, столь длинный и просторный, что целиком скрывал его до самых ступней. Выпростанная из складок одеяния рука в широком рукаве показалась Аэду странной — узкая и долгопалая, она была плотно обернута тонкими льняными повязками, уходящими и под ткань одежды, так что свободными оставались лишь пальцы до середины. И вот они-то и выглядели необычно — короткие овальные ногти и кожа на руках оказались неожиданно темны, аж до черноты. Не как сажа, а скорее цвета очень темного пепла — а по свободным от повязок участкам кожи тянулись тончайшие застарелые шрамы, при том не хаотичные, а точно складывающиеся в какой-то узор. Они были светло-серыми, тонкими и явно очень, очень давними.

Аэд поглядел в лицо незнакомца. Тот поднял голову и встретил его взгляд. Лицо незнакомец тоже скрыл повязкой, так что рассмотреть ясно можно было только глаза — бледные, как у рыбы, цветом походящие на сумрачное небо над головой, но в тени от капюшона кажущиеся горящими белым, будто болотные огни; брови выглядели седыми. Аэд медленно выдохнул — более странной компании он не мог вообразить.

— Кто вы такой? — спросил юноша.

— О, я всего лишь отголосок прошлого, — спокойно отозвался сидящий на камне. — Немая песнь по давно погибшим друзьям, которых я навещаю здесь, потому что больше никто не приходит к мертвым в эти дни. Что же до моего имени… чаще всего меня называют Адроддур7, либо кличут Голосом Ночи: выбирай любое прозвание, юноша.

Потом он повел рукой в сторону усыпальниц и внимательно взглянул на Аэда:

— Здесь уже давно не было гостей вроде тебя, и к тому же я не помню твоего лица при дворе. Пусть я стар, да и выхожу из этих задворок не то что бы часто, но я тебя прежде не видел.

Аэд склонил голову на бок и осторожно проговорил:

— Это верно, я не из столичных рыцарей…

— Можешь не страшиться, — смешок из-под капюшона был холодным и сухим. — Все равно ты уже здесь — а все имена я легко читаю по оставленным следам.

— Вы чародей?

Адроддур медленно кивнул. Потом добавил:

— Только явно не такой, к каким привык ты, юноша. И сделай мне одолжение, перестань выкать. Я знаю, что люди Аскалона помешаны на церемониях… но я от них отвык.

Пока они так беседовали, Адроддур подобрал несколько травинок, сухой лист, отщипнул веточку мха с плиты. Покатал мох в пальцах, бросил себе под ноги. Потом посмотрел сквозь истертый до полупрозрачности краешек листа на собеседника и неожиданно произнес:

— Дай руку, рыцарь. Я не желаю тебе никакого лиха, клянусь, — и с этими словами протянул обе руки вперед, ладонями вверх.

Аэд неожиданно для себя подчинился — и протянул свою.

Темные пальцы правой руки странного чародея едва коснулись его запястья сверху — обыкновенные чуть прохладные пальцы, сухие и быстрые.

— Тебя зовут в честь одного из ликов старшего бога… что-то с корнем «огонь», так? Дай подумать… Аэд.

— Все верно, — юноша, ошарашенный, кивнул.

— Выглядит так, точно я хочу пустить тебе в глаза пыль, думаешь ты наверняка… но нет. Я просто соскучился по живому голосу и словам, сказанным без тайного умысла, — старик вдруг вздохнул. — А тебя явно привела сюда какая-то лихая напасть. Потому что в ясном и добром расположении духа живущие не ходят меж теней погребенных сотни лет назад героев и не взывают без ответа о вопросах, на которые никто не рискнет отвечать. Я бы предложил тебе спрашивать обо всем, о чем тебе хочется узнать — я поразговорчивее мертвых королей, так уж вышло, а знаю… ну лишь немногим меньше. Я ведь действительно давно живу, да; только вот мне кажется, ты не из тех, кто поверит словам неизвестного колдуна, закутанного в лохмотья по самый нос.

— Да как сказать. Может, и поверю — раз уж обычным людям веры почти нет, после всего, что я видел и слышал в столице, — в сердцах бросил Аэд. — За каждым словом — двойное, а то и тройное дно, милость кажется проклятием или наветом, отверженные и опальные рыцари благороднее тех, кто купается в славе, а город Короны, оказывается, лишен этой самой короны уже незнамо сколько…

— Двести девяносто три года, — медленно произнес колдун. — Королева Диса почила без двух оборотов триста лет назад, а рыцарь Мэриадок пережил ее ненамного… да, про него, Златоглазого, правда, много чего сказывают, но вот этому верить можешь спокойно — он дожил до глубокой старости. Это — правда.

— Откуда вы… ты все это знаешь?

— Я-то…? Хм. Дай подумать. Я уже говорил, что слишком многое видел своими глазами?

Аэд переступил с ноги на ногу.

— Давай так, рыцарь. Ты, я вижу, в большом смятении и сомнениях. Я оставлю тебя сейчас — подумай, что бы тебе хотелось узнать о короне, о городе, о королях прошлого или будущего… и можешь прийти в любой час, если захочешь спросить об этом у меня. Скажу только одно — тебе в любом случае придется узнавать ответы на все эти вопросы, что ты пока не можешь сам себе произнести, ибо они толпятся в твоем разуме, как воздушные пузырьки в водовороте — хаотично и бестолково. А уж с моей помощью или нет… воля будет на то только твоя. В любом случае я благодарен, что услышал живой голос, не обрушивающий на меня поток ругани — пусть с тобой будет благословение Аймиры и солнечного света, огненный рыцарь.

И с этими словами Адроддур поднялся на ноги и двинулся по тропинке прочь.

— Постой, — Аэд, растерянный вконец, окликнул его. — Ты… кто ты все-таки? Ты же не человек!

— Невероятно тонко подмечено, — судя по голосу, чародей усмехнулся. — Ты уже знаешь ответ, рыцарь.

С этим он ушел — а Аэд потряс головой: он только что говорил с… нэд-ду. Нэл-ду, не боящимся дневного света и с благоговением произносящим имена богов.

Ничто из того, что он слышал о темном народе ранее, не вязалось с только что увиденными и услышанным.

8

Чернила давно высохли. Аэд, тем не менее, бережно встряхнул лист, прежде чем свернуть письмо и запечатать. Поднялся — и вышел во двор.

Там его уже ждал надежный гонец с заседланной лошадью — проверял, надежно ли закреплен ценный груз. Аэд заглянул под полог, закрывающий его.

— Не беспокойтесь, это действительно лучшие почтари приграничья, — проговорил гонец, приложив руку к сердцу. — Ценный дар, сир. Я полагаю, ваша дама по достоинству оценит этот жест.

Аэд усмехнулся — поправлять посланца он не собирался. Во-первых, это был не слуга, а выходец пусть и из небольшого септа, но все-таки знатный человек. А во-вторых, он в своем предположении вовсе не так уж и ошибся. Фиона из Равен-Поу вовсе не смутилась, когда Аэд в их недавнюю встречу в самом конце сказал — я бы хотел на следующем турнире попросить ваш рукав, светлая леди. Более того — лишь на секунду опустила взгляд и после, подняв глаза, с улыбкой ответила — тогда он будет ваш, сир Аэд. То, что явно крутилось на языке у обоих — кто же знает, когда этот следующий турнир будет — не произнес ни Аэд, ни Фиона.

Гонец уехал — и к Аэду приблизился вестовой маг.

— Вы не доверяете магии, сир? Я вас могу уверить — в Аскалоне крайне мало мастеров, способных перехватить вестника, созданного магом. В смысле — не из амулета, а как положено. Я уверен в своем мастерстве, и не хотел бы…

— Я не доверяю сплетням, — усмехнулся молодой рыцарь. — А в ваших силах, господин Элдрайх, я не сомневаюсь вовсе. Просто вестники, я полагаю, привлекут много внимания. А почтовые голуби… мало кто в столичных землях разбирается в их породах, так что сочтут, будто леди Фиона попросту обменивается досужей болтовней с подружками.

Маг почтительно кивнул, чуть улыбнувшись — но спорить не стал. В чем-то Аэд был прав. Вряд ли в тех самых столичных землях кого-то можно было удивить и снующими туда-сюда магическими вестниками — но Элдрайх явно отметил: юный ларадфорд, в отличие от многих, не видел в магии лишь способа потешить свои прихоти. Мало кто сейчас относился к колдовскому ремеслу с такой серьезностью. А рассудительность Аэда уже многих за совсем небольшое время успела и удивить, и обрадовать, и озадачить — не только в собственном замке.

Фиону молодой ларандфорд Ланстевана встретил в том же саду в день собрания Круга — всего спустя лучину после разговора с Адроддуром. К слову, пробродил по саду Аэд и после этой беседы немало, так и не отыскав ни малейшего намека, что его друг Арвин Кайрланн мог укрыться в этих дебрях от лишних глаз, как сперва юноша было и решил. Аэд успел уже подосадовать на размеры сада и заподозрить, что самым бесславным образом заблудился в нем, когда из очередной глухой, заросшей аллейки вывернул на широкую, хорошо расчищенную тропу, а по ней уже вышел к каменным скамьям, да к пока что еще совсем серым и голым, но явно просыпающимся после долгого холода кустам роз и гортензий и пустым вазонам, куда по летней поре высадят фиалки, лилии и гвоздики, а вместе с ними — и неброскую руту, что приносит удачу, и душистый фенхель, изгоняющий своим ароматом злые наветы, и солнечно-золотистую календулу, сулящую любовь — и иные цветы и травы, что модны нынче при дворе.

Наваждение безвременья точно рассеялось — а может, дело было в проглянувшем меж облаков наконец солнце. Там-то Аэд и увидел Фиону, сидящую на скамье поверх заботливо припасенной бархатной подушки. Она была погружена в чтение; подле нее лежало еще два томика: один темный и увесистый фолиант, второй больше напоминал сборник заметок — старинная потертая тетрадь без обложки.

Плечи девушки окутывал плащ — мягкая теплая шерсть яркого шафранного цвета, того особого, дышащего солнечной живой теплотой оттенка, что делает просто яркую ткань поистине драгоценной. Это было очень красиво — как сияющий золотой лепесток на сером граните. Но залюбовался Аэд ею не поэтому. Секунду или две он боролся с собой — желая окликнуть ее, чувствуя, как в груди точно так же неожиданно теплеет от одного вида ее склоненного к строкам задумчивого лица, засомневался: может, лучше будет не мешать уединению благородной девушки? Потом все-таки решил — нет, уйти, даже не поздоровавшись с нею, он не сможет.

И в этот миг Фиона сама подняла голову — улыбнулась, удивленная, и приветливо взмахнула рукой:

— Сир Аэд! Я рада нашей встрече, хоть и не ожидала в этом саду столкнуться хоть с кем-то… в такую пору тут не слишком много гуляющих.

Аэд поклонился в приветствии:

— Да, я заметил, светлая леди. Рад встрече не меньше, и надеюсь, вы не будете против беседы.

— Не буду, — она чуть качнула головой, и легкие тени от ветвей скользнули по ее лицу: солнце не торопилось снова скрыться, и от этого на душе становилось легче. — Что же вас привлекло в этот сад?

— Искал друга, — честно признался Аэд.

— Нашли? — она сделала жест приглашения ближе, и юноша шагнул вперед, а затем и опустился на край скамьи подле нее. На вопрос же лишь сперва мотнул головой, потом со вздохом признался:

— Того, кого искал, нет. Но если говорить в более широком смысле…

Фиона тихонько засмеялась и неожиданно спросила:

— Тогда скажите, а правду ли говорят, будто вы на свой щит поместили горную розу?

— Белый шиповник, что вы мне подарили на турнире? Да, все так. Мой друг тогда сказал, что это славная идея на счет герба. И я тоже посчитал, что лучшего и не выдумаю.

— А откуда вы знаете, что это было мое решение с тем с шиповником? — она лукаво взглянула на юношу, и тот, смутившись, но, не подав виду, ответил со всей прямотой:

— Мне очень хотелось в это верить, если быть честным. Я ошибся?

— Вовсе нет, сир Аэд. И… мне приятно отметить вашу проницательность.

Аэд все-таки на секунду отвел взгляд, чувствуя, как на скулах вспыхивают жаркие пятна. Если Фиона и заметила это, то ничем не обнаружила неловкости. Напротив, глаза ее вдруг стали серьезными.

— Простите, сир, я донимаю вас досужими расспросами, но вижу, что вас, кажется, что-то гнетет.

— Что вы, леди, вы вовсе не…

— Но вид у вас такой, будто вы не дружеской компании взыскуете, а одержимы тяжелой думой, — Фиона покачала головой. — Что-то случилось? Именно с вами, я имею в виду.

Аэд вздохнул, не зная, как ответить. Случилось, и многое. Вслух же сказал о самом причудливом:

— Я слышал голоса прошлого. Там, среди усыпальниц. Голос Ночи. Он так представился. Вы знаете, кто это?

Настал черед замяться и помедлить с ответом леди Фионе. Она заложила книгу шелковой лентой и отложила в сторону. На переплете Аэд разглядел вытисненные оленьи рога — символ мощи аскалонского государства. Девушка заговорила, тщательно подбирая слова:

— Это легенда. Я не знаю, есть ли те, кто вовсе никогда о нем не слышал — во всяком случае, здесь, в этих краях. Именно что легенда. И в прямом, и в переносном значении — Голос Ночи, таинственный чародей, что сопровождал Дису Первую Пламенную, еще до того, как ее назвали королевой, дали прозвание Пламенная и приписали ей все те бессчетные подвиги и свершения. Говорят, что среди усыпальниц действительно можно повстречать… дух. Призрачную серую фигуру днем можно лишь увидеть, а в глухую полночь новолуния позволяется задать вопрос — и услышать ответ. Если осмелишься, конечно же. Да, это одна из множества легенд древних дней, не больше и не меньше.

— Дух? — Аэд растерянно моргнул. Уж в чем-чем, а в абсолютной телесной реальности колдуна в темных одеждах он не сомневался. Вспомнил сухие пальцы в вязи шрамов, бледные глаза под капюшоном и низкий, негромкий голос. — По-моему, это был кто угодно, но не дух. И не человек. Но он был реален, как вы, как я — и как реальна эта скамья. Клянусь.

Фиона с изумлением вдохнула.

— Впрочем, возможно, среди праха древних королей и не такое может привидеться, — добавил Аэд.

— Знаете, я почему-то верю вашим словам, — медленно произнесла Фиона. — Возможно, мне не стоит больше расспрашивать вас об этом…

— Вы можете расспрашивать меня о чем вам угодно, — Аэд чуть улыбнулся. — Кому-кому, а вам я едва ли смогу сказать неправду. Только если буду верить в нее сам, искренне заблуждаясь.

И они проговорили еще добрых три лучины — Аэд немного поведал о дороге в столицу и том, что думает о городе и дворце, а Фиона показала свои книги и рассказала о дворцовой библиотеке — громадном собрании всевозможных редких трактатов, книг по истории, записок и свидетельств с самых древних времен.

— Моя подруга и наставница, фордалейн Глайанор, к которой я и приезжаю в столицу с визитами, порой говаривает, что я пропадаю меж полок больше времени, чем провожу на прогулках и балах, — Фиона кротко вздохнула. Ни капли кокетства в ее голосе не было, только легкая досада. — Дескать, это даже странно. Но я не собираюсь отказываться от книг. Вот эта, — она коснулась темного тома с рогами на обложке, — историческая хроника. О королеве Дисе. Замечательно написана, хотя считается научным трудом, а не книгой для развлечений. Ее читать интереснее, чем иную пьесу смотреть или слушать песни труворов! А вот эти заметки мне нужны для моего увлечения цветами… цветами и магией. Ведь так необычно, например, исхитриться и вырастить гортензию с лиловыми лепестками! Увы, большая часть моих подруг находит это занятие скучным. Но гортензии все равно я выращу, уж будьте уверены.

Фиона указала на те самые растрепанные рукописные заметки. С книг о цветах они снова обратились в беседе к историческому фолианту — и Фиона задумчиво произнесла:

— Одно меня тревожит, сир Аэд. В этой книге говорится, что пустой трон — слишком долго пустой — приносит проклятье в нашу страну. Оно, я так поняла, вложено в самую суть аскалонской земли — видимо, у богов было слишком своеобразное чувство юмора, и они решили, что без того, кто хранит их дар, милость этой земле больше не положена. Говорят, что Корона Мечей скована самим Айканто Небесным, благословлена касанием Айтира и омыта священными водами всеблагой Аймирой Исцеляющей, а после передана первым королям Аскалона как залог нерушимости порядка и процветания жизни в этих землях. Достойный король или королева надевает корону. Садится на трон. И воля богов через него или нее сходит на землю, и приходит процветание Аскалона — да, трудами людей, но направляемое этой самой волей. Но трон сейчас пуст. И Корона… незнамо где. И година бедствий грядет. Так было перед воцарением Дисы — а ведь тогда трон простоял пустым вдвое меньше, чем сейчас. Преувеличивает ли хронист беды, что обрушились на нашу землю в те дни — или все-таки нет? И если тогда было так тяжело — каково будет сейчас? Имеют ли смысл мои мечты о цветах тогда? Когда доблестных рыцарей изгоняют прочь, а хвастунов… ох, простите, сир. Я не то говорю. Это… глупые слова.

— Ничуть, — Аэд покачал головой, пораженный тем, с каким затаенным сердечным жаром Фиона говорила о судьбе королевства. — Я считаю, что вы беспримерно умны и храбры, моя светлая леди. А мечты о цветах всегда уместны. Ведь если не думать о созидании, ничего и не наладится. Никогда.

И вот тогда-то он и попросил у нее знака благоволения на следующем турнире — и после они расстались. Чтобы писать друг другу письма, посылать сперва тонкокрылых вестников, а после — и голубей. Аэд подумал, что более странной и загадочной девушки не встречал, наверное, никогда: все, что он услышал до и после о Фионе Равенри из Равен-Поу совершенно не вязалось с той Фионой, что он видел в тот раз в саду. Кроме, разве что, изощреннейшего ума — некоторые его порой величали хитростью. Что ж, может статься, все прочие видели лишь ту Фиону, что она хотела им показать. Аэд отчего-то был уверен — ему она в тот раз не показывала никакой маски.