Александр жив. Континуум Александра. Цикл "Александр". Книга 1
Сегодня за ним пришли по прямому приказу Александра. Это Арридею нравилось больше.
У внутренних покоев сопровождавший македонянин свернул в боковой проход.
— Не туда, — сказал Арридей.
— Мне велели вести тебя здесь.
— Там кладовая.
Мужчина остановился и после короткого спора всё-таки спросил стражника у двери. Тот показал другой проход. Арридей не стал напоминать, что ходил к брату этой дорогой задолго до появления нынешней стражи.
Эвмен вышел навстречу с двумя дощечками под мышкой, кивнул Арридею, задержал взгляд на сопровождавших и велел одному остаться снаружи.
— Александр ждёт.
Роксана сидела возле ложа. Александр был приподнят на свёрнутых покрывалах и выглядел хуже, чем Арридей ожидал. Лицо осунулось, руки лежали поверх ткани почти неподвижно. Обычно брат не умел сидеть спокойно: поворачивался к каждому говорящему, менял положение, тянулся за чашей прежде, чем её успевали подать. Теперь даже голову он повернул медленно.
— Ты очень похудел, — сказал Арридей.
Роксана отвела глаза.
— Сам вижу, — ответил Александр.
Арридей взял протянутую руку. Хватка была слабой.
— Сегодня хуже не станет?
— Не знаю. Надеюсь, что нет.
Такой ответ Арридею понравился. За последние дни люди слишком часто были уверены в том, чего сами не видели.
Роксана подвинула низкий стул. Арридей сел. Александр некоторое время разглядывал его, и Арридею вспомнилось детство: после таких пауз обычно обнаруживалось сломанное копьё, самовольная прогулка к коням или ещё одна ссора, о которой кто-то успел рассказать Олимпиаде.
Александр спросил, приходили ли к нему люди, пока царь болел. Приходили. Двоих Арридей назвал по имени. Третьего имени он не помнил, зато помнил рассечённую бровь. У другого на застёжке сидела золотая львиная голова; высокий человек всё время вытирал ладони о хитон. Они приходили порознь.
— Что хотели?
Арридей задумался. Они говорили о Филиппе чаще всего.
— Говорили об отце.
Филиппа эти люди помнили не так, как Арридей. Им были нужны победы, послы, походы и речи перед войском. Арридею вспоминались повреждённый глаз, тяжёлая ладонь на плече, громкий смех после вина. Отец стучал пальцами по столу, если ответ задерживался, сердился на плохо затянутую подпругу и однажды разбил чашу о стену, промахнувшись в человека.
— Один сказал, что македонянам нужен сын Филиппа.
Александр перестал теребить край покрывала и спросил, что Арридей ему ответил.
— Что ты тоже сын Филиппа.
Роксана чуть улыбнулась.
— Он сказал, что ты можешь умереть, — продолжил Арридей. — Потом долго говорил о войске. Спросил, буду ли я помнить воинов, если понадобится.
— Что понадобится?
— Он не сказал.
Александр выругался вполголоса и уточнил, говорил ли посетитель о царе. Арридей пожал плечами.
— Ты царь.
Александр прикрыл глаза. Роксана подала ему воды; он отпил немного и вернул чашу. Потом попробовал спросить иначе:
— Допустим, меня нет и к тебе приходят люди из войска…
Арридей нахмурился.
— А ты где?
— Умер.
— Здесь, в Вавилоне?
Александр раздражённо выдохнул и сказал, что место неважно. Арридей всё равно ждал: он пока не понимал, что именно должен представить дальше. Брат заметил это и через несколько мгновений начал снова, уже без лишних условий.
— Хорошо. Завтра к твоей двери приходит человек, которого ты не знаешь. Он говорит: Александр умер. И велит идти с ним к македонянам. Ты пойдёшь?
— Нет.
Ответ вышел сразу. Александр спросил почему.
— Я его не знаю.
— У него моя печать.
С печатью было проще: её можно было увидеть.
— Спрошу твоего стражника. Или Эвмена. Пердикку, если он здесь.
— Они спорят между собой.
— Тогда подожду.
— А войско ждёт тебя.
Арридей немного подумал.
— Пусть ждёт.
Александр посмотрел на Роксану, потом снова на брата.
— Ты сам хотел бы стать царём? — спросила она.
Арридей не ответил сразу. Вместо царского венца ему вспомнились последние вечера: чужие люди у двери, предложение пройтись во двор, хорошее вино от человека, который раньше почти с ним не разговаривал.
— Я хочу, чтобы ко мне опять перестали ходить без приглашения. Когда Александр здоров, они так не делают.
Роксана подождала, но больше не спросила. Александр тоже промолчал. Он потянулся к чаше, рука дрогнула, вода плеснула на покрывало. Арридей встал, взял чашу за край и подержал, пока брат пил. Мокрое пятно Александру явно не понравилось, однако спорить он не стал.
После воды он долго сидел с закрытыми глазами. Потом спросил:
— Пиксодара помнишь?
Арридей сначала вспомнил Карию, затем дочь, которую когда-то хотели за него выдать. Саму девушку он почти не помнил. Зато помнил суету вокруг брака и крик Филиппа после того, как всё расстроилось.
— Отец тогда очень сердился на тебя. Я сидел в соседней комнате.
Александр посмотрел на него.
— Мне тогда сказали, что отец хочет женить тебя и потом может поставить впереди меня. Я поверил и полез мешать.
Арридей некоторое время разглядывал брата.
— А меня никто не спрашивал.
Александр провёл ладонью по лицу.
— Да.
Несколько мгновений он восстанавливал дыхание, затем посмотрел на дверь.
— Когда я был здоров, возле тебя не толпились. Я слёг — и сразу нашлись люди, которым понадобился сын Филиппа. Мне это не нравится.
Теперь Арридей понял, зачем у его двери появились новые стражники, и спросил, останутся ли они. Александр сказал, что пока останутся, но старых людей брата никто не уберёт. По дворцу Арридей сможет ходить как раньше, к коням и в храм тоже; только если кто-нибудь явится от имени царя и захочет увезти его из Вавилона или повести к войску, стража сначала проверит приказ.
Арридей выслушал до конца.
— Старого слугу не меняй.
— Не буду.
— И к коням я сегодня пойду.
— Иди.
Роксана переводила взгляд с одного брата на другого. Арридей не понял, что именно она ищет в их лицах, и не стал спрашивать.
Александр к этому времени заметно устал. Дифил дважды появлялся у двери; во второй раз царь уже не сделал вид, что его не заметил. Арридей поднялся, собираясь уйти, но Александр задержал его: нужен был Эвмен.
Тот вернулся с дощечкой и стилосом. По лицу было видно, что его оторвали от другого дела, однако раздражение исчезло, когда Александр велел начать с дома Филиппа: записать живых родственников, детей и браки. Если о чьём-то происхождении спорили, Эвмен должен был так и записать, не выбирая за царя одну версию.
— Насколько широко?
— Сначала тех, кого вспомнят, если я опять не смогу говорить.
Роксана положила ладонь на живот.
— Ребёнка тоже.
— Ребёнок Роксаны, — сказал Александр. — Пока просто ребёнок.
Эвмен начал писать. Арридею было легче следить за именами, чем за прежним разговором. Сначала Эвмен записал жён Александра — Статиру и Парисатиду. О детях, которых ещё не было, никто писать не стал. Когда назвали Барсину и мальчика, которого некоторые считали сыном царя, Эвмен остановил стилос.
Александр велел записать это отдельно: пока было известно только, что мальчика называют его сыном. Эвмен добавил короткую строку и продолжил.
Потом Эвмен записал Филиппа, а следом — Филинну. Арридей подошёл ближе.
— Покажи.
Эвмен повернул дощечку.
**Арридей, сын Филиппа и Филинны из Ларисы.**
Арридей прочёл строку один раз: всё было правильно, только неделю назад эти же имена почти никого не занимали и незнакомые люди не кланялись ему слишком низко.
— Правильно.
У двери он снова посмотрел на брата и спросил, будет ли Александр здесь завтра. Тот понял, о чём речь, и ответил не сразу:
— Постараюсь.
Этого Арридею хватило. В коридоре ждал старый слуга, а двое царских стражников сразу двинулись следом.
— Не рядом, — сказал Арридей. — Сзади идите.
Они переглянулись, но отстали на несколько шагов. У лестницы слуга спросил, куда идти сначала. Арридей уже собирался назвать конюшню, однако из соседнего двора пахнуло свежим хлебом.
— Есть хочу.
Слуга наконец перестал смотреть на него так, будто за утро Арридей мог превратиться в другого человека, и они пошли к его комнатам.
Глава 7. Совет без названия
До комнаты Александр дошёл сам, хотя последние шаги уже трудно было считать самостоятельными.
Дифил с утра предлагал оставить разговор у ложа: поставить рядом сиденья, открыть внутреннюю дверь и не тратить силы на переход через двор. Александр ответил, что раз ещё способен спорить с врачом, то способен и дойти. Носилки он отверг сразу. У порога всё же пришлось взяться за плечо молодого македонянина из внутренней стражи.
В другой день он не запомнил бы этих нескольких шагов. Теперь слишком хорошо чувствовал, как бьётся сердце и как начинают дрожать колени после расстояния, которое раньше прошёл бы, продолжая разговор и не замечая дороги.
Он велел позвать только троих. Эвмен уже сидел у низкого стола; возле него лежали письма, восковые дощечки и два свитка. Пердикка ждал у стены. Неарх стоял у открытой двери и смотрел в сторону двора, где люди тащили к дальнему проходу корзины с хлебом.
— Садитесь. И дверь закройте.
Александр опустился на приготовленное сиденье осторожнее, чем хотел. Кто-то поставил ему под ноги низкую скамью. Убирать её он не стал: спорить с мебелью сегодня было бы особенно глупо.
Эвмен потянул к себе верхнюю дощечку.
— Что действительно требует ответа сегодня? — спросил Александр.
Эвмен посмотрел на записи.
— Неарх уже дважды присылал людей из-за судов. Казначей пишет о серебре и зерне. На запад наши гонцы ушли, ответа всё равно ещё не может быть. И осталась вчерашняя запись о доме Филиппа.
Александр повернулся к Неарху.
— Начинай.
Тот сел напротив.
— Суда, которые уже на воде, нельзя просто привязать к берегу и забыть. Корпуса надо смотреть, снасти проверять, швы конопатить. Людей кормить. Часть кормчих и мастеров получает плату именно потому, что мы держим их здесь. Если сейчас разогнать всех по домам, потом соберём уже не тех людей и не тогда, когда захотим.
Он назвал число судов, считавшихся готовыми утром, и тут же оговорился: на одних ещё работали, другие оставались готовыми ровно до следующей найденной течи.
— А корпуса на верфях?
— Некоторые дешевле закончить, чем бросить. Есть и работа, к которой пока можно не прикасаться.
— Финикийцы?
— Тех, без кого готовые суда встанут, держать. Всех подряд — нет.
Александр откинулся на спинку. До болезни ответ пришёл бы быстрее. Он уже видел бы корабли ниже по реке, людей на борту, следующий берег. Теперь вместо берега перед ним сидел Неарх и говорил о смоле, древесине, зерне и людях, которых надо кормить, пока царь заново учится ходить из комнаты в комнату.
— Разведка, которую отправили раньше?
— Идёт. Никого не возвращал. Новых далеко не посылал, пока ты не говорил.
Неарх решил это сам. Александр почувствовал привычное раздражение и почти сразу признал, что на его месте сделал бы то же самое.
— Большого выхода пока не будет. Разведку не отзывать. Что почти закончено и испортится, если бросить, заканчивать. Новых работ только ради прежнего срока не начинать.
Неарх потёр большим пальцем край сиденья.
— С людьми сложнее.
Александр уже собирался сказать «оставь нужных», но удержался. Слишком удобные слова: после них человек напротив сам решит, кто именно оказался нужным, а через месяц все будут помнить только приказ царя.
— Разбери их по тому, что они делают. Мастера, кормчие, моряки. Кого можно отпустить и потом вернуть, кого потеряем сразу, сколько стоит держать остальных ещё несколько дней. Не надо приносить мне одно большое число.
— На это понадобится время.
— Возьми.
Эвмен сделал запись.
— Значит, поход не отменён, — сказал он. — Но сейчас не начинается.
— Да.
На дощечке рядом осталось свободное место. Александр заметил его и перевёл взгляд на свиток казначея.
— Серебро.
Эвмен развернул свиток.
У реки продолжали выдавать зерно людям флота и работникам. Войска возле Вавилона требовали обычного снабжения. На запад уже были назначены выплаты и дорожные расходы. Ветеранам Кратера причиталось обещанное перед отправкой. Шли прежние дворцовые и храмовые выдачи. Старые распоряжения по верфям всё ещё тянули дерево, смолу и людей, хотя никто в комнате не мог сказать, когда Александр сможет сам начать поход.
— Деньги ветеранов не трогать.
Неарх наклонился к свитку.
— Если работы не расширять, серебра уйдёт меньше. С зерном разница будет не такой большой: люди при готовых судах всё равно останутся.
Александр провёл пальцем по краю скамьи под ногами. Раздражало уже то, что он замечает эту скамью.
— Тем, кто уже работает при судах и верфях, выдачи продолжаются. Новых пока не звать. Дерево и смолу сверх начатого не покупать. Если казначей скажет, что старый приказ этому мешает, пусть пришлёт человека и покажет, на какой именно выдаче всё упирается.
Эвмен записал короче, чем прозвучал приказ.
— Потом прочитаешь.
— Прочитаю.
Пердикка пересел ближе.
— На запад мы уже написали. Но Антипатр и Кратер всё это время живут по прежним приказам.
Эвмен положил перед Александром копии отправленных писем. Ответов ещё не могло быть.
— Можно послать ещё одного человека, — сказал Пердикка. — Пусть скажет только одно: ничего окончательного не менять до нового подтверждения.
— Он может обогнать первого?
— Может.
— Тогда они услышат мои распоряжения не в том порядке, в каком я их отдавал.
Александр покачал головой.
— Нет. Два письма уже едут. Пусть дойдут.
Пердикка не спорил. Эвмен отодвинул копии к краю стола и стилус не взял.
Александр заметил это.
— Ничего не пишешь?
— Нового приказа нет.
— Хорошо.
До этого момента всё шло легче, чем Александр ожидал. Он даже начал сердиться на Дифила за утренние предостережения. Потом Пердикка посмотрел на вчерашнюю дощечку с именами дома Филиппа.
— Есть ещё Арридей.
Раздражение пришло раньше вопроса.
— Что с ним?
— С ним ничего. Я о том, что видят остальные. Царская стража у его двери. Роксана беременна. Три ночи ты не мог ответить человеку возле собственного ложа.
— Стража стоит там не ради царства. Я не хочу, чтобы брата вывели к войску по чужому слову.
— Ты знаешь, зачем она там. Человек, который проходит мимо, видит только царских стражников у двери сына Филиппа.
Александр посмотрел на дощечку.
— С утра кто-нибудь перестал быть сыном Филиппа? Или родился новый Аргеад?
— Нет.
— Тогда сегодня наследника не выбираем.
Пердикка помолчал.
— Я и не предлагаю выбирать. Но пока ты не говорил, вопросы всё равно приходили ко мне. Кто может приказать страже впустить людей к тебе. Кто откроет письмо, которое нельзя оставить до утра. Можно ли вывести Арридея к македонянам. Я отвечал как мог. Если ты снова потеряешь голос, всё начнётся сначала.
Александр хотел сказать, что больше этого не случится. Слова уже почти пришли, но он их не произнёс.
— Стража у Арридея остаётся. Наследником это его не делает. Ребёнок Роксаны пока ребёнок в её животе, а не царь. Остальное сегодня не трогаем.
— А если ночью тебе снова станет хуже?
Этот вопрос Александр не любил уже за то, что Пердикка имел право его задать.
Он некоторое время смотрел на собственные руки. Потом сказал:
— Тогда решайте только то, без чего нельзя дожить до утра. От моего имени нового царя не назначать. Всё, что может ждать, ждёт моего голоса. Если голоса не будет — тогда будете решать уже без него.
Пердикка не выглядел удовлетворённым. Александр тоже.
Эвмен взял чистую дощечку, написал несколько слов и положил её в стороне от первой.
— Что ты туда написал?
— То, к чему придётся вернуться. С приказами это смешивать нельзя.
Александр посмотрел на две дощечки. Одна содержала то, что после этой комнаты должно было стать действием. Другая — то, чему они пока не нашли ответа.
— Тогда держи отдельно. В следующий раз принесёшь обе.
Эвмен кивнул. Никакого названия сверху он не написал.
Только после этого Александр понял, насколько устал. Сначала его начал раздражать скрип стилуса, потом шаги за дверью, потом собственное дыхание в паузах между чужими фразами. Он сменил положение и почувствовал, как хитон прилип к спине. Из двора раньше тянуло тёплым воздухом; теперь в комнате стало душно, и даже просить открыть дверь казалось почему-то противнее, чем снова просить стражника о плече.
Дифил ждал снаружи. Александр знал это, хотя врача никто не звал.
За дверью заговорили громче. Показался молодой стражник.
— Гонец с запада. Письма велено передать сразу.
Пердикка уже начал вставать.
Александр выругался.
— Давай сюда.
Гонец вошёл только до двери. Пыль лежала на плаще до самого пояса; у правой сандалии лопнул ремешок, и его уже успели кое-как перетянуть шнуром. Он передал кожаный футляр стражнику и остался ждать.
Эвмен проверил печати. По датам письма отправили за много дней до болезни Александра. За время дороги всё могло измениться, но именно поэтому оставлять их закрытыми не имело смысла.
— Только главное, — сказал Александр.
Эвмен просмотрел первое.
— Указ об изгнанниках. Самос.
Изгнанные самосцы пытались вернуться. Афиняне и их поселенцы на острове не собирались просто уступать им дома и землю по царскому слову. В Этолии тот же указ снова поднимал старый спор об Эниадах: изгнанные жители требовали возвращения, этолийцы считали город своим и уступать не намеревались.
Александр выпрямился.
— Дальше.
Во втором письме было больше Афин. Дело Гарпала уже выбило из города Демосфена; после суда он находился в изгнании. Сам Гарпал был мёртв, но после него остались спор о деньгах, обвинения в подкупе и ещё одна причина для афинян не доверять друг другу.
— Тенар, — сказал Эвмен, просматривая дальше. — Наёмников много. Упоминают Леосфена.
Пердикка взял письмо.
— Кто платит?
— Автор не знает. Здесь слух об афинском серебре. Ниже другой: Леосфен собирает людей без открытого решения Афин.
— Сколько людей?
— Здесь точного счёта нет.
Эвмен продолжил читать. Шли жалобы из других городов, куда должны были возвращаться изгнанники. Открытого восстания не было. Были споры о земле, гражданстве и о том, кто заставит выполнять царский указ. В одном месте спрашивали, будет ли Антипатр принуждать непокорных; в другом уже слышали, что самого Антипатра вызывают в Азию.
Александр протянул руку к письму. Почерк был мелким. Он разобрал начало строки, ещё несколько слов, потом буквы поплыли. Пришлось отдать свиток обратно.
Эниады. Тенар. Афины. Люди уже выясняли, сколько можно не исполнить и сколько вооружённых мужчин можно собрать, пока от царя идут старые письма и новые ещё не дошли.
Раньше следующая мысль появилась бы вместе с дорогой. Конь. Смена коней. Несколько дней до ближайших людей, которым можно приказать на месте. Если дело действительно требовало его самого — ехать дальше.
Александр посмотрел на собственные колени и на низкую скамью под ногами.
Сегодня он дошёл сюда через один двор, держась у порога за плечо стражника.
— Эниады я им уже оставил без ответа достаточно долго, — сказал он.
Эвмен поднял голову.
— Это письмо старое. Мы не знаем, что там сейчас.
— Я знаю, когда оно отправлено.
— И не знаем, что именно решили Афины по Леосфену.
— Я слышал.
Ответ вышел громче, чем требовалось.
Эвмен замолчал.
Александр увидел возле края стола пустую чашу, схватил её и швырнул в сторону двери. Гонец отшатнулся.
Чаша не долетела.
Она ударилась о каменный пол в нескольких шагах от него, подпрыгнула, прокатилась боком и остановилась у стены.
В комнате стало тихо.
Александр смотрел не на гонца. На чашу.
Он помнил, куда собирался бросить.
Злость вернулась сразу, теперь уже без Этолии и Афин. Александр поднялся так резко, что скамья под ногами перевернулась.
— Антипатру сегодня же…
Воздуха на продолжение не хватило.
Он упёрся ладонью в стол. Перед глазами потемнело не сразу, а медленно, будто комнату закрывали тканью. Александр попытался глубже вдохнуть и услышал собственное дыхание — слишком частое и слишком громкое.
Пердикка двинулся к нему.
— Не надо.
Тот остановился.
Несколько мгновений Александр стоял, держась за стол. Потом всё-таки сел. Никто не говорил. Неарх отвёл взгляд к двери. Эвмен положил письмо на стол и не потянулся за стилусом.
Дыхание успокаивалось медленнее, чем хотелось. Александр чувствовал пот под волосами и злость от каждого вдоха, который приходилось ждать.
Гонец всё ещё стоял у двери.
Когда Александр смог говорить без паузы после каждого слова, он спросил:
— Коня ему сменили?
Стражник ответил, что ещё нет.
— Сменить. Накормить. Пусть спит до утра.
Гонец поклонился и вышел. Чаша осталась у стены.
Александр посмотрел на Эвмена.
— Завтра начинаем с Эллады. Самос, Эниады, Тенар, Афины. Всё, что есть. Сначала что известно, потом что только говорят.
Эвмен кивнул.
— Неарх, принесёшь, сколько людей и денег съедает ожидание.
— Принесу.
— На запад сегодня нового письма не будет. Я уже послал достаточно приказов, чтобы они успели встретиться друг с другом на дороге.
Пердикка снова посмотрел на запись о доме Филиппа.
Александр заметил, но на этот раз не стал возвращаться к ней.
— И это завтра. Если я жив, но опять не могу говорить, кто и что решает до утра. Сегодня всё.
Никто не возразил.
Александр посидел ещё немного, прежде чем встать. Стражник подошёл без команды, и на этот раз Александр не ждал, пока ноги сами убедят его взять человека за плечо.
На обратном пути Дифил молча пошёл рядом. У постели врач коснулся его лба прежде, чем Александр успел сесть.
— Ничего не говори, — сказал Александр.
Дифил посмотрел на него и всё-таки промолчал.
Глава 8. Афины без вести о смерти
Утром в Пирее спорили о цене зерна. К полудню у пристаней уже спорили ещё и о том, умер ли Александр.
Фокион услышал имя царя возле причала, где двое матросов вытаскивали с судна корзину с рыбой и одновременно пытались слушать человека на берегу. Корзина сорвалась. Рыба посыпалась под ноги, матросы принялись собирать её, ругаясь, а спор вокруг продолжился, будто ничего не произошло.
— Асклепиад сказал, — повторял человек у столба. — Сам Асклепиад, сын Гиппарха.
— Что сказал-то?
На этот вопрос отвечали уже за Асклепиада. Царь умер ночью. Царь ещё утром не мог говорить. Македонян будто бы пускали к нему прощаться. Кто-то уверял, что Александра отравили; этот рассказ шёл от моряка, который минутой раньше признался, что пришёл с Родоса и дальше на восток не ходил.
Самого Асклепиада Фокион увидел чуть дальше. Вокруг него стояли так плотно, что он уже не разбирал, кто спрашивает.
— Я не видел его мёртвым! — крикнул он. Голос у него охрип. — Люди, с которыми я говорил, уехали, когда во дворце ждали смерти. Что случилось потом, я не знаю.
— Значит, всё-таки умер? — спросили из толпы.
Асклепиад на мгновение закрыл лицо ладонью.
Фокион подошёл, когда несколько человек отвлеклись на входившее в гавань судно.
— Давно те люди ушли из Вавилона?
Асклепиад назвал день приблизительно и место, где встретил их.
— Кто-нибудь из них видел Александра мёртвым?
— Нет. Один видел людей у царских покоев. Другой говорил с человеком из дворца. Больше я тебе ничего не дам, потому что у меня ничего нет.
— Этого достаточно.
Асклепиад посмотрел на него с недоверием, словно ждал ещё допроса, но Фокион отошёл.
С другого конца пристани уже кричали, что в Македонии выбирают нового царя. Фокион не стал выяснять, кого именно.
Пока он шёл к дороге на Афины, слух успел добраться до торговли. У стены человек примерял новый ремень к старому щиту. Хозяин судна с хлебом требовал больше за доставку, потому что скоро, по его словам, начнётся война; через несколько лавок другой торговец убеждал покупателей, что войны не будет и потому самое глупое сейчас — платить из страха. Между ними носильщики продолжали таскать мешки и амфоры, судовладельцы ругались из-за места у причала, а люди всё равно останавливались послушать очередную версию о Вавилоне.
У дороги Фокиона догнал раб из дома Демада и сказал, что хозяин просит зайти. Гиперид уже был там.
— Из-за Александра?
Раб пожал плечами.
— Мне сказали найти тебя.