Когда погаснет седьмое солнце

Я крепче сжала косу. Убийство священника в храме, после того как он приютил нас, было верхом богохульства и низости. Но даже без этого, из Дайрана мне было не скрыться.

— Мне известно, — ответила я, в готовности напасть в любой момент. — Тогда почему ты ещё не зовёшь стражу?

Саэль посмотрел на меня с лёгким удивлением.

— Потому что ты находишься в моём храме.

— Да, храме Небесного Отца.

— Моём храме, — повторил он со стальными нотками в голосе, но это не было угрозой. — Пока ты под этой крышей, никто не потащит тебя на допрос за то, кому ты служишь. Обещаю.

Не отводя взгляда, я медленно опустила косу. Он прошёл мимо алтаря и приблизился ко мне, я почувствовала запах прохладного воздуха и мятного масла. Почему-то это меня успокоило.

— Ты не похож на остальных служителей Отца, — сказала я.

— Это комплимент?

— Пока не решила.

— Тогда буду надеяться, — он тихо рассмеялся.

Саэль подошёл к одной из чаш и провёл пальцами над пламенем. Белый огонь потянулся за его рукой, словно живой, обвил пальцы и снова опустился в чашу.

— Ты очень сильный маг, — заметила я.

Саэль посмотрел на меня через плечо.

— Иногда.

— Так не бывает.

— Бывает, если достаточно долго притворяться слабее, чем ты есть.

— От кого ты прячешься? — спросила я.

Саэль внезапно затих. На его спокойном лице на короткое мгновение промелькнула печаль. Я ожидала, что он напомнит мне собственные слова о личных вопросах, хотя никогда их не слышал.

— От семьи, — наконец сказал он с грустной улыбкой.

— Они опасны?

— Очень. Особенно когда считают, что лучше знают, кем тебе следует стать.

— Поэтому ты оказался здесь?

Саэль оглядел потрескавшиеся стены.

— Никто не хочет управлять храмом у самого края Нижних террас. Слишком мало прихожан, соответственно и денег. Но далеко от людей, которым нравится отдавать приказы.

Я снова посмотрела на семь чаш.

— Но ты всё-таки служишь ему.

— Да. Но не более чем ты Безмолвной Госпоже. Небесный Отец дарует мне силу.

Он взглянул на меня глазами, наполненными печалью, а затем посмотрел на мои руки. Я по привычке сразу же спрятала их в складках плаща.

— Это слишком жестоко даже для Безмолвной Госпожи, — Саэль сделал шаг ближе ко мне, — забрать тело столь юное и красивое.

Внутри всё похолодело, сердце забилось чаще, а ладони вспотели под перчатками.

— Я не понимаю, о чем ты, — нахмурилась я.

— Я знаю ее магию и видел твою руку во время ужина, как ты отдёрнула ее, когда Рен хотел передать тебе чашку.

— Я просто не люблю прикосновения, — я делала шаг назад, отвернувшись.

— Айла. — Моё имя в его устах прозвучало слишком мягко. — Я знаю, что это неправда. Что произойдет, если ты коснешься человека?

— Безмолвная Госпожа забирает жизнь через меня, — наконец решилась сказала я. Слова дались тяжелее, чем я предполагала. Впервые я добровольно открыла кому-то тайну, за которую в Дайране меня могли казнить, и осознание того, как легко я доверилась ему в этот момент, было более страшным, чем возможность доноса.

— Боги не знают предела своей жестокости, — Саэль с сожалением посмотрел на меня.

Он протянул руку. Я моментально отступила.

— Не надо, — прошептала я.

— Я не буду трогать тебя без разрешения. — Его рука опустилась. — Не переживай, ты не можешь забрать мою жизнь так же легко, как человеческую.

Я нахмурилась.

— Почему?

— Сегодня достаточно тайн с твоей стороны. Позволь хотя бы одну оставить мне.

Я почувствовала неприятный холод вдоль позвоночника.

— Саэль.

Прикрыв глаза, он тяжело вздохнул.

— Моя мать была человеком, — сказал он после короткой паузы. — Отец… сложнее. Он имеет кровь люменаров. — Он перевёл взгляд на пламя. — Она частично передалась мне и дарует магию. Я старею медленнее обычных людей. Восстанавливаюсь быстрее. А божественная магия слушается меня лучше, чем должна.

Я прикрыла глаза, но тревога, которую я испытывала ежесекундно последние года не исчезла.

— И ты думаешь, что это защитит тебя от меня?

— Я знаю. Я чувствую твою магию. — Он сделал шаг ближе. — Она сейчас пытается дотянуться до меня.

Холод действительно появился под кожей, но в этот раз он был другим. Словно что-то внутри меня коснулось света и остановилось.

Саэль медленно поднял руку.

— Можно? — прошептал он.

Я посмотрела на его пальцы, потом на лицо. Сердце забилось быстрее. Я вспомнила, как давно никто не держал меня за руку. Последний раз Эрик сжал мои пальцы, перед тем как, захлебываясь кровью, велел бежать. После этого были только случайные прикосновения, за которыми следовали ужас, чужая боль и холод Безмолвной Госпожи.

Мое глупое откровение служителю Небесного Отца могло стоить мне жизни, если он решит меня предать, но мое давно позабытое желание человеческого тепла оказалось сильнее, и я медленно протянула руку.

— Если почувствуешь слабость, сразу отпусти.

Он аккуратно взял край перчатки двумя пальцами. Я инстинктивно напряглась. Саэль остановился.

— Айла?

Задержав дыхание, я кивнула. Саэль начал снимать её медленно. Сначала освободил запястье, потом перчатка плавно соскользнула с моих пальцев. Когда открытую кожу коснулся прохладный ночной воздух, я почувствовала себя почти обнажённой, после стольких лет беспрерывного ношения ткани на руках.

Саэль не позволил себе даже случайного прикосновения.

— Теперь решаешь ты.

Я медленно подняла ладонь, он подставил свою. Несколько мгновений между нашей кожей оставалось расстояние меньше толщины листа бумаги. Мое сердце бешено колотилось, казалось, что я забыла, как дышать. Я видела перед собой лишь синеву его добрых глаз.

Коснувшись его, я замерла в ожидании мертвенного холода, жуткой тонкой нити, которая свяжет наши жизни, и истошного крика Саэля. Эта нить появилась, но тут же столкнулась с ярким, тёплым светом вокруг него. Саэль не побледнел и не отшатнулся, а продолжил нежно смотреть на меня. Его рука была такой тёплой, такой живой.

Я облегченно выдохнула.

— Видишь? — тихо сказал он, мягко улыбнувшись.

Я не смогла ответить. Его пальцы медленно переплелись с моими. Тепло прошло по ладони вверх, к запястью, и в груди вдруг болезненно защемило. Я уже почти забыла, каково это, когда человеку не становится больно от прикосновений, когда не нужно отдёргивать руку и не нужно бояться.

Я не заметила, как сжала его пальцы сильнее. Саэль ничего не сказал. Он большим пальцем медленно провёл по внутренней стороне моего запястья. Я вздрогнула. По коже прошла горячая дрожь.

— Всё хорошо? — прошептал он.

— Да.

Голос не слушался меня и предательски дрогнул. Его палец снова скользнул по коже, совсем легко, будто он проверял, не исчезну ли я.

Я должна была отойти, но вместо этого сделала шаг к нему. Саэль оказался настолько близко, что светлые пряди коснулись моего лица. Его свободная рука остановилась возле моей талии.

— Можно?

Закрыв глаза, я кивнула. Он нежно обнял меня. Я почувствовала тепло его ладони даже через ткань одежды и неожиданно для самой себя прижалась ближе. Саэль замер. Мне стало стыдно, и я хотела отстраниться, но его рука мягко прижала меня сильнее.

Я уткнулась лбом ему в грудь и почувствовала, как живо билось его сердце. Я прислушивалась к каждому удару, словно к чему-то невозможному.

— Прости, — прошептала я.

— За что?

За то, что я нуждалась в этом. За то, насколько сильно. За то, что несколько минут назад я ненавидела весь этот храм, а теперь стояла перед алтарём Небесного Отца в объятиях его служителя и не хотела отпускать.

Я подняла голову. Его лицо оказалось совсем близко. Я почувствовала его дыхание на губах.

Безмолвная Госпожа учила, что всё живое уже принадлежит ей. Я слишком долго убеждала себя, что мне ничего не нужно от живых и лишь следовала памяти мертвых. Но сейчас, чувствуя тёплые пальцы Саэля между своими, я впервые за шесть лет поняла, насколько сильно лгала себе.

Его большой палец медленно прошёлся по центру ладони, почти невесомо, и от его теплого прикосновения по телу пробежала дрожь. Я почувствовала себя глупо. Я могла спокойно смотреть на кровь, отрубать людям конечности, держать косу над человеческим горлом, но несколько движений чужих пальцев заставили меня трепетать.

— Ты дрожишь, — тихо сказал Саэль.

— Здесь холодно.

Его взгляд скользнул к горящим чашам, и он мягко улыбнулся.

Саэль осторожно провёл пальцами по моему запястью и выше, по внутренней стороне предплечья. Кожа вслед за его прикосновением покрывалась мурашками. Я слишком остро ощущала каждое движение, каждый сантиметр тепла его тела.

Его ладонь поднялась к моему плечу, коснулась шеи. Большой палец едва задел линию под ухом. Я закрыла глаза. Сердце Саэля билось удивительно спокойно. Моё, напротив, словно решило доказать, что Безмолвной Госпоже ещё рано на него претендовать.

Я чувствовала тепло его кожи под тонкой белой тканью. Саэль прикрыл глаза.

— Всё ещё жив, — прошептал он.

— Пока.

— Ты умеешь успокоить мужчину.

Я тихо рассмеялась.

Его рука поднялась к моему лицу. Пальцы скользнули по щеке, убрали за ухо прядь волос.

Я затаила дыхание. Мне невольно вспомнилось, как Эрик ерошил мне волосы. Когда-то прикосновения были настолько обычной частью жизни, что я даже не замечала их. Теперь мне хотелось запомнить каждое.

Я подняла голову. Он наклонился ближе. Я чувствовала его обжигающее дыхание на своих губах и в последний момент я резко отвернулась от него.

— Нет.

Саэль замер.

— Хорошо, — прошептал он.

Он хотел отступить, но я неожиданно сжала ткань его рубашки.

— Я не сказала уйти.

В его глазах мелькнуло удивление.

— Тогда что ты сказала?

Я сама не знала.

— Я не могу… — хрипло сказала я.

Саэль проследил за выражением моего лица и вдруг тихо усмехнулся.

— Айла, не пойми меня неправильно. Я не претендую на твое сердце, тем более если оно уже занято.

— Мое сердце никем не занято, — я немного нахмурилась

— Например пепельником? — Саэль тепло улыбнулся.

— Что?!

— Не так громко, Айла. Твой пепельник спит этажом выше.

Предположение Саэля было не оскорбительным, а скорее безмерно абсурдным. Рен оказался не таким плохим, как я предполагала при первой нашей встрече. И мне было приятно впервые за столько лет так легко поболтать с кем-то: не про долг или тренировки как с Эриком, а просто жевать сырную лепешку и наслаждать видом заката. Этот неожиданно глубокий, свободный вдох будто на миг снял с плеч вечную тяжесть. Впервые за столько лет я почувствовала себя не солдатом, вечно готовым отразить нападение, и не беглянкой, а самым обычным человеком, которому можно чувствовать вкус еды и ненадолго ослабить хватку. Мне стоило поскорее забыть это чувство, и сосредоточиться на том, как я буду по косточке ломать своего врага и слушать его захлёбывающиеся предсмертные хрипы.

Но мне было физически больно наблюдать, как Рен молча свыкся со всеобщей ненавистью. Он принял чужую злобу так глубоко и тихо, будто искренне считал, что ничего другого не заслуживает. И его молчаливая покорность перед людским презрением неожиданно задела во мне уцелевший крошечный, не до конца выжженный слепой жаждой крови остаток человечности. Я испугалась и удивилась тому, что внутри меня еще способно отозваться хоть какое-то сострадание. И именно поэтому я согласилась помочь.

— Он не мой. — Я перешла на возмущенный шепот. — Между мной и Реном ничего нет.

— Я тебе верю. — Саэль говорил это настолько спокойно, что стало ещё подозрительнее.

— Ты издеваешься?

— Совсем немного. — Саэль отпустил мою талию.

— Тогда зачем ты… — робко сказала я.

— Потому что я не просил твоего сердца. — Он произнёс это совершенно без смущения. — Если тебе хочется тепла и близости или просто несколько часов не чувствовать себя одинокой, для этого не обязательно обещать кому-то вечность. Как давно ты уже служишь Безмолвной Госпоже?

— Шесть лет, — хрипло ответила я.

— Действительно трагедия. Ты так прекрасна и юна, и даже не можешь насладиться этим. Я… кажется, понимаю, что до меня ты никого не подпускала настолько близко, — он на мгновение отвёл взгляд, будто боялся смутить меня ещё сильнее. — И если я действительно единственный, кого ты можешь касаться без страха, то… если сама захочешь, я могу показать тебе, что близость не обязательно должна причинять боль. Без обещаний, без спешки. Столько, сколько ты сама позволишь.

Я удивленно посмотрела на него.

— Но ты же священник.

Саэль несколько секунд сохранял серьёзное выражение лица, но потом иронично рассмеялся.

— Именно такой реакции я и ожидал.

— Разве вам не положено проповедовать целомудрие?

— Айла, я вырос среди людей, которые произносили проповеди утром, а вечером нарушали половину сказанного. Ты очень сильно удивишься, узнав все мои прегрешения. Поверь, из всей верхушки церкви мои — самые невинные.

Он отошел к алтарю.

— Мой отец — Верховный иерарх Дайрана.

— Что? — Я удивленно вскинула брови.

— Теперь ты понимаешь, почему я предпочитаю фамилию матери. — Он поправил на алтаре чашу с водой. — Человек, который каждое седьмое утро рассказывает столице о чистоте помыслов, имеет столько незаконнорождённых детей, что я перестал считать ещё в детстве.

— Ты один из них?

— Один из полезных. — Горечь в его голосе плохо сочеталась с лёгкой улыбкой. — Остальных отправляли подальше. Северные монастыри, пограничные приходы, дипломатические миссии. Кому-то просто давали денег, чтобы не задавали вопросов. Всё, лишь бы они не напоминали верующим о человеческих слабостях своего духовного пастыря.

Саэль посмотрел на свою ладонь. Белый огонь одной из чаш снова потянулся к нему. Когда пламя обвило его запястье и исчезло под кожей, его голубые глаза на короткое мгновение вспыхнули тем же белым светом.

— Не говори, пожалуйста Тареку об этом. Он мой единственный друг, — глухо сказал Саэль.

— Почему ты скрываешь это от него. Если он твой друг, то должен понять.

— Его вера абсолютна и чиста, не хочу, чтобы он разочаровывался. К тому же, скорее всего, он немедленно решит, что должен защитить мою честь и потребует объяснений у отца.

— Похоже на него, — я опустила взгляд.

Саэль опёрся о край алтаря.

— Отец хочет сделать меня своим преемником, потому что моя сила — это доказательство «благословения Небесного Отца».

— И ты сбежал сюда?

— Из Дайрана сложно скрыться, но хотя бы временно я предпочитаю чинить протекающую крышу и слушать жалобы старух на больные колени, чем улыбаться лицемерам в Верхнем храме.

Я посмотрела на изображение солнца. Саэль некоторое время молчал.

— Зачем ты приехала в Дайран, Айла?

Вопрос прозвучал неожиданно. Я внутренне напряглась.

— На фестиваль, — коротко ответила я.

— Ты действительно отвратительно врёшь, — усмехнулся Саэль.

— Рен уже говорил.

— Значит, умный парень. — Саэль внимательно смотрел на меня. Я отвела взгляд.

Рассказывать ему правду, было безумием. К тому же я пока сама не знала, что именно из рассказа Эрика являлось правдой.

— Ты сказал, что твой отец управляет церковью, — напомнила я. — Но кто сейчас вообще управляет Дайраном?

Саэль понял, что ответа не получит и молча это принял.

— Высший люменар Аурелиан, — спокойно ответил Саэль. Это имя заставило меня выпрямиться.

— Он всё ещё правитель?

— Хранитель, — поправил Саэль. — Аурелиан никогда не называл себя королём. Согласно закону, он лишь хранит Дайран от имени Небесного Отца.

— Очень скромно, — я скрестила руки на груди. Саэль усмехнулся. — Его можно увидеть?

— Нет. Аурелиана уже много лет никто не видел.

Я нахмурилась.

— Он исчез?

— Нет. По крайней мере, официально. — Саэль указал вверх. — Над Дайраном есть ещё несколько маленьких островов. Большинство закрыто для обычных людей. Там находятся старые дворцы люменаров, храмы и обсерватории. Аурелиан живёт на самом высоком.

— И никого это не беспокоит?

Саэль задумался.

— В Элиаре течения времени практически нет, поэтому в нашем пределе люменары ощущают его иначе. Они не бессмертны, хотя люди любят использовать это слово. Они просто почти не стареют. — Он посмотрел на семь огней. — Для Аурелиана двадцать пять человеческих лет могли пройти как несколько недель. Возможно, в его восприятии Разлом закрылся почти вчера.

Мне стало не по себе.

— Тогда кто управляет городом?

— Иллар. Он наместник Света. Люменар, как Аурелиан, только куда ниже.

— Ниже?

— Люди привыкли называть всех их полубогами, будто они одинаковы. — Саэль играл священным пламенем между пальцами. — Аурелиан принадлежит к древнейшим люменарам. Таких осталось совсем немного. Иллар гораздо моложе и слабее. Хотя все люминары очень редко покидают Элиар и появляются в нашем пределе. Возможно, Дайрану действительно повезло, что Аурелиан является нашим защитником.

Я невольно посмотрела вверх, словно могла увидеть сквозь потолок расположенные над Дайраном острова.

— И Аурелиан просто отдал ему столицу?

— Не совсем. Хранитель формально остаётся правителем Дайрана. Все законы издаются его именем, в его честь начинается Фестиваль Семи Солнц. Но если человек не выходит из своего дворца десятилетиями, кто-то должен решать, куда отправлять зерно и сколько солдат поставить у ворот.

— Он видел Второй Разлом?

— Видел последствия. Во время самого нашествия его отряд находился восточнее столицы. Иллар уверен, что Второй Разлом появился потому, что люди отошли от Небесного Отца. Пирузаны позволили тьме проникнуть в свои сердца, начали изучать запретную магию, а потом открыли демонам дорогу в наш мир.

— И поэтому здесь запрещено всё остальное, — я невольно сжала челюсть.

— Не только религии. — Саэль начал загибать пальцы. — Культы. Часть магии. Старые книги. Театр без одобренного текста. Некоторая музыка. Изображения прежних богов. Исторические произведения, написанные до Разлома. Даже одежда в некоторых районах должна соответствовать правилам благочестия.

Я вспомнила рассказы матери о Дайране, как о безопасном теплом месте, где каждый мог найти себе дом. Но то, как описывал Саэль его сейчас полностью отличалось от этой счастливой и процветающей картины.

— Он действительно в это верит?

— Абсолютно искренне, — Саэль кивнул.

Это почему-то звучало страшнее, чем если бы Саэль сказал, что Иллар просто использует религию ради власти.

— Он не садист, Айла. Не безумец. И, насколько я знаю, не вор. Он почти не имеет личного имущества. Не устраивает пиршеств. Не держит любовниц. Спит по несколько часов и большую часть времени проводит в Совете или среди стражи.

— Ты сейчас пытаешься убедить меня, что он хороший человек?

— Нет. — Саэль посмотрел мне прямо в глаза. — Я пытаюсь объяснить, почему его трудно остановить. Иллар видел слишком много мёртвых после Разлома. Видел детей, которых вытаскивали из разрушенных домов. Видел пепельников первого поколения, у которых менялось тело прямо на глазах. И сделал из этого один вывод: людям нельзя позволять выбирать самим. — Саэль невесело улыбнулся.

— А что ты знаешь о Разломе?

Саэль посмотрел на меня уже совсем иначе.

— Значит, вот зачем ты приехала.

— Я просто интересуюсь историей города, — невинно ответила я.

— Ты все еще отвратительно врешь, и еще впервые за весь вечер перестала думать о том, что стоишь без перчаток.

Я машинально посмотрела на свои руки.

— Ответишь?

— Завтра, — сказал он.

— Почему завтра?

— Ты устала, и я уже сказал тебе больше, чем собирался, а если начну рассказывать историю Дайрана, мы встретим здесь рассвет. К тому же впереди нас ждет семь ночей, когда тьма не наступает. — Саэль развернулся в сторону лестницы. — Будь осторожна с Илларом, — тихо довавил он, — Если он решит, что ты представляешь угрозу Дайрану, его невозможно будет подкупить, запугать или убедить оставить тебя.

— Почему ты так беспокоишься?

— Ты уже отдала свое тело Безмолвной Госпоже, мне не хотелось бы, чтобы она забрала тебя полностью. Иди спать Айла, — ласково сказал Саэль.