Причудливый узор нити жизни
– А это ещё что такое? – Яга смыла грязь с руки Златы и теперь рассматривала змеиное пятно на тыльной стороне ладони.
– Что? – Марена подняла голову.
– А ты поди, глянь сама, – ворчливо предложила Яга.
Марена встала и подошла к тётке.
– Ещё одна метка. Чудно, – невесело сообщила она.
– Вижу, что метка, – сказала Яга, опустив руки Златы и уставившись на племянницу внимательным взглядом, – только вот чья она? И так ловко вплетена, так и не заметишь сразу…
Женщины задумались, то и дело возвращаясь взглядом к пятну.
Несколько дней Злата почти не приходила в себя. Находясь в забытьи, девушка беспокойно ворочалась, стонала, а иногда кричала, словно её что-то терзало изнутри.
– Как она? – Марена, как обычно, зашла без стука. Яга недовольно скривилась.
– Сколько раз повторять, что стучаться надобно? Неужто так тяжко это?
– Тётя, не начинайте, прошу, – Марена присела на лавку и потёрла глаза.
– Устала?
– Есть немного, – подтвердила та. – Батюшка совсем озверел. Холера во всю бушует, только успевай нити обрубать.
Злата, лежащая на лавке, вновь застонала. Баюн, караулящий рядом, замурлыкал песню, ласково водя хвостом по лицу девушки, словно отгонял невидимую мошкару.
– Опять мучает её что-то, – Яга присела напротив Марены. – Сколько уж бьёмся, а всё никак. Тяжело ей встреча с Чернобогом далась.
Марена прищурилась и провела ладонью перед лицом, раздался странный глухой звук. Злата выгнулась на лавке и, резко упав обратно, часто задышала.
– Нить её крепкая, сама себя она мучает.
– Её бы в себя привести, – задумчиво сказала Яга, пожевав губу. – Душевные раны её тревожат, тянут в Навь.
Марена нахмурилась.
– Ничего её в Навь не тянет… – Марена задумчиво разглядывала Злату. – Тётя, знаешь что странно? После встречи с моим отцом метка Нави на ней стала блеклой, словно выгорела… Да и сама она теперь словно ни к какому миру не принадлежит. Думается мне, что не вернуться ей домой теперь, чужая она для Яви стала.
– Стала? А может, и была чужой? Много ли ты живых людей с меткой Нави видала?
– Да тише вы, товарки, – зашипел на них Баюн. – Ну, сколько можно! Я настроиться на нужную песнь из-за вас не могу. Чужая, не чужая, если всё правильно спою, завтра в сознании будет.
Женщины замолчали, наблюдая за котом.
Наутро Злата и правда пришла в себя. Разговорить её не удавалось, как Баюн и Яга не старались. Девушка молча плакала, отвернувшись к стене, и периодически хлюпала носом. Душевные раны не только не давали покоя, но и мешали затянуться ранам на теле. Яга каждый раз озабоченно качала головой, когда Злата отказывалась от еды. Так прошло ещё несколько дней.
– Помянуть бы стоит, – Злата резко села. Одеяло, которым укрывалась девушка, сразу сползло под лавку.
– Кого? – Баюн удивлённо вытаращил глаза, а Яга поперхнулась чаем.
– Родителей, – уверенно ответила девушка. – Я поняла, что так этого и не сделала, а негоже это. Надобно души с почётом проводить.
Старушка и кот переглянулись.
– Ну, коли надобно, – хмыкнула Яга, – чего б и не помянуть?
– Тогда я за пистиками Испечём пироги, – и Злата, слегка покачиваясь, двинулась в сторону дверей.
– Куда?! – тут же вскочил кот и бросился наперерез, – Поздно уже, да и ты на ногах еле стоишь. Завтра пирогами займёмся.
Злата попыталась его обойти, но запнулась о половик и еле удержала равновесие.
– Да и пистики тут не растут...– добила Яга, почесав бровь.
– Но... – Злата вяло попыталась возразить, но Баюн ловко обхватил её ноги своим пушистым хвостом и замурлыкал песню.
Не прошло и минуты, как девушка вновь покачнулась, затем зевнула и медленно потёрла глаза. Баюн ещё куплет не окончил, а она уже прилегла прямо на пол, свернувшись клубочком, и, обняв хвост кота, засопела.
Яга лишь покачала головой, наблюдая, как кот окончил песню и пытается достать хвост из объятий.
– Помоги, а? – наконец взмолился он, жалобно поглядев на старушку.
– Ещё чего, – Яга дёрнула плечами и продолжила пить чай как ни в чём не бывало. – Сам усыпил на полу, сам и разбирайся.
Баюн недовольно мявкнул. Злата заворочалась, и кот сразу притих, поджав уши.
– Чего это ты так? – с подозрением уточнила Яга. – Ты же сон не простой наслал, чегось уши поджимаешь?
Баюн тем временем наконец вытащил свой хвост из объятий Златы. Затем нервно оглянулся и, вздыбив шерсть на загривке, не мигая уставился в окно.
– Чую, нехорошее что-то происходит, – наконец дал он ответ старушке. – Не во сне дело, беда какая-то близко…
И словно в доказательство повёл носом, а затем мяукнул, будто ругнулся.
Яга, наблюдавшая за котом, перевела взгляд к окну. Чёрный квадрат окна не радовал образами.
– Почудилось, может? Ничего ж не углядишь во тьме такой.
– Нутром чую, не взором, – Баюн ещё раз с подозрением оглядел избу, затем хлестнул хвостом, и спящая девушка легко поднялась в воздух. Уложив Злату на лавку, кот подошёл к Яге и, присев рядом, спросил: – Сама не чуешь ничего?
Яга серьёзно посмотрела на кота.
– Как же не чуять? Чую. Только вот не пойму, что такое: беда – не беда; хорошее – не хорошее…
Тихий разговор прервал скрежет. Что-то стукнуло в окно, затем скрежет повторился.
Яга и Баюн переглянулись.
– Ты посмотри-ка, в голбец залезли, оттуда скребутся, – недовольно сообщила Яга, вставая.
Старушка щёлкнула костлявыми пальцами, и помело, стоявшее в углу, лихо перепрыгнуло к ней в руки. Стараясь не шаркать ногами, Яга приблизилась к дверце в полу, из-под пола вновь раздался скрежет. В ответ та постучала черенком метлы. В голбце притихли. Немного выждав, старушка кивнула коту, и тот, взмахнув хвостом, заставил зависнуть тяжёлый чугунок прямо над дверцей в голбец. Яга тем временем указательным пальцем приманила несколько угольков с предпечья и что-то шепнула им. Угольки заалели.
Старушка наклонилась и ловко ухватила ручку западёнки, стоило ей открыть небольшую щёлку, как угольки ловко просочились в подполье. Чугунок с глухим звуком опустился сверху, захлопывая её.
Довольно хмыкнув, старушка подошла к лавке и села, то и дело посматривая в сторону голбца. Баюн лениво обмахивался хвостом, при этом сосредоточено посматривая по сторонам.
Наконец тишину разбили вскрики.
– Ой! Ай! Чтоб тебя! – в голбце что-то упало.
Яга как-то собралась и от безобидной на вид старушки не осталось ничего. Черты лица заострились, седые локоны выбились из-под платка и зависли в воздухе, слегка извиваясь, словно на ветру. В западёнку задолбили, пытаясь открыть изнутри. Тяжело оперевшись на помело, Яга поднялась и кивнула коту.
Баюн взмахнул хвостом, чугунок воспарил, западёнка раскрылась, и из подполья выскочила Ёма. За ней гнались заговорённые угольки, жаля незваную гостью. Стоило Ёме выскочить, как добрый кот направил чугунок прямо ей навстречу. Не ожидая подобного, вредная старуха врезалась в него лбом и, запричитав, осела на пол.
– Охтимнеченьки, бяда мне, бяда! – а затем добавила, недовольно стрельнув взглядом в сторону Яги: – Так-то ты сестру родненькую встречаешь?
Яга махнула помелом, и угольки, жалящие Ёму, спрятались в печи.
– А ты, кровинушка моя, пошто без приглашения явилась? Да ещё и в голбец залезла! – Яга наблюдала за младшей сестрой, скрестив руки на груди. – Через двери тебе ход уже заказан?
– А что этакого в том? – закудахтала Ёма, потирая шишку. – К вам как не явись, вечно норовите покалечить. А я, может, тоскую, слезу пускаю.
– Прекрати, – резко перебила Яга. – Говори, что надо и уходи.
– Ой, да ерунда, зашла вот тебя да девицу проведать. Думаю, может, помогу, чем смогу? А она мне гребешок подарит, он ей всяко без надобности, а мне о её доброте напоминать будет, – затараторила старуха, изображая заботливую улыбку.
– Вот как значит, – Яга вновь ухватилась за помело и с грозным видом начала надвигаться на незваную гостью. – В прошлый раз забрать не вышло, ты сейчас решила выкрасть. Вот же, лихоманка!
Ёма попятилась. Баюн, молча наблюдавший за встречей родственниц, тихонько взмахнул хвостом, и захлопнувшаяся было западёнка вновь распахнулась. Сама того не подозревая, ведьма пятилась точно к лазу в полу.
– Вот это да! – раздался насмешливый голос, и в вихре вороньих перьев в избе появилась Марена. – Обе тётушки в сборе, какая редкость.
Ёма резко остановился, не дойдя полшага до лаза.
– Мара, дитятко, – закудахтала Ёма, натянув елейную улыбочку. – Чего же не заходишь к тётке? Совсем забыла старую.
Марена скривилась.
– Тебя забудешь, как же. Прибавляете мне вдвоём с батюшкой работы.
– Да будет тебе, – притворно отмахнулась старуха. – Негоже молодой девице без дела сидеть, а рукоделие тебе не полюбилось, сама серп в руки взяла. К тому же напраслину на меня не наводи, отца твоего я давнёхонько не видала. Своих дел у меня полно.
Марена затихла, внимательно глядя куда-то вдаль, словно сквозь тёток и стены. Затем выхватила серп и ловко обрубила видимую лишь ей нить. Кусочек нити полыхнул золотом, как луч солнца, пробившийся в погреб, и исчез.
– Так о чём это мы? – спросила она как ни в чем не бывало, убирая серп обратно за пояс.
– Пойду я, пожалуй, – пробормотала Ёма, бросив взгляд на серп. – Повидались, лясы поточили, пора и в свою избу воротиться, – и, не оборачиваясь, старуха шмыгнула к двери, только юбки взметнулись.
– Живёхонько она, – хмыкнула Марена, проводив взглядом тётку. – И чего ей надобно было?
Яга молча пожала плечами и направилась к печи, попутно поставив помело в угол.
– Что ж, гляжу сегодня мне тут не рады, загляну завтра, – и Марена рассыпалась вороньим пером.
Яга возвела глаза к потолку и, бормоча что-то под нос, забралась на печь.
Баюн, до этого притворявшийся спящим, махнул хвостом, и лаз закрылся. Прислушавшись к чему-то одному ему ведомому, кот повёл ушами и перебрался поближе к Злате. Девушка металась по лавке. Видимо, ей опять снился кошмар. Баюн зевнул, потёрся головой о руку девушки, и та утихла. Спустя несколько минут все в избе спали и не слышали жуткий и тонкий скрежет, раздавшийся за окном.
Сноски:
Пистики – молодые побеги полевого хвоща, появляются ранней весной и являются традиционным сезонным продуктом, особенно популярным в коми-пермяцкой кухне.
Голбец – лаз в подполье возле печи.
Западёнка (западня) – подъёмная крышка над лазом в подполье.
Охтимнеченьки – от охтимнешеньки, «ох-ти мне!», т. е. вздох горя, печали, сожаления.
Глава 25
Поутру Яга напоила Злату травяным отваром, но так и не смогла отговорить от идеи напечь поминальных пирогов. Смирившись, старушка наказала коту присматривать за девушкой и отправила их по воду.
Злата с усердием крутила рукоятку ворота и часто дышала, слабость давала о себе знать. Наконец показалось ведро полное воды. Девушка ловким движением подхватила ведро, но, заглянув в него, с громким визгом бросила обратно. Раздались всплеск и бульканье, тёмная вода поглотила утварь. Баюн подпрыгнул на месте, взметнув хвост трубой, шерсть встала дыбом.
– Чего такое? – настороженно спросил он, оглядываясь по сторонам. В ответ Злата трясущейся рукой показала на колодец. – Что не так?
Кот заглянул в колодец, но ничего кроме темноты не увидел.
– Вода… – тихонько пробормотала Злата, пятясь назад. – Красная!.. Опять. Как у нас в деревне.
– Всего-то, – хмыкнул кот. Выдохнул, покачал головой и добавил: – Набирай давай и идём. Прислужники Чернобога пакостят. Яга поправит.
– Но вода же отравленная.
– Яга снимет порчу, и будет обычная вода. Не впервой ей. Чернобог лютует в последнее время, – кот вяло обмахнулся хвостом.
– Как же вода такой становится? – не унималась Злата.
– Холера уж больно любит колодцы, – кот обнял себя хвостом. – Вечно норовит туда отравы какой насыпать.
– Холера? Разве ж она живая?
– Нет, конечно, но старуха противная. Хуже только сестра её – Оспица, та, окромя того, что на характер тётка противная, так и на вид страхолюдина. Горбатая, с пузырями вместо глаз, и с языка яд капает, – от такого описания Злату передёрнуло. – Но ты не переживай, здесь в Карагае они той же силы, что в Яви, не имеют. Идём уже.
Пока тесто поднималось, Яга что-то шептала, стоя над вёдрами с водой, то и дело макая в них пучки трав. Вода постепенно светлела. Злата наблюдала за этим отстранённо, мысленно она была дома, там, где так же пахло травами, а ещё хлебом. Увиденная вновь красная вода всколыхнула в ней воспоминания: хворь, гуляющая по деревне, заболевшие родители… Получается, что это всё связано? И в их деревне гуляла старуха Холера. Значит, во всем виноват Чернобог? Ведь он уничтожил Древо жизни, получается уничтожение целой деревни для него – пустяк.
– Чего пригорюнилась? – Яга наконец закончила с водой и накрыла вёдра, чтобы во воду не попала грязь, и принялась пересчитывать пучки трав на печи.
Девушка задумчиво посмотрела в окно. Там шумел лес. Вокруг было так серо и тускло, казалось, что лес печалится вместе с ней. Порой накрапывал дождь, но быстро заканчивался, словно боясь разрушить эту печальную тишину.
– Почему люди умирают? – задала девушка вопрос вслух, не ожидая услышать ответ.
– Ась? – отвлеклась старушка от своего дела. – Чего ты там бормочешь?
– Спрашивает почему люди умирают, – вместо Златы ответил кот, лениво обмахиваясь хвостом.
– А-а, – протянула Яга. – Так, знамо дело, судьба у них такая. Как пряхи спряли, так и будет.
Злата повернулась к старушке:
– А как же боги? Они ведь живут вечно, почему люди так не могут?
– С чего это ты взяла, что боги вечно живут? – удивилась Яга.
– Разве ж это не так? – удивилась девушка, подхватив баранку.
– Нет, конечно, – старушка оставила горшки и тоже села за стол. – Сама посуди, коли бы так было, богов бы было видимо-невидимо, но нет – даже боги не живут вечно.
– Отчего же они умирают? От болезней каких? – Злата подперла щёку рукой, внимательно всматриваясь в морщинистое лицо Яги.
– Нет, болезни людские им неведомы, но других напастей хватает. Вот Чернобог чего, думаешь, так лютует? Мало кто в него верит сейчас, жертвы не приносят, а это для бога путь к самой настоящей смерти.
– Значит если в тебя люди верить перестанут, ты тоже покинешь меня… – с грустью произнесла Злата. Старушка рассмеялась.
– В меня им верить не обязательно. Может, я и была когда-то богиней, но сейчас я хранительница Нави и Карагая. Не зависит от людей судьба моя. Уйти я смогу лишь тогда, когда найду себе замену, только вот кто ж согласится тут куковать? – слегка печально вздохнула Яга.
– А как же богиня Марена?
– Мара-то? Зачем оно ей надо? Она птица вольная, не любит на одном месте сидеть. Нет, племянница не подойдет, а Ёма слишком зла на всех, отдать ей Карагай, равно что людям поминки устроить. Хотя… Думается мне, скоро и хранительница этим местам не нужна будет, – старушка печально вздохнула. – Равновесия нарушено.
– Как же так? – Злата непонимающе посмотрела на Ягу.
– Как, как… Древо жизни, соединяющее три мира, уже погибло в двух мирах. Как только погибнет последняя часть в Прави, то Навь поглотит все миры.
– Значит, живые и мёртвые будут жить вместе? – Злата с надеждой подняла глаза на старушку, – я вновь буду вместе с родителями?
– Нет, – серьёзно ответила та. – Это значит, что живых больше не будет, да и мертвых тоже. Никого не будет.
– Но ведь…– Злата вдруг поперхнулась и закашлялась. Яга покачала головой, словно прочитав мысли девушки. Прокашлявшись, она смахнула выступившие слезы. – А боги? Как же боги?
– А что боги? Нет людей, значит нет богов.
– Получается Чернобога тоже не будет? Зачем же он тогда уничтожил Древо?
Яга замолчала, задумчиво глядя в окно. Баюн, слушая их, зевнул и ответил вместо старушки.
– Да что ж ему сделается, старику этому? Так и будет над хаосом своим чахнуть.
Яга молчала, что-то рассматривая в окне, а потом неожиданно спросила у Златы:
– Ты знаешь, как возник этот мир?
Девушка задумчиво молчала несколько минут, а потом дала ответ:
– Его создали боги.
– Боги ли? – Яга подперла подбородок рукой и в упор посмотрела на девушку.
– Люди? – удивлённо произнесла Злата. Яга добродушно хмыкнула.
– И боги, и люди – все мы часть чего-то или кого-то… – начала Яга. – Когда-то, давным-давно не было лесов и полей, куда ни глянь – кругом вода. Позже прозвали люди эту воду Океаном. И вот однажды над гладью воды появился крохотный островок – не что иное, как макушка Бога-Творца, что дремал в глубинах. Вынырнул Бог-Творец из вод, и в тот же миг разделилась вода на Небо и Океан. Сидел он по самые очи погружённый в воду, размышляя, как бы ему из воды выбраться. Тут пролетала мимо утка. Приглянулись ей власы Бога и устроила она гнездо прямо на его макушке. Снесла яйцо, уселась высиживать.
– Жарко богу от тела птичьего, перья щекочут, лапы царапают, а потревожить наседку не хочется. Терпел он, терпел, пока утка не взмыла в воздух по своим делам. Стоило птице подняться в воздух, как попытался Бог почесать макушку, да только от его движения скатилось яйцо в воду.
– Увидала то утка, нырнула за ним. Желая помочь птице, принялся Бог искать яйцо, да только хуже сделал – ненароком раздавил его, и подняла утка со дна кусочки скорлупы, перемешанные с землей да белок с желтком. Поглядел на это Бог, поразмыслил да и сделал из горстки земли – сушу, из скорлупы – звёзды, из белка – Луну, из желтка – Солнце, а из утки – вестницу свою.
– Стоило желтку-Солнцу подняться в небо, как окрасил мир первый рассвет, и появилась дева невиданной красоты. В тот миг расцвёл первый цветок – Цветок Любви, который со временем окреп и стал Древом Жизни. От Девы-Солнца и Бога-Творца пошли все живые – люди, звери, птицы и даже сами боги.
– Белок же, ставший Луной, тоже превратился в прекрасную деву. Отличалась она от девы-Солнца холодностью и молчаливостью. Не понравилось ей, что Бог-Творец избрал в жёны сестру её. Затаила Луна обиду, начала ссорить богов и людей.
– Когда стало ясно, что мир не может жить в единстве, Бог-Творец разделил его на три части: Правь, Явь и Навь. Пытаясь примирить сестёр, разделил он владения между ними: жене, солнечной деве, отдал хозяйство над Правью. Сестре её, лунной деве, хозяйство над Навью, а сам взялся людям помогать в Яви.
– Тосковала Дева-Луна в Нави, и от её тоски наполнился мир духами и страхами. Пытаясь уберечь Явь и Правь, Бог-Творец бросил на землю пояс свой – и вырос на его месте высокий каменный хребет. Дева-Солнце, в помощь супружнику, воткнула рядом гребень свой – поднялся на его месте тёмный сосновый лес Карагай.
– Разгневалась Дева-Луна. В одну из ночей отломила по веточке от Древа Жизни из каждого мира, посадила их в Карагае и поливала кровью своей. Долго ли, коротко ли – веточки росли, и когда пролилась последняя капля крови, превратились они в трёх девиц, что стали стеречь Карагай и все три мира от незваных гостей. А Дева-Луна потеряла свой человеческий облик и теперь лишь изредка показывает свой лик по ночам на небе, напоминая, что даже в тени есть свет, и даже в обиде – любовь.
Злата завороженно слушала старушку и ещё долго не могла подобрать слов, когда та замолчала.
– Я не слышала этой истории, – наконец произнесла она.– Но куда подевался Бог-творец? Его тоже уничтожил Чернобог?
Яга зевнула:
– Кто знает? Может, уничтожил, а может, и нет. Пойдем-ка спать, деточка, – кряхтя, старушка поднялась с лавки и направилась к печи.
Марена, заглянувшая в гости, застала спящую тётку и Злату, гладившую лежащего у её ног кота. Девушка размышляла над рассказом Яги и тем, что сказали ей родители на прощание:
«Мы молили богов, и они подарили нам тебя, – начала матушка, – но злой рок был сильнее. В первое же утро мы нашли тебя в колыбели бездыханной. В отчаянии мы вновь обратились к богам.
По их словам, твоя нить жизни была цела, но кто-то попытался её оборвать, – продолжил отец, – потому боги принесли нам веточку с Древа жизни. Отвар из его листьев вернул тебя из-за Кромки, а из самой веточки я вырезал гребешок. Храни его».
Женщина опустилась рядом и коснулась плеча Златы. Девушка отдёрнула руки от кота.
– Богиня, прошу... – Злата повернула к ней лицо и, взглянув в тёмные глаза, потупилась, не закончив фразу.
– Нет, дитя, – Марена понятливо кивнула, – я не могу сделать того, что ты хочешь попросить.
– Но почему? – девушка вскинула лицо вверх, вглядываясь в лицо богини.
– Ты сама знаешь ответ: они уже ушли, это был их выбор, их судьба. Никто из нас не в силах вернуть мертвых.
– Но ведь вы повелеваете смертью! – Злата не сдавалась, так и сидела то сжимая, то разжимая кулаки. По щекам потекли слезы.
– О, нет, милая. Я не властна над ней. У каждого своя нить судьбы, не я её пряду.
– Я не понимаю! – Злата всхлипнула. – Это должна была быть я! Я, не они! Я хочу уйти к ним.
Марена покачала головой.
– Твои родители подарили тебе жизнь не единожды. Они хотели, чтоб ты жила, и сделали всё для этого, а теперь ты хочешь променять их самый ценный дар на смерть? Думаешь, так будет проще? Нет, дорогая, придётся принять утрату. У тебя свой путь, своя нить, и раз ты всё ещё жива даже после встречи с Чернобогом, то значит есть ещё что-то, что ты не сделала, и это заставляет твою нить крепнуть день ото дня, – покачала головой Марена.
– А ежели хочешь изменить судьбу свою, то это к тем, кто её прядет, а не к тем, кто заканчивает, – сонным голосом добавила Яга с печи.
– Это к кому же? – Злата навострила уши.
– Так, знамо дело, к пряхам. К кому ж ещё? – даже не повернув головы отвечала Яга.
– К помощницам богини Макошь? – ужаснулась Злата. – А другой путь есть?
Марена усмехнулась.
– Милая, коли решила менять судьбу, то говорить надо с теми, кто ею ведает. Другой путь для слабых духом. Таких не будет спокойствия, и страдать они будут во всех мирах. – Марена задумчиво прикусила губу, – помни вот что, человек не вправе обрывать свою нить сам, иначе быть такому человеку лиходейкой какой, помощницей Чернобога.
Злата понятливо кивнула, а затем задумалась:
– Как же мне прях найти?
– О, это проще простого, тебе всего-то надо попросить встречи с ними. После этого любая тропа к ним приведёт, – улыбнулась богиня. – Но прежде чем ты решишь, что делать дальше, возьми вот это.
Марена раскрыла кулачок второй руки, и Злата увидела на её ладони деревянную щепку.
– В твоём взгляде очень много вопросов, – улыбнулась женщина. – Это не просто щепка, это кусочек сломанного посоха моего отца. Однажды она может тебе понадобится.
– Благодарю, – Злата аккуратно приняла щепку. Ответ богини лишь добавил вопросов, но девушка решила промолчать. Всему свое время.
Утро выдалось холодным и смурным. Злата переступала с ноги на ногу, стоя у крыльца.
– Ну, чего ждешь? – с любопытством спросил Баюн, выглянув из-за двери.
Девушка закрыла глаза и взмолилась:
– Я, Злата, прошу о помощи великих помощниц богини Макошь. Пряхи, где бы вы не были, я жду встречи с вами!
– Высокопарно, – хмыкнул кот и скрылся за дверью. Стоило той скрипнуть, как перед девушкой упал солнечный луч, развернувшийся широкой тропой.
– Значит, таков мой путь… – и Злата зашагала вперёд и вскоре скрылась за деревьями.
Глава 26
Лес светлел, и в какой-то момент Злата поняла, что уже находится в саду. Сосны сменились плодовыми деревьями, пропал мрак Карагая. Воздух был напоен ароматами цветов, где-то недалеко журчал родник. Девушка огляделась, пытаясь найти дом, которому принадлежит этот сад. Вокруг не было ни души. Не было даже намека на какую-нибудь постройку, куда можно заглянуть, чтобы понять, где искать хозяев.
– Мы ждали тебя раньше, – раздался певучий голос откуда-то сверху. – Запаздываешь.
Злата испуганно оглянулась и, никого не обнаружив, замерла, втянув голову в плечи.
– Не там ищешь! – раздался смех. – Выше гляди.
Злата подняла голову и наконец среди густой листвы увидела огромную птицу. Та сидела спиной к девушке, укрывшись крыльями, и, казалось, спала.
– Но я не знала, что вы меня ждёте, – попыталась оправдаться Злата.
– И это нам известно, иначе ты бы так долго до нас не добиралась, – птица качнула крыльями и наконец опустила их. На Злату смотрело женское лицо: ровный нос, пухлые щёки, алые губы и большие зеленые глаза. Голову птицы венчала небольшая корона. За исключением лица всё остальное тело было покрыто золотисто-алыми перьями.
– Значит, вы знаете зачем я здесь.
– Знаем, – птица повернула голову набок и хитро прищурилась. – А ты сама знаешь?