Причудливый узор нити жизни
– Знаю, – Злата ухватилась за кончик косы. – Мне нужны пряхи. Я хочу изменить судьбу.
Птица залилась звонким смехом. Громкое веселье недолго разлеталось по саду; раздались шуршание листвы и крыльев, и с самой верхушки дерева плавно спустилась ещё одна дева-птица. У неё было печальное лицо, чёрное оперение отливающее синевой и большие глаза цвета переспелой сливы.
– Не вижу поводов для смеха, – произнесла вновь прибывшая грудным тихим голосом. – Тёмные времена уже настали. Свет меркнет, а тебе лишь бы веселиться.
Злата изумлённо смотрела на говорящих птиц. Кажется, в детстве она слышала сказки о вещих девах-птицах, но кто из них кто не помнила.
– Ступай прямо по тропке, – печальная птица повернула голову к Злате. – Главное, ни с кем больше бесед не веди и по сторонам не оглядывайся, как только увидишь свет в окнах, беги, что есть сил, у тебя мало времени.
Вспорхнув, дева-птица скрылась в ветвях.
– Сирин всегда такая, – приветливо улыбнулась золотисто-алая птица. – Она птица печали, знает всё о бедах этого мира, порой ей не хватает радости.
– Птица печали? Выходит, ты птица радости?
– Да, я Алконост, – она замахала крыльями и звонко рассмеялась.– Мне доступны все счастливые моменты этого мира, и я так этому рада!
Злата вымученно улыбнулась, глядя на веселящуюся Алконост. Вот бы и ей были доступны лишь радости…
– Не подумай, что я не ведаю печали, – серьёзно сообщила птица, закончив смеяться. – Счастья нет без печали, как нет худа без добра. Последуй совету Сирин, ступай скорее. Они ждут тебя.
И Алконост не прощаясь взмыла в воздух.
Злата проводила птицу взглядом и двинулась вперёд, размышляя: «Что же такое услышала Алконост, что поспешила уйти? И что же известно печальной Сирин?».
Тропа кончилась, Злата застыла перед странным сооружением. Это точно был дом, но одна его часть была яркой, ухоженной, словно только-только отстроенной, в окнах виднелся мягкий свет, у дома росли цветы; вторая же часть выглядела худо: крыша покосилась, в стенах виднелись трещины, окна пугали чернотой, сухой ковыль только добавлял ощущения заброшенности. Дом словно дышал двумя судьбами, но их объединяла дверь. Она была ровно посередине, совмещая в себе детали обеих частей дома и создавая какую-то гармонию.
Злата сделала шаг и неуверенно остановилась. Глядя на этот домишко, она засомневалась, а действительно ли ей хочется встретится с Пряхами, возможно, есть другой способ вернуть родителей.
Дверь скрипнула, приоткрывшись, словно приглашая войти. Ещё немного посомневавшись и подбадривая себя, девушка наконец подошла к двери и аккуратно открыла её. В лицо пахнуло сеном и мёдом. Пройдя через небольшие сени, она постучалась в горницу.
– Войдите, – раздался мягкий голос, и Злата отворила дверь.
Внутри горница была наполнена звуками: что-то стрекотало, капало, свистело и шуршало. На полу, недалеко от двери, сидела осунувшаяся женщина в залатанном рванье, её волосы укрывал такой же залатанный платок. Она что-то тихо приговаривала, распутывая и разрывая нити, вившиеся вокруг неё.
В другой части горницы сидела ещё одна: румяная в расшитом золотом сарафане. Голову украшало богатое очелье, а нити вокруг словно подсвечивались, легко наматываясь на веретёна. Работа второй явно спорилась. Ни одна из женщин не обратила внимания на тихо вошедшую Злату. Немного помявшись на пороге и понаблюдав за чудесными нитями, девушка с поклоном произнесла:
– Доброго дня вам, матушки. Не смею тревожить вас без надобности, пришла я к вам за подмогой, печалью чёрной гонимая…
Услышав Злату, женщина в лохмотьях фыркнула, как лошадь, и с ещё большим старанием принялась разбирать нити, которые от её усердия лишь сильнее запутывались.
– Доброго дня вам… – повторила девушка, решив, что её не расслышали.
– Явилась, раскудахталась тут, – недовольно произнесла оборванка, даже не взглянув на Злату. – Говори, чего надобно и проваливай отседова.
Румяная женщина, заслышав голоса, оторвала взгляд от веретена и внимательно осмотрела пришедшую. Глаза у неё были яркие, лучистые, а взгляд радушный.
– А вот и ты! – воскликнула она, поднимаясь с лавки и раскинув руки для объятий. – Долго же мы ждали тебя!
– Говори за себя, – проворчала вторая, наконец подняв свое лицо. – Я сразу сказала, что быть беде.
Злата растерянно рассматривала двух женщин. Сейчас, когда они обе смотрели на неё, она увидела, что они похожи между собой как две капли воды. По своему же поведению они напоминали ей дев-птиц Сирин и Алконост.
«Это же Доля и Недоля!» – внезапная мысль заставила девушку сделать шаг назад.
– Что такое? – заметив это, обеспокоенно спросила Доля, опустив руки. – Тебя напугала сестрица моя?
Оборванка вновь фыркнула и проворчала:
– Говори уже, чего надобно и топай. Некогда нам с тобой косоплётки плести.
– Мои родители ушли за Кромку, я хотела бы изменить их нити жизни и вернуть обратно в родимую Явь, – тихо произнесла Злата, глядя в пол.
Недоля расхохоталась.
– Ишь какая, из-за Кромки вернуть вздумала. Да ты хоть представляешь, чем оно обернуться может? Говорила я тебе, – Недоля повернулась к сестре, ткнув в Злату крючковатым пальцем, – быть из-за неё беде!
– Не нам решать, что она принесёт: беду или спасение, – произнесла Доля, вновь присаживаясь на лавку и расправляя чудесный сарафан. Повернувшись к Злате, она молвила: – Мы не прядём нити судьбы, мы лишь помогаем и направляем.
– Где там это веретено? – забухтела Недоля, копошась в нитках. – Сейчас я быстренько её направляю к праотцам, чтоб не отнимала у нас время. Там и с родителями своими встретится, сбудется желание.
Злата отшатнулась от Недоли, развернувшей активный поиск. Доля поморщилась, наблюдая за всем этим.
– Прошу, сестрица, прекрати пугать нашу гостью. Не просто так её тропинка к нам привела, значит мы можем помочь. Только вот сама она ещё не понимает, какая именно помощь ей от нас нужна. Хорошо ли ты подумала над тем, что просишь? Мы можем полностью изменить твою жизнь: я могу дать богатств, а сестрица моя сделать так, чтоб все печали и трудности обходили стороной.
– Благодарствую, но не нужны мне богатства, – Злата опустилась на колени. – Родители – вот моё богатство. Я хотела бы их вернуть и жить с ними обычной жизнью: печь хлеб, ходить в поле и в лес, прясть вечерами да слушать тятины истории.
– Ну, что ж, раз так, то твой путь продолжается. Ступай в сад, там найдёшь золочёную лестницу, уходящую в небеса, поднявшись по ней, найдешь ту, кто ведает самой судьбой, – Доля царственно кивнула, как бы намекнув, что Злате пора.
– Ой, девка, зря ты этот путь выбрала, ох, зря… – пробормотала Недоля, но Злата уже не слушала её. Наскоро попрощавшись, она поспешила покинуть горницу.
Глубоко вздохнув, девушка направилась к дверям, через которые попала в сени. Непонятно откуда взявшийся луч упал ей на лицо. Злата поморщилась и наклонила голову, стараясь увернуться от яркого света, но как бы она не крутила головой, луч продолжал светить прямо в глаза. Сдавшись, девушка повернулась к нему спиной и заметила, как луч освещает неприметную дверцу в стене. Немного помявшись, она направилась к ней и, отодвинув старый засов, вышла тёмный сад. Взору открылась чудесная винтовая лестница, уходящая в небо. Лестница мягко светилась в темноте и терялась в облаках.
Стоило ей сделать шаг в сторону лестницы, как по саду начала разноситься мелодия настолько сладкая и тягучая, что у девушки начали слипаться глаза. С каждым шагом мелодия усиливалась, казалось, что всё тело отзывается ей, а силы покидают девушку.
Мелодию резали слова, превращая в пугающую песнь:
«Уходи домой,
сгинешь, мой герой.
Тяготы такие
в непосильный зной.
Дверь закрыта в Явь,
Миром правит Навь.
Две сестрицы знают,
Кто уходит в Правь.
Тихо шепчет ветер;
Нет на белом свете,
Тех оков чудных,
Что спасут от них».
– А ну-ка, цыц! – раздался возмущённый голос Недоли. – Распелась тут! Опять за старое?
Оборванка трясла кулаком в сторону пышных кустов. С трудом разлепив глаза, Злата разглядела там притаившуюся деву-птицу. Она отличалась от предыдущих двух. У неё не было лап, но был очень длинный и, вероятно, сильный хвост. Даже в темноте были заметны яркие и цветные перья на теле и хвосте девы-птицы.
– Мне скучно, – молвила она своим тягучим голосом и с тоской посмотрела в небо. – Я давно не летала.
– Последний твой полёт чуть не закончился смертью. Сиди давай молча, – Недоля поставила рядом с ней мешок зерна и ведро воды, после чего вновь скрылась в доме.
Птица печально опустила голову.
– Почему ты не можешь летать? – Злата приблизилась к кустам.
– Чтоб взлететь, необходимо оттолкнуться от земли, – молвила птица. – Я же не могу этого сделать.
– Могу я тебе как-то помочь?
– Если ты сможешь меня подкинуть, то я воспарю, но вряд ли ты сможешь меня поднять.
Злата внимательно осмотрела деву-птицу, затем вновь взглянула на лестницу.
– Поднять не смогу, но могу дотащить до лестницы, а затем ты сама оттуда вспорхнёшь.
Яркая птица задумалась, а затем согласно кивнула.
– Меня зовут Гамаюн, я вещая птица.
– Ты из-за этого чуть не погибла? – вежливо спросила Злата, расстилая свой платок на земле.
– Да, – грустно подтвердила Гамаюн. – И поэтому мне запрещают петь. Мои песни имеют свойства сбываться.
Злата попыталась вспомнить слова, которые звучали в тягучей песне, но в голове стоял туман, стоило об этом задуматься.
Аккуратно разместив Гамаюн на платке, девушка потащила птицу к лестнице. Та молчала, Злата в ответ не спешила с расспросами.
Достигнув подножия лестницы, девушка отбросила мокрые волосы со лба.
– Сейчас я буду тебя приподнимать на каждую ступеньку, скажи, как хватит для полёта, – отдуваясь, сказала Злата птице.
– Подожди, – Гамаюн посмотрела на лестницу, затем на Злату. – Если ты сейчас взойдёшь на эту лестницу, у тебя не будет обратного пути.
– Получается, я не смогу спуститься, пока не дойду до верха?
– Нет, сможешь, – тихонько рассмеялась Гамаюн. – Я про жизненный путь. Сейчас ты на перепутье. Подумай хорошенько, стоит ли идти туда, куда ты собралась. Это решение может полностью изменить твою судьбу.
– Случится что-то плохое? – Злата внимательно смотрела на птицу.
– Кто ж знает? Что для одного плохо, для другого хорошо, – ушла от прямого ответа Гамаюн.
– Раз так, то я уверена в своём решении, – и Злата принялась приподнимать птицу по лестнице вверх.
Сноски:
Косоплётки плести – сплетничать.
Глава 27
Пришлось хорошенько попотеть, прежде чем Злате удалось затащить птицу на подходящую для полёта высоту. Гамаюн, почувствовав долгожданную свободу, радостно воспарила и скрылась среди облаков. Какое-то время ещё был слышен её радостный смех и напевы каких-то мелодий, но вскоре и они стихли.
С такой высоты Карагай и сад с девами-птицами были неразличимы, всего лишь одно тёмное пятно. Куда уж людей или животных рассмотреть: они неразличимы, даже если всматриваешься до рези в глазах.
«Неудивительно, что богам, живущим в Прави, совсем не интересны дела людей, – размышляла Злата сидя на ступеньках. – С такой высоты всё, что внизу, кажется неважным, каким-то суетным».
Подъём был тяжёлым, голова кружилась, она отдыхала всё чаще и чаще, задыхаясь то ли от усталости, то ли от волнения.
Злата уже давно выбилась из сил. Земля потерялась среди облаков, и даже тёмные пятна были не видны, белёсая завеса впереди создавала впечатление, что девушка застряла в середине тучи. Одежда и волосы давно отсырели, а конца всё не было видно.
И когда отчаяние уже накрыло с головой, впереди показался просвет. Небо окрасилось цветами, словно Злата шла через радугу. Остаток пути девушка пробиралась ползком, даже не смотря по сторонам. Как только радуга закончилась, девушка увидела конец лестницы и, коснувшись мягкой травы, упала ничком.
Злата лежала на спине и смотрела в ясное небо – здесь не было ни облачка. Небо казалось таким близким, что вот руку протяни и заденешь гладкий небосклон, зазвенят звёзды, как колокольчики и солнечные лучики согреют заледеневшие руки. Но проверить это было не под силу: ноги гудели, мир шатался, стоило приподнять голову, а руки были тяжёлыми. Усталость взяла своё, и девушка сомкнула отяжелевшие веки.
Сколько Злата пролежала так, она не знала. Проснулась резко – распахнула глаза и попыталась сесть. Тело затекло и хрустело при каждым движении. Крехтя, как древняя старушка, Злата поднялась и принялась осматривать место, в которое попала. Вокруг росли невиданные растения: деревья с огромными резными листьями, кусты, покрытые чудесными цветами самых разных оттенков. Всё благоухало незнакомыми ароматами и манило спелыми плодами.
Злата сглотнула наполняющую рот слюну и огляделась в поисках родника. Все запасы воды и еды закончились во время подъёма по лестнице, и теперь очень хотелось есть и пить. Продвигаясь по дивному саду, девушка рассматривала плоды, но не решалась ничего пробовать, её с детства учили не есть плоды незнакомых растений.
– Вот это, вроде, на яблоко похоже… – вслух сказала Злата, протянув руку к яркому круглому плоду. А потом резко отдернула руку, спросив у самой себя: – А вдруг ядовито?
Злата с сожалением отвела взор от плодов. На глаза тут же попалась еле заметная тропинка, и девушка поспешила по ней. Раздвинув куст преграждающий дорогу, девушка замерла. Глядит, а под деревом на резной лавке сидит женщина и прядет что-то. Косы кичка[1] скрывает, рясы позвякивают в такт движениям, а сама она напевает чего-то тихонько так. Только вот сколько не приглядывалась Злата, так и не увидела кудели, словно женщина сам воздух прядёт. Ниточка тянется куда-то вдаль и пропадает в траве, и куда только девается?
Заглядевшись на дивное прядение, Злата не сразу заметила, что женщина замолчала и с интересом разглядывает её.
– Неужто одна из моих ниточек решила ко мне вернуться? – вскинула брови она, глядя на Злату. – Как же добралась ты сюда, дитя? Что увело тебя так далеко от родного дома?
«Ниточка? – подумала Злата, полностью выбравшись из-за кустов и оглянувшись, но кроме той, что исчезала в траве, больше никаких нитей не было. Тут-то девушка и вспомнила сотни ниточек, круживших вокруг Доли и Недоли. Злату озарило: – Получается, это я ниточка? Значит это сама Макошь!».
– Доброго дня, матушка. Не так уж и далёк путь, ежели сердце тебя ведёт, – поклонилась Злата.
– И зачем же, сердешная, пришла ко мне? – Макошь продолжала прясть, не глядя на получившуюся нить.
– Только одна ты ведаешь о нити человеческой жизни, – начала Злата. – Только тебе решать насколько она будет крепка и как длинна…
– Не так это, – Макошь повела плечом.
– Но… – растерянно начала Злата, но богиня её перебила.
– Милая, я пряду нить, но очень много зависит и от самой ниточки. Все они выходят разными, помощницы мои направляют их, но даже они не скажут, какой длины какая ниточка будет. Какая-то истончится почти сразу, а какая-то будет тянуться до тех пор, пока не заполнится веретено. Если ты пришла ко мне, потому что беспокоишься о длине своей нити, то зря потратила время, – цокнула языком Макошь.
– Я не о своей нити жизни беспокоюсь, а о родительской…
– Вот как? И что же в ней тебя тревожит?
– Я встретила их на левом берегу Сир-Ю. Прошу, богиня, подскажи, как мне восстановить их нити? Я готова сделать всё, чтоб они только жили! Даже отдать свою нить жизни взамен их! – пылко ответила Злата, делая шаг к женщине.
Макошь пристально вгляделась в лицо девушки. Щёки Златы раскраснелись, глаза лихорадочно блестели. Несколько минут богиня молчала, затем легко отодвинула прядение, ниточка при этом продолжила виться.
– Присядь ко мне, дитя, – похлопала ладонью по лавочке Макошь. – Смелей.
Злата робко приблизилась и аккуратно опустилась на краешек лавки.
– Понимаю, как тяжело тебе сейчас, милая, – богиня провела рукой по голове Златы, от чего девушка дёрнулась. – Узнать, что любимые люди покинули подлунный мир…
– Но ведь вы можете помочь? – с надеждой спросила девушка, подняв на богиню наполненные слезами глаза.
– Когда жизнь встречается со смертью, даже боги бессильны, – Злата всхлипнула.
– Ты ведь умеешь прясть? – немного помолчав, спросила Макошь приобняв Злату за плечи. Девушка кивнула.
– Когда ниточка обрывается, что ты делаешь?
– Вытягиваю новую и прилаживаю её к порванной.
– Когда ты их соединишь, нить у тебя какой будет: новой или старой?
Злата задумалась, перестав всхлипывать.
– Новая, – наконец сказала она.
– А теперь представь, что мы возьмём чью-то нить жизни, – богиня подняла веточку и разломила её пополам, затем сорвала травинку. – И когда она оборвётся, накрутим на неё новую, мы получим нового человека или того же самого?
Злата смотрела на надломанную палочку к которой богиня привязала травинку. Слёзы высохли. Девушка размышляла над словами богини. Наконец она закрыла лицо руками.
– Это я виновата… – прошептала Злата. – Забыла о наказе батюшки, и не поглядела в печь перед уходом из дому, я на них беду накликала…
– Ну, будет. – Макошь погладила девушку по голове. – Нет здесь твоей вины. Не в печи дело, так спрялась их судьба.
Какое-то время сидели молча. Злата машинально перебирала рукав рубахи, её дыхание постепенно становилось ровнее. Пришло полное осознание потери и горечь утраты соком полыни чувствовалась на языке.
– Ты случайно не голодна? – богиня первой нарушила тишину, мягко улыбнувшись и погладив Злату по макушке. – Предлагаю отведать здешних блюд.
И женщина звонко хлопнула в ладоши, отвлекшись от прядения всего на пару секунд. На звонкий хлопок выбежала стайка девчушек в длинных сверкающих одеждах. Каждая из них что-то несла. Самая первая расстелила огромное покрывало, на которое остальные ловко расставили серебряные блюда, вазы и кувшины. Тут же положили несколько подушек, украшенных кисточками, и, поклонившись, скрылись среди цветущих кустов.
– Угощайся, звёздочки расстарались, не часто у нас гости бывают, – Макошь махнула рукой в сторону яств и сама, легко опустившись на покрывало, ухватила ягодку из ближайшей вазочки. Нити вокруг неё продолжали крутиться и прястись, но уже самостоятельно. Богиня похлопала ладонью по покрывалу. – Ну же, смелей.
Злата нерешительно опустилась рядом. Девушка с удивлением рассматривала, блюда на которых лежали сочные ягоды, ломтики неизвестных фруктов, лепёшки с орехами и мёдом, источающие чарующие ароматы. Макошь подхватила прозрачный сосуд и разлила по чаркам золотистую жидкость. Аккуратно приняв чарку, Злата принюхалась – жидкость пахла мятой, земляникой и чем-то неуловимо родным.
Макошь пододвинула ей блюда с лепёшками.
– Попробуй, они дивно хороши сегодня.
Девушка благодарно кивнула и подхватила лакомство, испачкав пальцы мёдом. Слизнув капельки мёда с рук, Злата зажмурилась. Вкус был ярким. Кажется, такого вкусного мёда она не пробовала ещё ни разу в жизни. Макошь лишь улыбалась, наблюдая за девушкой из-под полуопущенных ресниц.
Лёгкий ветерок ласково трепал волосы, принося ароматы цветов. Среди приятных запахов просачивался тот, который девушка меньше всего ожидала здесь встретить. Пахло гарью. Злата, вдохнув слишком сильно, закашлялась. Макошь сморщила носик, и огляделась в поисках источника запаха. Тишину сада разрушили крики, и на полянку выбежали испуганные девчушки.
– Горит!
– Пожар!
– Беда!
Наперебой запричитали они. Макошь поднялась, жестом руки заставив всех замолчать. Выбрав одну из девчушек, богиня подозвала её к себе.
– Что случилось, звёздочка?
– Пожар в священной роще! Древо горит!
– Что? Как!? – Макошь подхватила юбки и бросилась туда, где на горизонте начал подниматься столб чёрного дыма. Девчушки-звёздочки зашептались между собой, приобнимая тех, кто всхлипывал.
Растерявшись вначале, Злата всё же решила нагнать богиню и бросилась вдогонку.
Когда ей удалось нагнать Макошь, та стояла на коленях перед обуглившимся Древом, от которого шёл чёрный густой дым, и плакала, спрятав лицо в ладони.
Древо. Последнее Древо Жизни в Трёх мирах уничтожено. Ноги девушки подкосились, и она упала рядом с богиней. Рядом с ней опустился обожжённый лист, девушка бережно подхватила его и прижала к груди. Она опять не смогла прийти на его зов.
Макошь отняла руки от заплаканного лица.
– Это Древо – сердце миров. Без него миры начнут разрушаться, и даже нам, богам, неизвестно к чему это приведёт.
– Что же делать? – Злата продолжала прижимать обугленный листок к груди.
– Мы уже ничего не сможем сделать, – Макошь повернулась к Злате. – Чтобы возродить Древо, нужен саженец, у нас, увы, его нет. Тебе лучше вернутся домой и надеяться на то, что Явь дела навьи коснутся в последнюю очередь.
Богиня поднялась.
– Пойдём, я провожу тебя.
Девушка поднялась следом, продолжая сжимать листик. Это конец. Конец всего.
Сноски:
Кичка (кика) — древнерусский головной убор замужних женщин, символизировал замужество и плодородие.
Глава 28
Макошь потянула одной ей видимую ниточку, и перед Златой тихо скрипнув открылась калитка. Эту калитку она узнала бы из тысячи! Когда-то её сколотил отец, и с тех пор утекло много воды. Теперь же девушка вновь стояла около неё, а за ней виднелся их дом: потрёпанный временем и непогодой, такой родной и такой… пустой.
Злата всхлипнула.
– Не время для слёз. Ступай. Время миров на исходе, насладись тем, что есть, – и, подтолкнув Злату в спину, закрыла за ней калитку.
Девушка осталась одна посреди их двора. Богиня и проход в Правь исчезли. Смеркалось.
Злата нерешительно подошла к заколоченным дверям – видно, староста постарался. С трудом оторвав пару хлипких дощечек, девушка вошла в холодные сени. Внутри пахло затхлостью. Входить в сам дом было страшно. Потоптавшись у дверей в светлицу, девушка развернулась и что есть сил бросилась прочь. Прочь отсюда, от пустого дома, от горечи, от страха, окружавшего её в сенях и преследующего до тех пор, пока она не забежала в лес. Деревья успокаивали, их тени совсем не пугали. Выбившись из сил, девушка села под елью прижавшись к стволу спиной и разрыдалась.
Темнота окутывала, укрывала, возвращая страхи. В небе разразился гром, засверкали молнии. В голове набатом стучало: «Это конец!».
Смахнув пелену из слез, Злата огляделась в поисках убежища. Одна из соседних елей накренилась, обнажив корни, а под ними обнаружилась нора. Забившись туда, девушка ещё долго плакала под звуки дождя, пока не забылась тревожным сном.
Проснувшись по утру, девушка чувствовала себя совершенно опустошённой и разбитой. Мокрая земля, серое небо – всё это не добавляло радости. Всё тело болело от неудобной позы в маленькой норе. Девушка была вся в земле и сухих ветках да корешках. С трудом выбравшись и с хрустом потянувшись, Злата принялась искать в своих запасах хоть что-то из еды – хоть сухарик, хоть что-нибудь. Но в сумке лежали лишь щепка, даная Мореной, листок, который она вчера в беспамятстве сунула за пазуху да гребешок, вырезанный отцом.
– Да-а-а… – протянула девушка вслух, разглядывая свое «богатство». – Надо идти в деревню, мне просто необходимы еда и вода.
И, подбадривая себя, Злата отправилась к дому.
На подходе к деревне в воздухе вновь появился запах гари. Чем ближе она подходила к селению, тем сильнее он становился. Когда Злата вышла из-за деревьев, ей открылся удручающий вид. Вместо их, пусть почти заброшенной, деревни виднелось пожарище.
Похожую картину она уже где-то наблюдала, но вот где?.. Девушка перебирала в памяти моменты, сны, и наконец вспомнила о пожарище, на которое её привёл Полоз. Когда-то там было Древо. Теперь его нет, как нет её родителей и даже родной деревни.
«Мы молили богов, и они подарили нам тебя, – начала матушка, – но злой рок был сильнее…» – раздался в голове голос матери.
«…боги принесли веточку с Древа жизни. Отвар из его листьев вернул тебя из-за Кромки, а из самой веточки я вырезал гребешок. Храни его»,– вторил ей голос отца.
– Мама, папа, Древо… – Злата всхлипнула. – Я поняла. Поняла!
Гребешок, метка Нави – как же она раньше не догадалась.
Позабыв о том, зачем она шла в деревню – о голоде и жажде – девушка кинулась к поросшей дороге. Ей нужно было обратно в Карагай. Яга точно сможет помочь.
Добежав до развилки, Злата резко остановилась. Только сейчас она осознала, что не знает дороги, ведь тогда, по весне, она шла на зов Древа, а сейчас его нет.