Круговорот и тени
– Добрая женщина она есть, – сообщил мне Беруп, как только дверь в комнату затворилась, – но мозгов меньше, чем у её кошка, иметь. Лучше мы без неё говорить. Про суд ты думать быть? Про судья Хамер? Ты не без друзья есть, я сказать.
Я ответил, что пробовал размышлять о предстоящем суде, однако в политических делах Дорпа не смыслю почти ничего – просто не вижу за собой никаких прегрешений, и всё тут.
– Таким образом, совершенно не разбираясь в местных делах, я полагаю, что лучше, надёжнее всего склонить Ната к отказу от обвинений. Располагай я драгоценностями из моего багажа…
Беруп сокрушённо покачал головой.
– Это я сделать не мочь, мессир. Их опись у судья Хамер есть, с моя подпись. Если что, платить пятьдесят карточек, так он мне сказать.
– Вот это весьма прискорбно.
Вновь мрачный кивок.
– Почему ты здесь быть, мессир. Про это ты думать нет? Почему твой тюремщик я есть?
Пришлось признаться, что этим вопросом я не задавался.
– Ты быть сбежать. Так они надеяться. Тогда сотня карточек платить я быть. Разорён быть.
– Бедняжка!
Супруг Анваген хлопнул по кровати, на которой сидел.
– Много одеяла ты иметь. Огонь ты иметь. Хорошая пища иметь.
– Чтобы тебя не постигло разорение. Понимаю. Да, это уж точно весьма прискорбно. Насколько я понимаю, к твоим просьбам об отказе от обвинений Нат не прислушается?
– Меня он ненавидеть, – вздохнул Беруп, вновь утерев платком взмокший лоб. – Подкупить его я мочь. Попробовать, так думать. Жадный вор он есть. Друзья помочь быть.
– Прекрасно. Как ты назвал того, у кого держат моего сына, Шкуру?
– Стрик, так есть. Честный купец, как я, он есть.
– Не поможет ли тебе и он?
– Это я разузнать, мессир. Может быть.
– Видишь ли, мой сын, Шкура, молод и крепок телом. И твердолоб. Своеволен, как все подобные юноши. Пожалуй, он куда скорее, чем я, решится на бегство.
– Идти – нет!
Я поднял взгляд на Орева, устроившегося возле дымохода, под потолком.
– Хорошо, будь по-твоему. Насчёт моего побега ты, Беруп, не тревожься. Ручаюсь словом, бежать я не стану. Однако за сына поручиться не могу, поскольку лишён возможности поговорить с ним. Быть может, тебе следует рассказать об этом твоему другу, Стрику.
– Ему я, как ты говорить, рассказать, мессир. Он нам помочь… может быть.
– А как насчёт человека, надзирающего за Джали, моей дочерью?
– Вейзер сейчас в море быть. Эта Сейфер – его жена есть, – ответил Беруп, указав вниз. – Но деньги она не дать, если Вейзер не велеть.
– Не знаешь ли ты, когда он собирается вернуться в Дорп?
Супруг Анваген отрицательно покачал головой, и тут с лестницы донёсся крик его жены:
– Беруп! Тут гус! Гус прямо у наша дверь!
Беруп выразительно закатил глаза под лоб.
– Тень напугаться она есть, мессир. В этом ты быть уверен.
Дверь в комнату распахнулась, и перед нами предстала Анваген в компании женщины чуть помоложе, чуть постройней, с точно такими же голубыми глазами, светлыми волосами и ярким румянцем щёк.
– Гус прямо у наша дверь есть! Сейфер к наша дверь не подпускать!
Супруг Анваген помолчал, а заговорив, вложил в ответ целую бездну скепсиса:
– Гус? Так есть?
– Да! – воскликнула Сейфер, обозначив широким жестом зверюгу, не уступающую в величине ломовой лошади.
Я, подойдя к двери, кликнул Вадсиг и вновь повернулся к Анваген с мужем.
– Лестницы у вас изрядно круты. Надеюсь, вы не будете против, если я попрошу о помощи вашу служанку, дабы не утруждать вас самих?
– Ты мой гость есть, мессир, – отвечал Беруп.
– Что ты желать, мессир? – донёсся снизу голос Вадсиг.
– Будь добра, отвори парадную дверь и оставь открытой. Хозяин позволил дать тебе поручение. Не мешкай: дело довольно важное.
Продолжительную паузу нарушил частый стук каблучков Вадсиг, поспешившей к парадной двери.
– Скажи, Беруп, если в Дорп забредёт гус – дикий гус, – его кто-либо пристрелит или я ошибаюсь?
Беруп отрицательно покачал головой, а обе женщины, в ужасе вытаращив глаза, протестующе замахали руками.
– Как, нет?
– Это к несчастье есть! – хором отозвались женщины.
– Суеверие это есть, – пояснил муж Анваген с видом человека, готового проявить снисхождение к невеждам, верящим во всякую иррациональную чушь. – Зверь приходить в поселение – беду с собой приносить есть. Назад в лес прогнать его мы должны есть. Если убить, беда в поселении остаться быть.
Прислушавшись, не цокают ли по половицам внизу когти Малыша, я не услышал ни звука.
– Вадсиг, отворила ли ты парадную дверь, как я просил?
Вадсиг что-то ответила, однако ответа я разобрать не сумел.
– Ты велеть ей подняться сюда, – посоветовал супруг Анваген.
– Поднимись к нам, Вадсиг! – крикнул я во весь голос и неудержимо закашлялся.
– Чай с бренди быть помогать, мессир, – заметила Анваген. – Надо согреть. Я приглядеть быть.
– Без них говорить надо, – негромко пробормотал её муж. – Так оно лучше быть. Этот гус ты желать в мой дом, так?
– Да, именно, – кивнув, подтвердил я.
– Не дикий гус это есть. И не тень это есть. Ручной гус? Твой, мессир?
Я вновь кивнул.
– Как твоя птица, так есть.
– Птичка… Хор-роший! – согласно закивав, объявил Орев.
– По крайней мере, наподобие. Конечно, говорить мой гус – зовут его Малышом – не умеет, однако зверь он воспитанный, чистоплотный. Нам пришлось разлучиться, и, видимо, он отправился обратно, к женщине, подарившей его мне. Не так давно она разузнала, где я, и пообещала вернуть его.
Тут в комнату ворвалась запыхавшаяся Вадсиг.
– Да, мессир Бивень?
– Мне просто хотелось узнать, отворила ли ты парадную дверь, как я просил.
– О да, мессир!
– Большой зверь ты видеть есть? – вставила Анваген.
– Да, хозяйка.
– Какого зверя, Вадсиг?
– Мулы, мессир. Повозки тянуть они.
– А гус?! Гус ты видеть?! – в нетерпении выпалила Сейфер.
– Гус… о нет, мерфро Сейфер, не видеть.
– Скажи, Вадсиг, оставила ли ты дверь открытой, поднимаясь наверх?
– Нет, мессир. На улица холод, так есть.
– А долго ли ты держала её отворённой?
– Пока ты, мессир, не велеть прийти.
Спорхнувший ко мне на плечо Орев смерил меня вопросительным взглядом, выражая готовность отправиться наружу и отыскать гуса, если попросят. В ответ я (надеюсь, незаметно) покачал головой.
– Значит, гус ты, Вадсиг, видеть нет? – уточнил муж Анваген.
– Нет, хозяин.
Беруп перевёл взгляд на Сейфер.
– Гус у мой дверь ты видеть быть?
– Да, Беруп, да! В жизни такой громадный гус я не видеть! Клыки длинны, как моя ладонь, быть!
– Это твой Малыш есть? – спросил Беруп у меня.
– Да. Уверен, это он.
– Твой Малыш на Вадсиг напасть быть?
– Вот уж не думаю.
– Вадсиг, ты снова к дверь идти, – махнув рукой, распорядился Беруп. – Если гус видеть, дверь оставить открыта и нам сказать. Если гус видеть нет, дверь запереть и заняться свои дела.
Вадсиг присела, склонила голову, наскоро обозначив реверанс, и поспешила вниз.
Стоило ей удалиться, Сейфер протянула Берупу письмо, написанное мною всего несколько часов спустя. Рука её тряслась так, что листок затрепетал, застрекотал на весу не хуже погремушки.
– Беруп, это я в комната девочки спящей найти есть. Прочесть ты? И Анваген тоже?
Оба склонили головы над листком.
– Твоя дочь она быть, мессир?
В голосе Сейфер тоже слышалась дрожь.
Я кивнул.
– Спать целый день она есть. Целая ночь спать она нет. Ходить есть, говорить есть. Мои картины со стены ломать! – всё с той же дрожью в голосе воскликнула она, повернувшись к Анваген.
Внизу что-то с грохотом рухнуло на пол. Грохоту вторил истошный визг Вадсиг.
VI. Пустые тёмные комнаты
Протянутая из темноты, для Свина никогда не завершавшейся ростенью, рука Свина сомкнулась на его плече, болезненно в кожу впившись остроконечными ногтями.
– Что-то там есть, браток… дом вроде бы.
– Думаешь, нас пустят заночевать? Света нигде не видно.
– Так и у Выжлеца, ты сам говорил, ни огонька не видать было.
– Масло для ламп нынче дорого очень, – откликнулся Выжлец чуть впереди, – а свечей попросту не сыскать ни за какие деньги. Правду сказать, – немного поразмыслив, добавил он, – далеко ли ещё до города, я не знаю, но путь мы проделали – о-го-го какой. Я лично готов отдохнуть. А ты, Бивень, что скажешь?
Свин отпустил его плечо и, судя по перестуку ножен, двинулся куда-то вправо.
– Свин шёл пешком, – заметил он, – а я ничего не делал, только сидел на спине твоего изумительно долготерпеливого ослика. Уверен, и Свин, и мой ослик устали куда сильнее, чем я.
– Стенка, – не отойдя и на десяток шагов, сообщил Свин. – Стенка, а ни окошек те, ни дверей… так-так… о, ворота. Настежь распахнуты.
– Вор-рота – нет! – подсказал ему Орев.
– Ясно. Там, за воротами, пустующий особняк, – подытожил Выжлец. – Я сколько раз мимо ездил. Если все согласны, можно заночевать внутри. От дождя укроет: после такой жары наверняка дождь пойдёт. Как ты считаешь, Бивень? Привал устроить согласен?
– Согласен, – ответил он, вынимая из кармана огненный поршень, подаренный Пижмой. – Если этот особняк принадлежал человеку по имени Кровь, с удовольствием поглядел бы. Ты, случайно, не знаешь, кто был его хозяином?
– Хозяином? Понятия не имею. Одно могу сказать: с тех самых пор, как я начал ездить этой дорогой, здесь не живёт никто. Места довольно глухие, а пустых домов всюду полным-полно, причём многие в куда лучшей сохранности.
– Тогда мне хотелось бы остановиться здесь, если вы со Свином согласны.
Огненный поршень ярко вспыхнул во мраке.
– Я бы на твоём месте без особой надобности свечку не жёг. Поберёг бы.
– Давай сюда, браток, – донёсся издали голос Свина. – Идёшь, нет?
– Иду, иду, – спешиваясь, откликнулся он.
Стена оказалась изрядно разрушенной; искорёженные прутья железной решётки, некогда преграждавшие майтере Мрамор путь за ограду, исчезли, как не бывало.
– Взгляни, Орев. Когда-то мне довелось биться здесь, – шепнул он птице, устроившейся на плече.
– Др-раться – нет!
– Порой приходится. Приходится даже тебе.
Орев заёрзал, нахохлился, в унынии щёлкнул клювом.
– Др-рянь место. Сквер-рное.
– О, несомненно. Здесь держали в плену Шёлка, и Синель, и патеру Наковальню, и мастера Меченоса. Знаешь, не так давно мне почудилось, будто Меченос идёт со мной, рядом… ах, вот бы вновь повидать его!
Увлекая осла за собой сквозь ворота, он поднял фонарь в надежде разглядеть виллу, когда-то принадлежавшую Крови, но слабенький огонёк свечи едва-едва выхватил из темноты бледневшую в отдалении громаду фонтана, украшенного изваянием Сциллы.
– А ещё лучше – Шёлка, – добавил он себе под нос.
– Др-рянь место!
Сзади донёсся негромкий смешок Выжлеца.
– Ясное дело: здесь же полным-полно призраков. Говорят, им как раз в старых домах обитать и положено.
– Да уж, действительно.
Тот, к кому обращался Выжлец, взмахнул перед собой посохом, хотя никаких препятствий в луче его фонаря не обнаружилось.
– Где-то здесь должен лежать талос. Мёртвый. Интересно, что сталось с ним после…
– Ну а мне интересно, что стряслось с твоим другом, со Свином. Впереди его не видать.
– Верно. Орев, будь добр, поищи его. Если он в беде, возвращайся и немедля сообщи нам.
– Какая полезная птица, – заметил нагнавший его Выжлец. – Значит, ты здесь уже бывал?
– Двадцать лет тому назад. Только не с посохом, а с пулевым ружьём, и не с двумя товарищами, а с тысячей. Несомненно, тут следовало бы сказать, что сейчас дела куда лучше, поскольку никто не старается покончить со мною, но, если честно, я себя лучше вовсе не чувствую.
Вздохнув, он указал посохом за спину, в сторону ворот.
– Пневмоглиссеры городской стражи снесли решётку и ворвались внутрь, вовсю паля из скорострелок, и в то же время через стену хлынули волной мы – добровольцы вроде меня, и стражники, и даже тривигантские птероштурмовики. Взятые нами и пневмоглиссерами в клещи, державшие оборону талосы полегли вмиг. Уверен, другие совершили гораздо большее, однако я выстрелил раз-другой, а после…
На его плечо опустился вернувшийся Орев.
– Свин – идти.
– Значит, с ним всё в порядке?
В ответ Орев гортанно, невнятно каркнул.
– А вот на этот раз я его понять не сумел, – заметил Выжлец.
– А он ничего и не сказал, просто подал голос. То есть не знает, что отвечать, либо не может выразить нужную мысль. Другими словами, со Свином что-то случилось, но Орев затрудняется объяснить что или подобрать подходящее слово. Скажи, Орев, он ранен?
– Р-ранен – нет.
– Уже хорошо. Надеюсь, он не упал, не провалился куда-нибудь?
– Нет… нет.
Чашу давным-давно пересохшего фонтана доверху наполняли полусгнившие палые листья, некогда белый камень сделался грязно-серым, изваяние Сциллы лишилось одной из рук.
– Скажи, Выжлец, люди ей до сих пор поклоняются?
Выжлец задумался.
– Кто как. Сам-то я не из набожных, а потому и внимания особого на это не обращаю, но, сдаётся мне, сейчас уже не как в прежние времена. Матушка Пижмы как-то раз говорила, что в жертву ей теперь приносят в основном уток.
– Ну а теофании?
– Боюсь, я не знаю такого слова.
– Девочка – пр-рийти, – объяснил Орев.
– Ну, Сцилла вам в Священных Окнах является?
– А, это… – Подстегнув осла, Выжлец потянул за собой и второго, шедшего в поводу. – Наверное, не как раньше. Авгуры говорят, будто является… к окну Великого Мантейона по два-три раза в год.
– Правду сказать, раньше дела обстояли совсем не так. За всё время, пока я рос, нам не являлся вообще ни один из богов. Только перед самым отлётом на Синий и удостоились.
– Надо же… не знал, – протянул Выжлец.
– Так вот, что я хотел…
– Человек… идти, – перебил его Орев. – Человек Свин.
– Прекрасно, – обрадовался он и поднял повыше фонарь. – Свин? С тобой всё в порядке?
– Хо! Точно так.
– А то мы уже заволновались…
С этим он поспешил вперёд. Вскоре неяркий, дрожащий луч фонаря выхватил из мрака великана в испачканных чёрных брюках и не менее грязной серой рубашке. Огромный меч его обстукивал, ощупывал широкий дверной проём парадного входа в особняк Крови: очевидно, Свин готовился выйти наружу.
– Мы собираемся остановиться здесь. Уверен, внутри есть очаги: раньше уж точно имелись.
– Так точно, браток.
Он оглянулся на Выжлеца.
– Тебе наша помощь с ослами потребуется?
– Нет, – откликнулся Выжлец, – лучше огонь разожгите!
– Хорошо! Там… Свин, фонарь я сейчас погашу. Выжлец советует не жечь понапрасну свечку и, разумеется, прав. Тем более что ни дров, ни хвороста я здесь не вижу, а всю мебель, надо полагать, давным-давно растащили либо сожгли.
– Так точно.
– Бедняжка, – пробормотал Орев.
– А посему не проводишь ли ты меня на задний двор, не поможешь ли в поисках хвороста? Насколько я помню, там над стеной нависали деревья, и сухие упавшие ветки найдутся наверняка.
Громадная ладонь Свина отыскала его плечо, и он, хотя Свин не ответил ни слова, покорно последовал за товарищем.
– Здесь у них были сараи для пневмоглиссеров Крови, а ещё загон, где держали рогатых кошек. Приглядывал за ними талос – тот самый, убитый Шёлком в подземельях… другие, которых, штурмуя виллу, прикончили мы, по-моему, принадлежали Аюнтамьенто. И ещё на задах имелись садки для кроликов, хотя я не помню, видел ли их сам…
– «Видел»? – Пальцы Свина стиснули плечо крепче. – Ты сказал «видел», браток?
Орев, наполовину развернув крылья, беспокойно заёрзал на хозяйском плече.
– Остер-регись!
– Да, Свин, так я и сказал.
– Мы ж с тобой в дружбе, а?
– Разумеется, Свин, я тебе друг. Надеюсь, и ты мне тоже.
– Тогда расскажи, браток, кой о чём. Расскажи, что видишь.
– Сию минуту? Вовсе ничего. Вокруг темнота беспросветная.
– Ты сказал: фонарь-де погашу, и погасил. Свин слышал. Слышал: открыл ты его, дунул и снова закрыл.
– Совершенно верно. Хочешь, могу снова зажечь, чтоб оглядеться и поискать хвороста.
– А солнца, браток? Солнца-то не видать?
– Нет, не видать. Ни проблеска.
Рука, стискивавшая плечо, сжалась сильнее прежнего.
– А с твердью небесной там что? Там света тож не видать?
– Нет… хотя постой-ка…
Подняв голову, он оглядел небосвод.
– В одном месте крохотная красная точка. Наверное, город горит, хотя нам пожар кажется всего-навсего искоркой. Слышал я от кого-то, будто города там горят, что ни день.
– А как насчёт дома, браток? Ты туда, внутрь, ходил?
– Нет, ещё не ходил. Хотя, конечно же, собирался.
– Стал-быть, и не знаешь, есть ли там свет… а?
Голос Свина заметно дрогнул.
– Я… пожалуй, я склонен в сём усомниться. Парадный вход тёмен, и в окнах мы… и в окнах я света не видел. Выжлеца не спрашивал, однако твёрдо уверен: заметив огонёк, Выжлец непременно упомянул бы о нём.
– А ты, Горев, что скажешь? Ты ж внутри со мной был.
– Птичка – идти, – сдержанно подтвердил Орев.
– Ну, а твои-то гляделки и в темноте видят, а? Лучше любых человеческих, вот слово-лилия, Горев! Погляди-ка опять вокруг, ладно? По дружбе ещё разок погляди?
– Птичка – смотр-реть.
– Да не боись, чего бояться-то? Что видишь?
– Свин. Шёлк.
– Ага, ага. А рядом с нами что?
– Стена. Большая. Дом. Большой.
– А как насчёт женщин, Горев? Бабёнки какой-нибудь, подглядывающей да подслушивающей, поблизости не видать?
– Девочка – нет.
– Ну мало ли… из окна, мож-быть, смотрит?
– Нет… нет. Видеть – нет.
Донёсшееся из темноты кряхтение завершилось глухим ударом: колено Свина опустилось в жёсткую сухую траву.
– Поможешь, браток? Ты ж моим другом назвался… поможешь мне, а?
– Конечно, Свин. Конечно же помогу.
Судя по изменившемуся наклону руки, Свин опустился перед ним на колени. Протянув вперёд руку, он нащупал другую его ладонь, густо поросшую волосом, величиной с добрый окорок, сжимавшую рукоять огромного меча.
– Помогу всем, чем сумею. И думаю, ты ни минуты в этом не сомневался.
– Помнишь, браток, как ты мою личность ощупывал?
– Разумеется.
– Хотел доказать те, что у Свина гляделок нет. Тряпкой повяжешь – кое-кто, случается, думает, будто Свин притворяется. Хотел, чтоб ты сам убедился…
– Понимаю.
– Тогда-то у тя фонаря не было, зато теперь есть. Зажжёшь, браток, а? Зажжёшь на секундочку?
– Конечно. Правду сказать, темнота мне самому уже – как кость в горле. Сейчас, подожди только.
Открыв фонарь, он вновь извлёк из кармана огненный поршень. Вспыхнувший трут брызнул изжелта-белыми искрами ярче факелов уличного жонглера, и свеча занялась масляно-жёлтым пламенем.
Исчезнувшая с квадратного, обрамлённого бородой лица Свина тряпка обнажила пару тёмных, далеко отстоявших одна от другой дыр, взиравших в никуда, точно пустые глазницы черепа.
– Ну что, браток, видишь их? Видишь гляделки мои… где они были?
– Да, Свин, – с изрядным трудом отвечал он. – Да, вижу.
– Нету больше, а? Вырезаны?
Он, опустив фонарь, отвёл взгляд.
– Да, так и есть. Вырезаны.
– Грязь в них со временем копится… тряпку на палец наматываю, чищу…
– Человек – плакать, – сообщил Орев, и он вновь повернулся к Свину.
Действительно, по щекам Свина, вдоль широкого носа, струилась влага.
– Давай я почищу, если ты об этом. Чистой тряпицей, и промою чистой водой.
– Пошёл внутрь, – едва слышно забормотал Свин. – В дом пошёл, поглядеть, что там найти можно… и вижу… вижу: она.
На этом Свин умолк, а он, вновь отворив небольшой чёрный фонарь, задул свечку, хотя сам не сумел бы объяснить отчего.
– Опять темно тут, браток?
Жуткое веселье в голосе Свина казалось мучительнее любых слёз.
– Да, Свин, – подтвердил он, – опять темно.
– А ты, браток, про неё спрашивать не желаешь…
– Говор-рить – нет, – посоветовал Орев.
Предостережению Орева он не внял.
– По-моему, не время сейчас для назойливого любопытства.
– То есть плевать тебе, браток?
– Вовсе нет, Свин. Наоборот. Однако не время сейчас, понимаешь? Выжлец разгружает ослов и рассчитывает, что мы найдём дров или хвороста для костра. Идём, поищем хвороста. Обещали же.
Позднее, стоило всем троим расположиться у скромного костерка, разведённого в огромном камине, украшавшем собою селларию Крови, Выжлец вдруг спохватился:
– Пойду-ка взгляну, как там ослы: не отвязались ли? Ни единого ещё в тёмный день не терял, и впредь потерять не желаю, – пояснил он, поднимаясь на ноги. – Принести вам чего-нибудь?
– По-моему, у нас всего вдоволь.
Едва Выжлец удалился, Свин зашептал:
– Ну чо, браток? Сейчас о ней хошь послушать?
Он отрицательно покачал головой.
– Подожди, пусть Выжлец вернётся.
– Хошь, чтоб и он послушал? Свин-то думал, нет.
– Хочу, разумеется. Выжлец прекрасно знает и эти края, и людей, здесь живущих. Вот тебе, Свин, доводилось здесь раньше бывать?
– Свину-то? Не-е, Свину – нет!
– Ну а мне доводилось, только давно, многие годы назад. И я наверняка многое позабыл, хотя пока так не думаю. Многое позабыл, а ещё большее со временем исказилось в памяти, и даже то, что я помню точно, успело изрядно устареть. Мне хотелось, поговорив с тобою наедине, выяснить, что не даёт тебе покоя. Теперь я это знаю и крайне обеспокоен тем же сам… и очень хочу послушать, что обо всём этом скажет Выжлец.
Свин не ответил ни слова.
– Конечно, – не дождавшись ответа, добавил он, – я вовсе не ожидаю от Выжлеца объяснений, каким образом человек без глаз обретает способность видеть, однако он может рассказать нечто стоящее о том, что видел сам.
– Человек… идти, – известил их Орев. – Идти… обр-ратно.
– Насколько я понимаю, твои ослы, Выжлец, не разбрелись кто куда? В противном случае ты не вернулся бы так скоро.
Выжлец, улыбнувшись, уселся на прежнее место.
– Нет, с ослами всё замечательно. Боюсь, я чересчур беспокоюсь о них, и наверняка ещё не раз навещу их за ночь. Вам это всё, наверное, покажется глупостью…
– Забота о собственном скоте? Разумеется, нет: что ж в этом глупого? Однако, Выжлец, Свин поведал мне нечто экстраординарное, и я хотел бы, чтоб ты тоже послушал его рассказ.
– Так рассказывайте, а я, если что, помогу, чем сумею.
– В чём я ни секунды не сомневался. Как только мы прибыли сюда, Свин вошёл в этот дом один. Пускаться в долгие рассуждения о том, сколь тут было темно, либо вспоминать, что ни фонаря, ни факела у Свина не имелось, надобности, думаю, нет.
Выжлец сдержанно кивнул в знак согласия.
– Вдобавок Свин, как ни прискорбно напоминать о сём, слеп. Слеп, и хотя я ни минуты не сомневался в его слепоте, настоял, чтобы я в ней удостоверился. Если у тебя есть сомнения, не сомневаюсь, Свин позволит убедиться во всём и тебе.
– Не надо, я тебе на слово верю, – объявил Выжлец, – вот только никак не пойму, к чему ты клонишь.
– Человек – видеть, – коротко объяснил Орев.
– Именно! Войдя в дом, он увидел здесь женщину, верно, Свин?
– Точно так.
– Теперь тебе, Выжлец, известно всё, что знаю я сам. С этого и начнём. Итак, Свин, вошёл ты в дом. Вокруг темнота. Не просто темнота обычной ночи, нередко позволяющая разглядеть нечто крупное, включая сюда и людей, но непроглядная мгла. В комнатах, в недрах полуразрушенной виллы – ни огонька. Каким же образом ты сумел разглядеть её?
Свин покачал головой.
– Откуда ж мне знать-то?
– Не держала ли она в руках лампы или, к примеру, свечи?
– Кабы и держала, Свин ничего бы такого не разглядел, понимаешь? – неторопливо, рассудительно заговорил Свин и вытянул вперёд руки. – Вот он, огонь, так? Старик Свин его чувствует. Чувствует, как от него жаром пышет. А видеть его Свин может? Не может Свин, нет.
– Хорошо. Ну а не видел ли ты чего-нибудь ещё, кроме той женщины? К примеру, пола, на котором она стояла, или стены за её спиной?
– Нет, браток, ничо такого не помню.
– А может, это из знакомых кто-то была? – спросил Выжлец. – Например, Пижма или одна из женщин, с которыми ты встречался в пути?
Повернув к нему голову, Свин ошибся по меньшей мере градусов на десять.
– А Свин узнал бы их, кабы увидел?
– Наверное, нет, не узнал бы, – согласился Выжлец, задумчиво ущипнув собственный подбородок.
– Человек – говор-рить! – поторопил его Орев.
– Ладно, будь по-твоему. Помните, я предупреждал, что тут призраки водятся? То есть Свин к тому времени, кажется, вперёд ушёл, а вот тебя, Бивень, я предупреждал точно.
– Имея в виду призрак женщины?
– Ну да! Хочешь, всю эту историю расскажу? Только имей в виду: история из тех, какими детишки постарше пугают маленьких.