Вот такие загадки жизни

Я немного улыбнулась самым уголком губ, ощущая, как старые инстинкты лидера берут верх над паникой, и отдала приказ на жестком французском языке:

— Capitaine, levez l'ancre. Cap sur le Trou des Larmes. En route. (Капитан, сняться с якоря. Курс на Грот Слёз. В путь).

И так же мы с капитаном подробно обговорили на французском языке, где именно он должен остановиться:

— Écoutez attentivement. Arrêtez le moteur à la limite exacte du "Siphon de la Sorcière". Ne risquez pas le navire près des falaises, stabilisez la position. (Слушайте внимательно. Остановите двигатель на точной границе "Ведьминой воронки". Не рискуйте судном возле скал, стабилизируйте позицию).

Капитан всё мгновенно понял, его стальной взгляд зафиксировал координаты на экране, и он ответил на французском языке:

— Certainement, mademoiselle Ariane. C'est bien reçu. Le voyage durera quarante minutes. (Так точно, мадемуазель Ариан. Всё принято. Плыть до места назначения около сорока минут).

И после того как мы всё с капитаном обговорили, мы отправились со Славкой вниз, в жилую каюту, пока все наши бойцы заняли чёткие позиции на катере, чтобы если что быстро отреагировать на малейшую опасность. Два наёмника остались на носу с биноклями, двое жестко зафиксировали крепления гидравлической лебёдки на корме, а старший группы замер у радиостанции контроля. Я отдала такой приказ чисто из-за укоренившейся ставой привычки: когда перевозишь контрабанду или нелегальное сырьё на маленьком скоростном катере, то риски перехвата Интерполом или береговой охраной есть всегда, и лучше всегда иметь полную боевую страховку, чтобы не оказаться застигнутой врасплох.

Я спустилась по трапу, и про себя горько, иронично подумала: «Да-а-а, Ария… Десять лет ты отчаянно бежала от своего прошлого, пряталась в холодной Москве, пыталась полностью измениться, стать совершенно другой, нормальной девчонкой из Академии ФСБ. А что по итогу? Ты истинная дочь своего отца, просто браво. Первое же задание совместно со своей семьёй — и всё, я опять точно такая же руководительница мексиканского филиала нашего семейного картеля: такая же жесткая, резкая, нетерпеливая, просто молодец, Ари. Так еще и прямо при Славе умудрилась словить такой колоссальный, криминальный флешбэк...»

Когда мы оказались со Славкой в уединённой нижней каюте, где из мебели был лишь небольшой кожаный диванчик и наглухо задраенные иллюминаторы, за которыми уже шумела пена, он медленно повернулся ко мне. На его лице играла мягкая, удивительно теплая улыбка, и он тихо сказал:

— Это было чертовски красиво, Ари. Правда, я сейчас абсолютно не шучу, мне очень понравилось. Твоя жесткость, стальной тон и эта чистая дерзость командира мафии. А, прости… что это вообще сейчас такое было, Ари?

С каким-то почти детским, искренним восторгом и нескрываемым азартом спросил Славка, наклоняясь ко мне поближе.

Я всплеснула руками, чувствуя, как краска стыда заливает шею:

— Боже, Слав, прости меня, пожалуйста! Я сама вообще не знаю, что на меня сейчас нашло… В голове словно какой-то старый тумблер с щелчком переключился, и все прошлые криминальные привычки, все жесткие навыки руководства картелем мгновенно активизировались. В общем, поймала дикийфлешбэк из своего прошлого. Господи, мне так безумно стыдно перед тобою за то, что я показала эту свою тёмную сторону…

Слава подсел поближе на диванчик, взял мои ладони в свои большие, горячие руки, крепко сжал их и уверенно сказал:

— Ари, да за что ты вообще сейчас просишь у меня прощения? Мне действительно это дико понравилось, без дураков. Если честно, меня очень сильно заводит твоя властность и этот внутренний стержень. Если бы не это срочное шпионское задание по сбору трав, я бы взял тебя прямо тут, на этом столике под гул моторов, поверь мне.

Глаза у Славки в этот момент в полумраке каюты блеснули таким откровенным, хищным мужским желанием, что у меня перехватило дыхание, и я безоговорочно ему поверила. А Слава приблизился к моему уху и продолжил говорить своим спокойным, бархатным голосом:

— Тем более, Ария, чего ты так боишься? Ведь это ты и есть — настоящая. Такая, какой ты выросла в этих жестких, первобытных условиях вашего синдиката.Да и, как я сегодня окончательно понял, у вас в семье де Руа вообще принято держать в постоянном страхе и жесткости весь боевой персонал клана. Я же слышал, как Басти сегодня утром прямо-таки жестко общался со своими портовыми инженерами по телефону, не терпя возражений. И ты сейчас точно так же построила этих наёмников. И, кстати, обратите внимание: у вас в этот момент становится очень похож тембр голоса. Такой металлический, не оставляющий выбора. Думаю, это в вас обоих уже намертво заложено благодаря вашему суровому отцу.

Я невольно улыбнулась, чувствуя, как напряжение окончательно отпускает тело, и даже немного засмущалась от такой лавины его искреннего восхищения:

— Слав, ну ты меня прямо совсем засмущал, шпион… Но если говорить честно, находясь сейчас здесь, в Марселе, в тех самых условиях, в которых я выросла… где, откровенно сказать, я провела юность и где до сих пор стоит мой родной дом… я физически чувствую, как я меняюсь на глазах. Как ты правильно и сказал, я вновь стремительно становлюсь прежней собою — дочерью Дона картеля. И мне почему-то от этого процесса становится по-настоящему страшно.

Слава нежно, но крепко приобнял меня за плечи, увлекая в свои объятия, и уверенно произнёс прямо мне в макушку:

— Ари, ты для меня в любом из своих проявлений — само совершенство. И жесткая королева картеля, и тихий агент в Академии [INDEX]. Ты всегда для меня такой останешься, единственной на всей земле, когда ты наконец это запомнишь?

Я уткнулась носом в его шею, облегченно выдыхая:

— Ладно, хорошо, убедил…

Немного помолчав под нарастающий рокот волн за бортом, я слегка отстранилась, посмотрела в его серые глаза и спросила:

— Ну, раз уж мы заговорили про семью… Рассказажи мне свои честные впечатления о Даниэле. В твоем представлении он оказался именно таким, каким мы его во всех красках описывали с Басти на террасе, или ледяной принц тебя чем-то удивил?

Слава на несколько секунд глубоко задумался. Его взгляд стал сосредоточенным, он словно заново прокручивал в голове каждую секунду нашего утреннего нервного знакомства в малой обеденной зоне. Мой напарник медленно выдохнул, и на его лице отразилась целая гамма сложных профессиональных и чисто мужских эмоций:

— Знаешь, Ари… — медленно заговорил Слава, и в его голосе послышалось искреннее, глубокое уважение. — Описание Басти было точным, но reality оказалось куда мощнее. Когда Даниэль вошел в столовую, я испытал сильное внутреннее напряжение, чистый профессиональный азарт. От этого человека веет колоссальной, подавляющей опасностью, но совершенно другого порядка, нежели от Себастьяна. Если Басти — это взрывная, импульсивная сила штурмовика, то Дей — это абсолютный, хирургический холод. Абсолютный лед. Я смотрел в его глаза, когда представлялся на французском, и мне на мгновение показалось, что меня сканирует мощный компьютер. У него феноменальное самообладание и тяжелейший, выжигающий взгляд. Он не просто легальный фасад вашей империи, он — её самый опасный щит. Настоящий теневой гроссмейстер. Но что меня поразило больше всего, Ари, и заставило меня окончательно утвердиться в своем решении… За всей этой леденящей, аристократической маской закрытого политика, когда он посмотрел на тебя, я отчетливо увидел колоссальную, глубокую братскую любовь. Он может быть сколько угодно безжалостным с врагами отца, но за тебя он порвет любого. И знаешь, когда я заявил ему, что готов пройти обряды клана и просить твоей руки у Эдуарда, я ждал от него ледяного презрения или приказа ликвидировать наглого русского офицера. Но его эта короткая улыбка и фраза «одобряю»… В этот момент я понял, что Даниэль, несмотря на весь свой статус, в первую очередь оценивает мужчин по их поступкам, по их стальной выдержке и смелости. Он принял мой вызов как равного. Мое первое впечатление о нем — он опасный, невероятно умный противник, но честный и преданный своей крови человек. И я чертовски рад, что у моей девушки такой старший брат. Это делает нашу будущую тактическую партию с твоим отцом еще более интересной.

Я выслушала мнение и впечатления Славы о Даниэле, чувствуя, как от его честных слов по телу разливается глухое, успокаивающее тепло. Грустно улыбнувшись, я легла щекой на его крепкое плечо и тихо произнесла:

— Да-а-а… Дей у нас действительно та ещё стальная и ледяная глыба, тут ты попал в самую точку. Но знаешь, Слав… когда мы были маленькими, он всегда за нас с Басти вступался. Он буквально закрывал нас собой и защищал от любых проблем, а иногда — даже укрывал от гнева самого отца, принимая все удары и тяжелые разговоры на себя. Поэтому, конечно, его временами знатно заносит на поворотах, и этот режим тотального контроля у него уже просто в крови, но на самом деле он хороший, правда. И если говорить совсем откровенно… я по нему тоже безумно скучала все эти долгие, одинокие годы в Москве.

Я замолчала на секунду, прислушиваясь к мерному, глухому рокоту мощных моторов штурмового катера, который уже вовсю резал пенистые волны Марсельского залива, унося нас всё дальше в открытое море. Но тут в моей голове снова вспыхнуло осознание того, что произошло в столовой буквально полчаса назад. Я резко отстранилась от его груди, шутливо, но ощутимо толкнула Славку кулаком в плечо и, возмущённо округлив глаза, воскликнула:

— И вот, кстати, Слав! Это вообще что сейчас такое было в малой обеденной зоне, а? Что это ещё за громогласные заявления на всю резиденцию, причём даже не посоветовавшись со мной?! Ты хоть малейшей долей своего шпионского мозга понимаешь, что ты вообще натворил? Дей ведь слов на ветер никогда не бросает. Если он сказал, что передаст всё отцу сегодня же, — он реально расскажет Эдуарду абсолютно всё, до последнего слова! И тогда начнётся вообще полный, тотальный и абсолютно бесповоротный… Ну, ты сам прекрасно понял, что! Объясни мне немедленно, что это сейчас было и зачем ты так безумно рискнул?

Слава лишь тихо, низко рассмеялся моему нахлынувшему возмущению. Этот его спокойный, бархатный смех мгновенно сбил с меня спесь. Он поймал мою руку, не давая больше драться, мягко, но непреклонно притянул меня обратно к себе и обнял ещё крепче, буквально вжимая в своё горячее тело. Заглянув мне прямо в глаза с той самой обезоруживающей мужской уверенностью, перед которой я всегда пасовала, он заговорил глубоким, серьёзным тоном:

— Ари, послушай меня сейчас очень внимательно. Я сделал это абсолютно осознанно, и в моих словах не было ни капли мальчишеской импульсивности. Когда ты там, в спальне, со слезами на глазах рассказывала мне про эти жуткие мафиозные традиции, про обряд посвящения на крови, которое мне придётся пройти, и про то, как твой отец хочет использовать твои мозги, чтобы навсегда запереть тебя здесь, в Европе, — во мне окончательно всё перевернулось. Я сидел и чётко понимал: круги мафии уже сжимаются вокруг тебя. Если я останусь в стороне, играя роль простого попутчика или какого-то секретного агента на задании, картель де Руа просто перемелет меня как досадную помеху, а тебя заберёт у меня навсегда. Я объявил о своём решении Даниэлю именно потому, что это единственный тактически верный способ перехватить инициативу в свои руки. Я не хочу прятаться по углам и ждать, пока твой отец отдаст приказ своим наёмникам убрать опасного свидетеля из ФСБ.

Слава ласково, но очень крепко коснулся пальцами моего подбородка, заставляя смотреть только на него. В его серых глазах вспыхнул такой мощный, первобытный защитный инстинкт, замешанный на безграничной, всепоглощающей любви ко мне, что у меня перехватило дыхание. Он заговорил тише, но каждый звук вибрировал абсолютной мужской решимостью:

— Я хочу официально пройти этот их чёртов обряд посвящения, официально представиться твоей семье на званом рауте и лично, глядя в глаза Эдуарду де Руа, просить руки его дочери [INDEX]. Да, я делаю это потому, что безумно, до боли люблю тебя, Ари. Я хочу показать твоему отцу свои самые твёрдые, железобетонные намерения насчёт тебя, показать ему свою стойкость. Да, где-то глубоко в душе я трезво, как офицер, понимаю: вся эта криминальная инициация может в итоге не спасти нас. Она не даёт стопроцентной гарантии, что мы сможем беспрепятственно вернуться к нашей привычной, спокойной жизни в Москве и продолжить работу в ФСБ. Но этим шагом я заставлю твой клан уяснить главное: Ария больше не одна. У неё есть я — её официальный защитник, её опора, тот мужчина, который закроет её собой от любой угрозы в этом мире. Твой мир — это жестокий, прогнивший мир мафии, Ари. И если ради того, чтобы быть с тобой, оберегать тебя и спасти от воли Дона, мне нужно стать частью этого кошмара — я им стану. Чего бы мне это в итоге ни стоило, какие бы правила ни пришлось сломать. Я выиграю эту партию у твоего отца, во что бы то ни стало. Просто доверься мне.

Я смотрела на него, сглатывая подступивший к горлу ком, и внутри меня окончательно растаяли все остатки паники. Перед этим монолитом отступали любые мафиозные страхи.

В этот самый момент тяжёлая гидравлическая дверь нашей каюты с глухим шипением поползла в сторону, и в проёме показался один из наёмников Басти. Боец чётко приложил руку к шлему и быстро доложил на французском языке:

— Mademoiselle Ariane, commandant Vyacheslav. Le capitaine signale que nous entrons dans la zone des calanques. La tempête se lève, et nous approchons de la limite de la "Siphon de la Sorcière". L'équipement de plongée lourде et la treuille hydraulique sont prêts sur le pont. On attend vos ordres.(Мадемуазель Ариан, командир Вячеслав.Капитан передаёт, что мы входим в зону каланок. Шторм усиливается, и мы приближаемся к границе "Ведьминой воронки". Тяжёлое водолазное снаряжение и гидравлическая лебёдка полностью готовы на палубе. Ждём ваших приказаний).

Шпионские и боевые рефлексы мгновенно вымели из головы все личные разговоры. Мы со Славкой синхронно поднялись с дивана, наши лица снова стали суровыми и собранными. Время разговоров официально закончилось.

Я застегнула штурмовой замок куртки, проверила крепление рации на поясе, коротко взглянула на напарника и жестко скомандовала бойцу на французском:

— Bien reçu. On monte sur le pont. Préparez les lignes de sécurité. (Принято.Поднимаемся на палубу. Приготовить линии страховки).

Когда мы поднялись на палубу, погода была, мягко сказать, отвратительная. Море, ещё сорок минут назад казавшееся относительно спокойным, теперь напоминало бурлящий котёл из тёмно-свинцовой воды и грязной пены. Наш штурмовой катер с силой швыряло на волнах, а обшивка жалобно скрипела под натиском стихии. Нас окружили колоссальные стометровые скалы каланок, которые обрывались прямо в кипящую бездну известняковыми белыми стенами, похожими на клыки какого-то древнего чудовища.

Капитан с бледным лицом мгновенно выскочил из ходовой рубки и, перекрикивая нарастающий рёв волн, отчитался мне:

— Mademoiselle Ariane! Le baromètre chute rapidement. Un front orageux violent approche par le nord, avec des rafales de vent atteignant les quarante nœuds! La mer va devenir impraticable d'ici une demi-heure!(Мадемуазель Ариан! Барометр стремительно падает. С севера надвигается грозовой фронт со шквалистым ветром, порывы до сорока узлов! Море станет непроходимым уже через полчаса!)

Услышав погодные условия, мы со Славкой синхронно переглянулись. Его серые глаза сузились, превратившись в две ледяные щели, а челюсть упрямо сжалась. Слава поправил ремень тяжёлого водолазного снаряжения и хмуро бросил:

— Надо бы нам побыстрее всё закончить, Ари. А то погода нам не просто шепчет, она уже вовсю орёт, что пора сматывать удочки.

Я посмотрела вдаль морской глади и содрогнулась: прямо над линией горизонта, закручиваясь в гигантскую зловещую спираль, стремительно собиралось колоссальное грозовое облако угольно-чёрного цвета. Вспышки далёких молний уже беззвучно пороли небосвод. Я прекрасно понимала: всё нужно сделать очень чётко и быстро. Если грозовой фронт накроет нас прямо во время погружения, мы просто не выплывем из сифона — колоссальное давление штормовой волны запрёт нас внутри, либо нас намертво перемолет через «Ведьминую воронку» даже с учётом титанового троса и гидравлической лебёдки.

Откинув назад капюшон оливковой ветровки, я шагнула к наёмникам. На моём лице не отразилось ни единой капли страха. Я включила внутри себя ту самую стальную, лидерскую женщину, которой меня воспитывал клан, и скомандовала на безупречном, жёстком французском языке:

— Préparez l'équipement immédiatement! On n'a pas le temps! Déployez la treuille hydraulique, fixez les câbles! Action! (Немедленно готовить оборудование! У нас нет времени! Развернуть гидравлическую лебёдку, зафиксировать тросы! В бой!)

Наёмники Басти, заворожённые этой внезапной вспышкой мафиозной властности, все как один приложили руки к шлемам и рявкнули, что поняли задачу. Они принялись чёткими, отточенными до автоматизма движениями разматывать титановые канаты и запускать гидравлический привод лебёдки, которая глухо зарычала на корме катера.

Мы со Славкой уже вовсю надевали тяжёлые гидрокостюмы из плотногонеопрена со встроенными компенсаторами плавучести, как вдруг на моей тактической разгрузке ожила рация. Сквозь треск статики прорвался бодрый, заряженный энергией голос Себастьяна:

— Ари, Слав, как слышно? Мои ребята в Альпах только что достигли заброшенного карьера Франьё. Они уже зашли на объект, рассредоточились и начали активный поиск и сбор второй части трав. Так что на моём фронте всё идёт чётко по плану, наёмники работают! Как обстановка у вас?

Я зажала тангенту рации и ответила Басти, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально собранно, несмотря на то, что катер в этот момент подбросило на трёхметровой волне:

— Басти, это суперновости, передай парням, чтобы были аккуратнее с оползнями. У нас ситуация сложнее. На нас на полной скорости движется тяжёлый грозовой фронт, море штормит. Мы прямо сейчас завершаем экипировку и приступаем к спуску в сифон и сбору трав. Вложим все максимальные усилия, чтобы успеть до того, как шторм заблокирует Грот Слёз. Мы на пределе возможностей.

Себастьян на том конце провода мгновенно посерьёзнел, его голос утратил весёлые нотки:

— Чёрт… Ари, будьте предельно осторожны. Сделайте так, чтобы мои ребята на палубе были в ежеминутной боевой готовности. При малейшей, слышишь, малейшей опасности или угрозе обрыва линии — сразу выходите со мной на прямую связь! Требуйте подкрепления, портовая гвардия и команды страховки на катерах прикрытия вылетят к вам по первому свистку. Не геройствуйте там.

— Конечно, Басти. Я всё передам парням, они профи и сами всё знают. Всё подконтроля, — ответила я, затягивая поясные ремни.

— Жду вашего выхода на связь ровно через тридцать минут. Удачи, сестрёнка. Слав, держи её, — бросил Басти.

— Принято, конец связи, — ответила я и решительно отключила рацию.

Повернувшись к замершим на палубе бойцам, я опять активировала в себе жесткую, непреклонную женщину картеля, которая не прощает осечек. Мой голос звучал как металлическая струна, перекрывая рёв ветра:

— Écoutez-moi bien. Si les conditions météo empirent drastiquement, vous contactez immédiatement le groupe de soutien de Sébastien. Si nous ne sortons pas du siphon d'ici vingt-cinq minutes, ou si nous ne donnons aucun signe de vie radio depuis la zone sèche du grot, vous déclenchez l'alerte rouge et vous envoyez l'équipe de sauvetage. Est-ce que tout est clair? (Слушайте меня внимательно. Если погодные условия резко ухудшатся, вы немедленно связываетесь с группой поддержки Себастьяна. Если нас не будет больше двадцати пяти минут, и мы не выйдем на связь из сухой точки грота — вы объявляете красную тревогу и отправляете спасательную группу. Всё ли понятно?)

Наши наёмники вытянулись по струнке, их лица под прозрачными забралами шлемов сделались суровыми. Командир группы чётко отчитался, что всё предельно ясно.

И мы начали операцию. Слава, утяжелённый тремя балластами с нулевой плавучестью, шагнул к борту первым. В руке он сжимал массивный пневматический пистолет со штурмовым анкером, к которому был прикрёплен титановый канат лебёдки. Короткий взгляд мне в глаза, уверенный кивок — и Слава камнем ушёл в кипящую, чёрную пучину «Ведьминой воронки».

Через бесконечные три минуты трос лебёдки на палубе резко натянулся, зазвенев как гитарная струна, а из глубин по рации раздался тяжёлый, сдавленный голос Славы сквозь дыхательный автомат:

— Анкер… забит. Закреплен намертво в скальную породу прямо над створом сифона. Рельса готова, Ари. Течение здесь — адское, с ног сшибает, балласты еле удерживают. Цепляй карабин за трос и прыгай. Лебёдка тебя затянет.

Я пристегнула свой штурмовой карабин к натянутому титановому канату и без колебаний шагнула в ледяную воду Средиземного моря. Меня мгновенно накрыло сумасшедшим, ревущим потоком. «Ведьмина воронка» с колоссальной силой попыталась швырнуть меня на острые подводные рифы, но титановый трос держал мёртвой хваткой. Гидравлический привод лебёдки на палубе мягко зажужжал, и меня, словно по рельсам, плавно и мощно поволокло сквозь подводный ад прямо внутрь узкого, мрачного сифона шириной всего в метр. Вокруг царила непроглядная тьма, нарушаемая лишь мощными лучами наших подводных фонарей. Мы со Славкой прошли эти критические десять метров подводного сифона на одном дыхании, держась за канат, как по нитке, и внезапно бушующее течение отпустило нас.

Я вынырнула на поверхность подземного озера и тяжело задышала, срывая маску. Слава уже ждал меня здесь. Он успел подняться из воды чуть раньше, сбросил тяжёлые балласты на песок и теперь протягивал мне руку, помогая выбраться на сушу.

Когда я встала рядом с ним, перед нами во всей красе раскинулось колоссальное, величественное空间 сухой части Грота Слёз. Это было мистическоеи одновременно жуткое место. Огромные известняковые своды пещеры уходили высоко вверх, теряясь в кромешной тьме, откуда непрерывно, с глухим, стонущим эхом капала вода — казалось, будто скалы действительно безутешно плачут по погибшим здесь контрабандистам. Стены грота были покрыты фосфоресцирующим мхом, который отливал потусторонним, бледно-изумрудным сиянием, выхватывая из темноты наши силуэты и причудливые очертания сталактитов. А прямо перед нами, на широкой песчаной отмели, омываемой подземными водами, раскинулись гигантские колонии тех самых редких, зловещих трав доктора Линь, ради которых мы рискнули жизнями.

— Работаем, времени нет! Фронт приближается! — скомандовал Слава, доставая из прорезиненного рюкзака герметичные контейнеры.

Сбор трав происходил в бешеном, сумасшедшем темпе под аккомпанемент нарастающего снаружи штормового гула, который глухим эхом вибрировал в скалах. Мы действовали строго по шпионским спецификациям Линь, сверяясь с водонепроницаемыми картами. Мы аккуратно, стараясь не повредить хрупкую структуру, срезали длинные, мясистые стебли одних растений, бережно упаковывали нежные фосфоресцирующие цветы других и с помощью тактических ножей глубоко подкапывали песчаную породу, чтобы достать массивные, сочные корешки глубоководных видов, в которых концентрировался самый мощный антидот. Слава действовал как машина, чёткими и быстрыми движениями заполняя контейнеры один за другим, а я бдительно следила за тем, чтобы мы набрали максимальный объём сырья, как и просила доктор.

После того как мы собрали абсолютно все травы под завязку, до последнего свободного сантиметра забив прорезиненные контейнеры, Слава запечатал финальный замок и посмотрел на часы:

— Двадцать минут. Мы впритык, Ари. Пора уходить, шторм уже у входа.

Мы снова нацепили маски, закрепили контейнеры на карабинах и прыгнули в воду подземного озера. Обратный путь сквозь сифон мы прошли, я бы сказала, наотлично — гидравлическая лебёдка в режиме реверса сработала безупречно, мощно вытягивая нас по титановой нити сквозь беснующуюся «Ведьмину воронку» прямо к поверхности.

Когда наши головы показались над водой, на поверхности уже бушевал настоящий, шквалистый ад. Ветер свистел со страшной силой, срывая брызги с гребней волн, а прямо над нами, практически касаясь мачты катера, закрутились зловещие, свинцовые штормовые тучи. Темнота наступила такая, словно опустилась глубокая ночь.

Наёмники Басти сработали молниеносно: сильные руки подхватили нас, помогая оперативно забраться на скользкую палубу катера. Мы со Славкой тяжело повалились на тиковое покрытие, жадно глотая холодный воздух.