Вот такие загадки жизни

Люка, сочно и артистично жестикулируя рукой с массивным перстнем, начал рассказывать историю о том, как нам было лет по двенадцать а нашему вожаку, который собственно все и придумал было шестнадцать лет и это конечно Даниэль и мы в разгар душного прованского лета тайно выкрали из конюшни дедушки Луи чистокровных жеребцов. Нам чертовски хотелось экстрима, и мы устроили сумасшедшие скачки прямо по бескрайним лавандовым полям, проигнорировав все запреты родителей.

Тут к рассказу с раскатистым, весёлым смехом моментально подключился Себастьян. Брат буквально расцвёл на глазах, пижонски крутя в пальцах чайную ложечку, и громко сказал :

— О-о-о, Крис, ты бы видела этот финал! Этот блондинчик сейчас деликатно умалчивает, что именно он тогда шёл первым на повороте, но его конь резко испугался фазана, и наш рафинированный миланский игрок в поло на полной скорости кувырком полетел прямо в колоссальный, пыльный стог сена! Мы его оттуда часа два выковыривали всей нашей компанией, а он сидел среди соломы, отплевывался и кричал, что его дизайнерский костюм уничтожен!

Я, услышав, как Люка и Басти вовсю сдают Кристине наши старые детские проказы, тоже не выдержала, подалась вперёд, отчего моё рубиновое колье тихо звякнуло, и весело поддержала историю:

— Да-да, Крис, всё именно так и было! Но Басти забыл добавить, что я тогда со с лицом абсолютного победителя не стала тормозить, ловко перепрыгнула Люка прямо вместе со стогом и финишировала первой! Правда, радовались мы недолго. Нас у ворот уже ждал наш отец и дядя Анри. И за эту лавандовую анархию нашей всей шайки лейки прилетело от родителей по самой полной программе, да так, что мы потом неделю сидеть нормально на этих стульях не могли!

Кристина и Гриша который тоже присоединился к прослушиванию наших детский грандиозных детских проказ, они гомерически, в один голос рассмеялись на всю Малиновую залу, разделяя этот взрывной задор. И тут, к нашему полнейшему восторгу, и тут к нашему всеобщему удивлению к рассказам с удивительно мягкой, обволакивающей улыбкой подключился Даниэль. Он отпил глоток Бордо и бархатным тоном добавил:

— Самое забавное во всей этой истории то, что отдуваться перед отцом в итоге пришлось именно мне. На правах старшей банде, я целых два часа максимально серьезным тоном внушал отцу, что это был инновационный метод тренировки вестибулярного аппарата у младшего поколения. Отец, конечно, моей дипломатии не поверил, но розги в всё-таки убрал. За нашим огромным двенадцатиметровым столом, посреди благоухающих алыми розами гирлянд, воцарилась поистине мафиозная, но невероятно тёплая семейная атмосфера. Все маски «Изысканной Игры» и сурового лоска окончательно рухнули, уступая место настоящему домашнему уюту. Старшее, взрослое поколение — величественный Дедушка Луи, Бабушка Мари, Дон Эдуард и дядя Анри с Клодин — тихо, уединённо обсуждали на своём конце стола свои глобальные теневые темы и международный бизнес, совершенно нам не мешая, а мы делились историями из детства, шутили, звенели хрустальными бокалами и хохотали. В этот святой миг Прованс казался нам самым безопасным и счастливым местом на земле, а наш клан де Руа — единым, монолитным и абсолютно непобедимым стальным кулаком.

Отец медленно поднялся со своего места во главе двенадцатиметрового стола. Его двухметровый монолитный силуэт в безупречном костюме из английской шерсти мгновенно приковал к себе взгляды всех присутствующих. Музыка Вивальди из старинного граммофона плавно угасла, уступая место властному голосу Дона. Отец взял в руку тяжёлый хрустальный бокал, лениво поигрывая рубиновыми искрами столетнего Бордо, аккуратно постучал по нему серебряной десертной ложкой, и этот чистый, звонкий звук эхом разнёсся под семиметровыми сводами Малиновой залы.

— Господа и прекрасные дамы, прошу вашего внимания, — со стальной, обволакивающей хрипотой в голосе произнёс Дон Эдуард, и его янтарные глаза хищно сузились, обводя нас тёплым, но строгим взором. — Давайте же поднимем наши бокалы и дружно выпьем за эту долгожданную, великую встречу под крылом нашего родового гнезда. Пока остальная часть нашей огромной семьи только подъезжает в Прованс, а мы с вами с огромным удовольствием их ожидаем. За нерушимую прочность и монолитную силу рода де Руа!

Мы все, как один, слаженно поднялись со своих резных стульев, обшитых белоснежным шёлком. Раздался оглушительный, породистый и чистый звон хрусталя — бокалы столкнулись над цветочной гирляндой из малиновых роз, скрепляя этот светский покой. Осушив бокалы до самого дна, мы расслабленно расселись обратно, а прислуга в парадной униформе синдиката тут же призрачно и бесшумно засуетилась вокруг, подавая горячее.

Слуги ювелирными движениями выставили на стол дышащие жаром серебряные плато: сочные утиные ножки конфи, чья хрустящая корочка соблазнительно поблескивала, и нежнейшее запечённое филе-миньон под густым соусом демиглас. Ароматы розмарина, чесночного масла и сочного мяса мгновенно заполнили прохладный воздух залы.

Но не успела я поднести к губам серебряную вилку, как массивные, украшенные золочёной лепниной двухстворчатые двери средней обеденной залы с мягким гидравлическим шипением и глухим стуком резко отворились настежь. Внутренние радары в моей голове мгновенно взвыли на полную мощность. На пороге Малиновой залы материализовалась следующая, запредельно опасная и влиятельная партия нашей элитной родни.

В залу плавной, обволакивающей и пугающе высокомерной походкой истинной примадонны вошла тётя Беатрис. Младшая сестра нашего отца была сухой, поджарой и невероятно элегантной женщиной с безупречной, струнной королевской осанкой. Ей было около пятидесяти, но время словно застыло перед её ледяным аристократическим величием. Её густые волосы платинового блонда были уложены в сложную, монументальную высокую причёску в стиле старой французской богемы, скреплённую тяжелыми шпильками из белого золота, а на её бледном лице застыла маска абсолютного, непреклонного высокомерия сливок общества, а её янтарные глаза выражали холоднокровие и истинный шик французской богемии .

Характер у тётушки Беатрис был взрывной, капризный и непредсказуемый, как у истинной оперной дивы. В легальной жизни, после трагической гибели нашей мамы Натальи, именно Беатрис железной рукой возглавила её знаменитый Модный дом «Романова» и параллельно с этим стала единолично управлять гигантской парфюмерной империей в Грасе. Но в изнанке криминального картеля де Руа роль тёти Беатрис была просто колоссальна, значима и фундаментальна: её огромные парфюмерные фабрики ежегодно закупали миллионы тонн растительного сырья, редких цветов и пахучих масел напрямую из Колумбии и Мексики. И именно в этих легальных, пахнущих лавандой, жасмином и розами Граса цистернах, которые без единого досмотра проходили закрытую дипломатическую таможню Даниэля в Париже, наш синдикат виртуозно растворял и перевозил чистейший жидкий кокаин по всей Европе. Тётя Беатрис панически, до ментального безумия боялась Интерпола и финансовой контрразведки, поэтому вся её легальная бухгалтерия была выверена до идеального, хирургического блеска, но эти колоссальные теневые доходы от поставок делали её одной из самых богатых, влиятельных и опасных женщин Франции.

Одета Патриарх парфюмерной империи была с оглушительным, помпезным изыском высокой моды Парижа. На ней красовался роскошный, сшитый в Модном доме «Романова» приталенный костюм-двойка из тяжелого, матового шёлка глубокого полуночно-синего цвета, который выгодно подчеркивал её точёную, сухую фигуру. Длинный пиджак с острыми плечами был ювелирно расшит по воротнику и манжетам уникальным черным кружевом ручной работы, в которое мастера умудрились вплести сотни мелких, сияющих частиц черного бриллианта. Под пиджаком сидело облегающее черное корсетное боди из эластичной дорогой ткани с глубоким, рискованным декольте, деликатно обнажающим её аристократическую бледную кожу ключиц. Вдоль её длинной шеи ослепительной дорожкой спускалось монументальное платиновое колье, усыпанное редчайшими, налитыми синевой сапфирами экстра-класса, а в ушах каплевидными искрами переливались точно такие же крупные сапфиры. Обута тётя Беатрис была в эксклюзивные туфли-лодочки из темно-синей лакированной кожи на умопомрачительной шпильке от Manolo Blahnik. От всей её статной фигуры веяло такой железобетонной уверенностью, властью и густым шлейфом её личного, умопомрачительно дорогого парфюма с нотами лаванды, мускуса и пряного уда, что Малиновая зала мгновенно замерла, признавая её авторитет.

Мы с Басти и Даниэлем синхронно, образом переглянулись. В воздухе Прованса официально запахло большими теневыми деньгами и новой порцией мафиозных интриг Бордо и Монако. И тут я услышала тихий смешок Басти, удивительно повернулась к нему и тихо спросила:

— И что тебя рассмешило братик. Себастьян посмотрел на меня улыбнулся и сказал:

— На нашей тетушку Беатрис, сшитый по моим личным эскизам костюм. Я округлила глаза и хотела уже спросить, но Басти меня перебил и сказал:

— Я тебе обязательно все подробно расскажу сестренка, но в более уединенной обстановке, идет. Я посмотрела на брата близнеца хитрым взглядом и сказала:

— Идет, но ловлю но слове.

Рядом с тётей Беатрис, окутанный плотным сизым облаком дорогого табачного дыма, гордо шёл наш дядя Марсель. Это был грузный, плотный, широкоплечий мужчина с тяжёлой волевой челюстью, цепким, сканирующим взглядом серо-голубых глаз и неизменной, вечно дымящейся гаванской сигарой в зубах. Легально в высшем свете Франции он числился как крупный портовый магнат, владелец судоходных верфей и колоссальной сети международных логистических терминалов. По своему характеру дядя Марсель был жёстким, грубым прагматиком со стальной, удушающей хваткой. В картеле де Руа он безоговорочно отвечал за силовой блок всей портовой логистики. Именно под его жестким контролем находились тайные закрытые грузовые причалы, где вооружённые до зубов наёмники Марселя обеспечивали беспрепятственную, хирургически точную ночную разгрузку судов на отдалениях территориях нашего картеля, и именно его люди без лишних сантиментов оперативно ликвидировали любые забастовки портовых рабочих, затыкали рты профсоюзам и наглухо перекрывали любые таможенные проверки.

Одет силовой магнат был монументально и чертовски солидно, полностью подчёркивая свой статус теневого хозяина причалов. На нём высился классический, сшитый на заказ в элитном ателье Парижа двубортный костюм-тройка из тяжелой шерсти глубокого угольно-серого цвета в едва заметную, благородную тонкую белую полоску. Из-под распахнутого пиджака виднелась плотная жилетка, которую жестко перетягивала массивная золотая цепочка от старинных швейцарских часов. Белоснежная сорочка из плотного хлопка была расстегнута на две верхние пуговицы, полностью заменяя галстук, что придавало его мощному облику налет опасной, мафиозной вальяжности. На ногах у дяди Марселя красовались массивные туфли из идеально отполированной матовой кожи буйвола на толстой подошве. От всей его грозной фигуры веяло первобытной силой, запахом соленого моря, оружейного масла и терпкого табака Cohiba.

А следом за ними, плавно и бесшумно, словно дикая кошка на охоте, шла наша двоюродная сестра Хлоя. Ей было всего двадцать два года, и она была хрупкой, невероятно красивой платиновой блондинкой с огромными кукольными глазами цвета морской бирюзы и ангельским, фарфоровым лицом хищницы. В светском обществе Европы Хлоя была широко известна как талантливый дизайнер эксклюзивных ювелирных украшений, чьи luxury-бутики были открыты в Париже и Милане. По своему скрытному характеру кузина была молчаливой и пугающе хладнокровной девушкой со стальным внутренним стержнем. В делах картеля она выполняла гениальную и неуязвимую функцию — через свои ювелирные заводы и поставки неогранённых алмазов напрямую из Африки Хлоя обеспечивала идеальный, чистый международный канал для беспрепятственной транспортировки и конвертации теневого золота и драгоценностей мафии. Она лично разрабатывала сложнейшие тайники в коллекционных украшениях, перевозя миллионы теневых евро через любые границы, и Интерпол ни разу не смог подкопаться к её курьерским маршрутам.

Одета наша ювелирная королева была строго по последнему слову миланского шика и эпатажной роскоши. На Хлое красовалось ультрастильное, облегающее платье-миди на тонких бретельках из тяжелого жидкого шёлка нежно-жемчужного оттенка, который при каждом её шаге струился по бедрам, словно морская пена. Поверх платья она небрежно накинула укороченную куртку-косуху из мягчайшей белой кожи от Louis Vuitton с грубыми стальными замками. Хрупкую шею Хлои украшало её собственное творение — колоссальное, монументальное колье-чокер из белого золота, полностью усыпанное дорожками из чистейших, сияющих под люстрами алмазов, а в ушах каплевидными искрами переливались точно такие же серьги. На запястье левой руки защёлкнулись тяжёлые золотые часы Rolex с изумрудным циферблатом, а в руке она держала миниатюрный клатч из крокодиловой кожи. На ногах красовались стильные ботильоны на высоком, устойчивом каблуке. От Хлои исходил шлейф мистического, запредельно дорогого парфюма с нотами ладана и мирры.

Она шла, хищно, со скучающим выражением кукольного лица осматривая всех присутствующих за столом.

Когда они все трое плавно подошли к нашему двенадцатиметровому столу, отец, Дон Эдуард, понимающе, хищно улыбнулся своей фирменной улыбкой Дона и веско произнёс:

— А вот и вторая партия наших долгожданных гостей. Здравствуй, сестра! Марсель, приветствую, рад видеть. Хлоя, ты сегодня просто ослепительна.

Тётя Беатрис со всей своей капризной грацией примадонны плавно подошла к отцу, и они обменялись короткими, светскими поцелуями в щёки:

— Здравствуй, Эдуард. Рада видеть тебя в добром здравии. Прованс, как обычно, встречает нас хорошей погодой.

Затем дядя Марсель вынул сигару изо рта, выпустил густую струю дыма под хрустальную люстру, его тяжелая челюсть упрямо сдвинулась, и он басовитым, ровным тоном поприветствовал Дона:

— Приветствую, Эдуард. Дела в портах улажены, так что я полностью готов к нашему семейному сбору.

Тётя Беатрис и дядя Марсель неторопливо повернулись к главе стола, где восседали наши Высшие Судьи. Беатрис изящно, с безупречным аристократичным лоском подошла к бабушке Мари, и они трижды поцеловались в щёки в знак нерушимой преданности крови. Бабушка Мари ласково коснулась платиновой причёски Беатрис и певуче произнесла:

— Моя дорогая девочка, здравствуй. Рада видеть тебя дома.

Дедушка Луи, покрепче сжав серебряный набалдашник своей эбеновой трости, удовлетворенно кивнул дочери:

— Приветствую, дочь моя. С благополучным возвращением под родные своды Прованса.

Старик Луи строго перевёл свой серо-стальной взгляд на притихшую Хлою и Марселя, сделав властный жест рукой:

— Марсель, Хлоя. Рад встрече. Пожалуйста, присаживайтесь, трапеза в самом разгаре.

Тётя Беатрис оправила свой темно-синий шёлковый пиджак, сложила ладони перед собой и почтительно, подчинено склонила свою голову перед Патриархам:

— Отец, здравствуй. Безумно рада видеть тебя и быть в родных стенах.

Вслед за этим Беатрис со своим ледяным высокомерием плавно повернулась, поприветствовала Дона Эдуарда, и коротко кивнула нам всем. Закончив с этикетом высшего света, она со стальной величественностью опустилась на предложенный слугами резной стул, заняв место по правую руку от тёти Клодин. Дядя Марсель точно так же, весомо кивнув всем, вальяжно опустился в стул.

Наша кузина Хлоя, удерживая на ангельском лице маску пугающего хладнокровия, сделала изящный, кукольный реверанс, поочередно поприветствовала абсолютно всех присутствующих в Малиновой зале, стрельнув огромными глазами в сторону Гриши, и плавно села рядом со своим отцом, дядей Марселем. Воздух в обеденной зоне накалился до предела.

Гриша и Кристина, сидевшие по левую и правую сторону от нас, тоже скромно, вежливо и с достоинством поздоровались, склонив головы. И тут тётя Беатрис, плавно вздернув подбородок. Она сначала досконально, точно осмотрела мощную, атлетичную фигуру Гриши в его шоколадной тройке, задержав взгляд на его суровом штурмовом лице, а затем перевела взгляд на Кристину, оценивая её безупречное бирюзовое платье и аристократичную осанку штурмана флота. Беатрис обвела нас своим леденящим изумрудным взглядом и вызывающе, с явным мафиозным интересом спросила у всех нас:

— Ну что ж, господа... И кто это такие прекрасные гости сидят за нашим фамильным столом, боюсь даже спросить? Я прямо-таки заинтригована столь неожиданными и солидными лицами в Провансе.

Отец решил ответить первым. Он оправил лацканы своего пиджака, на его губах появилась хищная, но довольная улыбка, и он веско произнёс, кивнув в сторону Медведева:

— Скрывать карты не стану, Беатрис. Это Григорий Медведев. На грядущем Конклаве он будет официально на крови принят в наш картель в статусе нового Капо. И так же, что самое важное для нашего рода, — Григорий является официальным женихом Ариан и моим будущим зятем.

Отец замолчал и многозначительно перевёл свой тяжёлый, проницательный взгляд на Гришу. Гриша понял этот негласный отцовский посыл без лишних слов. Его серые глаза наполнились абсолютной, монолитной выправкой. Он плавно, со всей своей штурмовой статью поднялся со стула, застегнул пуговицу пиджака и чётко, галантно представился на чистом, безупречном французском языке:

— Рад нашему личному встрече и знакомству с вами, мадам Беатрис, а также с вами, Господин Марсель и мадемуазель Хлоя. Меня зовут Григорий Медведев. Для меня огромная, неоспоримая честь находиться сегодня здесь, в самом сердце вашего родового поместья.

Тётя Беатрис внимательно выслушала его ровный, глубокий и абсолютно уверенный голос, по достоинству оценив его безупречные манеры, стальной стержень и высший тон. Она обворожительно улыбнулась самым краешком матовых губ и вежливо произнесла в ответ:

— Что ж... Григорий, мне тоже запредельно приятно познакомиться с тобой. Наш картель де Руа действительно обрёл потрясающий, сильный и перспективный щит.

Гриша удерживая каменное выражение лица мафии, а отец плавно перевёл руку в сторону Кристины и заговорил снова:

— А вот касательно этой юной прекрасной леди... Это Кристина Орлова, капитан третьего ранга русского флота. И с недавних пор она — официальная пассия Себастьяна, его будущая признанная невеста.

Кристина от такого весомого отцовского представления моментально собралась с духом, струной натянула свою тонкую спину, уложила локон темного каре и обворожительно, с истинным аристократичным лоском представилась всей Малиновой зале:

— Добрый день, мадам Беатрис, Господин Марсель, мадмуазель Хлоя. Мне безумно, искренне приятно познакомиться со всеми вами лично. Благодарю Дона Эдуарда за столь тёплое представление.

Тётя Беатрис ещё раз внимательно, с ног до головы посмотрела на Крис, а затем её капризное лицо примадонны окончательно смягчилось. Она опустила ладони на скатерть произнесла:

— Кристина, я искренне, всем сердцем рада тому, что в бурной криминальной жизни Себастьяна наконец-то появилась столь сильная, прекрасная и породистая женщина. И скрывать не стану — я безумно надеюсь, что благодаря твоему стальному характеру и блистательному уму наш Себастьян окончательно остепенится, повзрослеет и растеряет весь свой несносный пафос и бунтарский гонор!

Басти при этих её словах опять шумно, картинно возмутился на весь зал. Его серо-жёлтые зеркальные мои глаза комично округлились, с неподдельной обидой воскликнул:

— Тётя Беатрис, ну ради всего святого, ну сколько можно?! Что вы все мне по припоминаете мои старые, невинные забавы?! Я серьёзный, мудрый Капо, на котором весь Марсель держится, а вы из меня какого-то зелёного мальчишку делаете перед моей девушкой!

Тётя Беатрис лишь снисходительно, с высоты своего аристократического превосходства посмотрела на племянника, изящно взмахнула ладонью и язвительным, но очень тёплым тоном сказала:

— Себастьян, прекрати паясничать и ворчать. Семейная жизнь, долг перед семьей и ответственность за продолжение рода абсолютно всех мужчин де Руа делают остепенёнными, приземлёнными, мудрыми и спокойными. И поверь моему немалому опыту, Басти, — ты сам лично в этом убедишься и прочувствуешь на своей шкуре, как только официально женишься и наденешь обручальное кольцо. Так что не бубни мой дорогой племянник.

Басти обречённо ссутулился на стуле под наш тихий смех, а тётушка Беатрис плавно повернулась корпусом к нам. Она высоко подняла свой тяжёлый хрустальный бокал, и сапфиры на её шее вспыхнули синими огнями под люстрами. Беатрис ласково посмотрела на меня и на Гришу, а затем на Себастьяна с Крис, и во всеуслышание объявила:

— А теперь я хочу выразить свои самые искренние, глубокие и преданные поздравления вам с Григорием, моя дорогая Ариан! Я безумно счастлива, что ты вернулась и нашла свою подлинную, сильную любовь, ради которой стоит переписать любые законы. И так же от всей души поздравляю тебя, Себастьян, с тем, что ты наконец-то сорвал свои мажорные маски и обрёл свою настоящую, чистую любовь в лице Кристины! Наш род прочен как никогда.

Мы все дружно зазвенели хрустальными бокалами, скрепляя этот триумфальный утренний союз и воссоединения нашей семьи. Отец, сияя улыбкой Дона, гостеприимно обвёл руками двенадцатиметровый дубовый стол и властно скомандовал:

— Что ж, господа, теперь все страсти улажены, а наши любимые родственники полностью в сборе! Прошу всех присаживаетесь за стол, налегайте на кулинарные шедевры нашего повора, пока всё окончательно не остыло. Трапеза официально продолжается!

Когда все наконец-то расселись за нашим двенадцатиметровым столом, Хлоя грациозно опустилась на резной стул по правую руку от Гриши. Её платье-миди жемчужного оттенка из жидкого шёлка плавно скользнуло по бедрам, а косуха от Louis Vuitton со стальными замками мягко звякнула о спинку кресла. Кузина кокетливо, с едва уловимым девичим азартом стрельнула своими огромными кукольными глазками в сторону моего штурмовика и, к моему полнейшему изумлению, заговорила. Обычно молчаливая, скрытная и пугающе хладнокровная Хлоя в эту секунду оказалась удивительно милой, открытой и запредельно разговорчивой по отношению к Грише!

Она изящно подпёрла рукой фарфоровый подбородок, отчего дорожки алмазов на её тяжелом колье-чокере ослепительно вспыхнули под хрустальными люстрами, и заговорила:

— Григорий, я просто в полнейшем восторге от нашего знакомства! Расскажи мне, пожалуйста, поподробнее: каково жить там в далекой России ? Как так вышло что наша ершистая Ариан очерчивала тебя? Может быть расскажешь о себе что бы мы познакомились по ближе раз уж мы теперь в скором времени станем родней.

Я от такой внезапной ювелирной атаки нашей кузины из Милана изрядно, просто колоссально удивилась! Мои серо-жёлтые глаза азартно сузились, а пальцы крепче сжали серебряную вилку. Басти, сидевший напротив меня и бдительно карауливший Крис, мгновенно считал моё ошарашенное выражение лица. Он понимающе, во весь рот белозубо улыбнулся, вальяжно наклонился через стол ближе ко мне и тихо, заговорщическим шепотом выдал:

— Ну что, сестрёнка... Я смотрю, у нас с тобой сегодня на двоих выдался самый настоящий парад планет! На горизонте объявились жесткие, мега-опасные конкуренты. Так что держи ушки востро со своим русским Аполлоном, а то наша платиновая куколка Хлоя его в два счёта своими алмазными тайниками заворожит!

Я скосила на брата-близнеца язвительный, но абсолютно согласный взгляд и тихо сказала:

— Не то слово, Басти! У шпиона ФСБ контур защиты, конечно, монолитен, но за нашей ювелирной королевой нужен глаз да глаз. Пригляжу я за ней, никуда не денется.

А Хлоя тем временем вовсю, с обволакивающей женской грацией продолжала расспрашивать Гришу о его сочинском детстве, о том сложно ли было зубрить наш суровый мафиозный Кодекс де Руа. Говорила что конечно наш мир мафии, конечно на первый взгляд кажется жестоким и сложным, но если по ближе узнать мир мафии в нем есть и самые хорошие, светлые моменты. Как и душевные люди, которые могут удивить. Гриша же держался абсолютным, матёрым молодцом. Ни один мускул не дрогнул на его мужественном лице, шоколадный костюм-тройка сидел на его мощных плечах безупречно. Он вежливо, сдержанно и с истинно офицерским достоинством отвечал кузине на идеальном французском, ни на секунду не уводя взгляд от меня, транслируя мне в зрачки абсолютную, железобетонную преданность нашего союза.