Вот такие загадки жизни
И прямо посреди этой оживленной, семейной беседы раздался резкий, громкий цифровой звонок засекреченного терминала связи отца. Вся обеденная зона в миг притихла. Отец, Дон Эдуард, неторопливо достал из кармана пиджака шифрованный гаджет, скользнул пальцем по интерактивному экрану и ответил:
— Да, на связи. Слушаю.
По связи из трубки раздался глубокий, басовитый и очень знакомый голос нашего дядюшки Жан-Пьера из Ниццы. На том конце провода сквозь помехи спутника послышался глухой шум моторов и его чёткие слова:
— Эдуард, приветствую! Сегодня к обеду прилететь не успеем, прибудем в Прованс строго завтра утром.
Отец упрямо сдвинул челюсть под седой стальной бородой, и его янтарные глаза хищно сузились:
— Хорошо, Жан-Пьер, я тебя понял. Буду ждать вас в родовом поместье завтра утром. На связи.
Дон Эдуард решительным движением отключил терминал, убрал его обратно в карман и, обведя Малиновую залу своим весомым взглядом Дона, громко сообщил всей присутствующим:
— Итак, господа Капо и Патриархи, оперативная сводка изменилась. Наша родня из Ниццы во главе с Жан-Пьером задерживается и прибудет в поместье завтра на рассвете. Так что Конклав старших Капо и Священный обряд посвящения Григория пройдут строго по нашему старому утверждённому таймингу. Мы все утвердительно кивнули.
И под звуки граммофона Вивальди, наша огромная мафиозная семья снова слаженно погрузилась в роскошный полуденный обед, скрепляя семейные узы перед грядущим.
И неожиданно массивные двухстворчатые двери с глухим, раскатистым стуком распахнулись настежь, заставив классическую мелодию Вивальди в граммофоне окончательно захлебнуться. В обеденную зону быстрым, по-военному чётким и кошачьим шагом вошла Ирен. Её роскошный чёрный бархатный комбинезон идеально подчёркивал её точёную фигуру, а кулон с редким чёрным бриллиантом на платиновой нити зловеще вспыхнул под хрустальными люстрами. От всей её статной фигуры веяло такой железобетонной, опасной уверенностью, что разговоры за столом мгновенно смолкли.
Ирен Борель плавно прошла к центру залы, остановилась и со всей своей безупречной мафиозной выправкой ликвидатора экстра-класса почтительно склонила голову, поздоровавшись со всеми членами нашей огромной семьи строго по Кодексу синдиката:
— Приветствую вас, Патриарх Луи, Донья Мари, Дон Эдуард. Приветствую, господа Капо.
Затем она повернулась в мою сторону, её яркие, как изумруды, зелёные глаза наполнились абсолютной профессиональной собранностью, и она чётко отчеканила:
— Мадемуазель Ариан, разрешите доложить. Оперативный отчёт по серверам Южной Америки полностью готов.
Я от такой внезапной подачи своей помощницы мгновенно внутренне подобралась. Контуры моей ментальной брони натянулись до предела, а мафиозные радары завыли на полную мощность. Я отставила в сторону приборы, оправила свой бордовый пиджак, выпрямила спину и строго, со стальными нотками в голосе ответила:
— Докладывай, Ирен. Семья слушает.
Ирен сделала глубокий вдох, её короткая огненно-рыжая стрижка эффектно качнулась в лучах прованского солнца, и она начала свой детальный, леденящий душу доклад:
—Я полностью изучила скрытые видеофайлы со всех наших ключевых зон отправки грузов. Но я решила не ограничиваться пятью днями до налётов — и я штурмовым образом проштудировали, вывернули наизнанку и проанализировали терабайты материал за весь последний год по Мексике, Боливии и Эквадору. И я действительно нашла кое-что запредельно странное, подозрительное Ариан. Абсолютно на каждой, я подчёркиваю — на каждой отгрузке нашего товара, неподалёку от складов, закрытых доков и буферных точек отправки неизменно появлялся один и тот же человек. С этими словами Ирен Борель уверенным, резким движением выложила на скатерть-раннер, несколько качественных, распечатанных на цветном принтере стоп-кадров высокой чёткости.
Я мгновенно подалась вперёд, впиваясь взглядом в глянцевую бумагу, и в ту же секунду сердце у меня в груди ухнуло куда-то в бездну, а дыхание перехватило от полнейшего, мертвенного шока. Шестерёнки в моей голове бешено закрутились, ломая всю привычную геометрию логики. На фотографиях, зафиксированная скрытыми камерами в портах Южной Америки, во всей своей пугающей красе красовалась Флёр Моррети.
Я ушарашенно округлила свои серо-жёлтые глаза, пальцы судорожно сжались, и я удивлённо, прерывистым от нахлынувшего ужаса вихря выкрикнула на всю залу:
— Флёр Моррети?! Что... Этого просто не может быть! Господи, Флёр...
Я рукой подхватила снимки и плавно передала их дальше по кругу стола, чтобы абсолютно вся наша семья своими глазами увидела этот грандиозный, кровоточащий излом безопасности, а Даниэль и Себастьян на глазах растеряли остатки семейной расслабленности — их лица вновь превратились в каменные, жестокие маски Капо. Гриша рядом со мной намертво сдвинул челюсти, сканируя шпионским взором фото и анализируя происходящие.
Наконец, фотографии дошли до главы синдиката и оказались в сильных руках отца. Стоило Дону Эдуарду опустить свой взор на снимки и сопоставить хронологию с лицом Флёр, как в его янтарных зрачках в одну секунду полностью выключилось всё человеческое. Его взгляд стал абсолютно ледяным, безжалостным, хирургически жёстким — это был пугающий взгляд хищника, полный сокрушительной, всепоглощающей ярости Дона, у которого под носом крыса целый год уничтожала империю.
Отец медленно поднялся во весь свой колоссальный двухметровый рост, опёрся руками о дубовую столешницу, и его голос, вибрирующий от зловещей, мёртвой стали, зазвенел на всю залу, пробирая до самых костей:
— Слушайте мой приказ Дона картеля. До приезда нашей остальной родни из Ниццы и прибытия всех остальных региональных Капо синдиката. И когда они завтра утром наконец-то приедут в поместье, мы ведём себя абсолютно естественно. Как обычно. Удерживаем идеальный мафиозный лоск, пьём вино, улыбаемся и ни единым мускулом, взглядом или жестом не выдаём тот факт, что контур заговора раскрыт под ноль. Мы усыпим их бдительность. А вот по их приезду хочу лично обговорить с родней и все выяснить и потом мы уже разберемся с Флёр. Всем всё ясно?!
Мы все за столом синхронно, непреклонно и твёрдо кивнули головами на этот яростный приказ отца, скрепляя наш священный кровный пакт. В Малиновой зале под догорающие хрустальные блики люстр повисла зловещая, оглушительная и наэлектризованная до самого крайнего предела обстановка грядущей войны на уничтожение.
Глава 47
После леденящих, вибрирующих мёртвой сталью слов отца в Малиновой зале воцарилась гробовая, парализующая тишина. Классическая мелодия Вивальди, казалось, окончательно задохнулась в латунном раструбе старинного граммофона, а треск поленьев в Английском камине стал пугающе громким. В этот застывший миг абсолютно каждый присутствующий за двенадцатиметровым столом лихорадочно думал и прокручивал в своей голове одни и те же вопросы.
Как такое вообще могло произойти? Как у нас под носом, в самом сердце суверенных территорий, целый год или даже больше действовал профессиональный диверсант, и никто из контрразведки синдиката ничего не заподозрил? Как мы — волки де Руа, привыкшие контролировать каждый миллиметр теневого рынка Европы, — так слепо оплошали?
Я сидела, мёртвой хваткой сжимая серебряные приборы, и краем глаза видела, как побледнели лица тёти Клодин и Люка. Внутри меня штормом бушевали тяжёлые, липкие сомнения. Знают ли наш дядюшка Жан-Пьер, тётя Франческа и их сын Луи о том, кого они столько лет преданно грели на своей груди? Понимают ли они, какой монстр находится с ними рядом? Какая на самом деле оказалась «хорошая, преданная подруга» Флёр Моррети... Я изо всех сил, стискивая зубы, гнала от себя страшные, кровоточащие мысли о том, что родня из Ниццы тоже может быть с ней в заговоре. Натура де Руа отказывалась верить в предательство единой крови.
Ледяную, наэлектризованную тишину Малиновой залы нарушил дядя Анри. Его респектабельное лицо винодела Бордо мгновенно утратило былую добродушную улыбку, а пальцы до белизны суставов сжали хрустальный бокал.
— Мне всё ещё верится с трудом... — глухо, сокрушённо произнёс он, переводя потемневший взгляд серо-стальных глаз на отца. — Вот так открыто, внаглую, прямо под прицелом нашей семьи... У меня просто нет слов, Эдуард. Эд, если это правда, я бы очень хотел лично присутствовать при этом разговоре и допросе.
Наш отец, Дон Эдуард, тяжело, надрывно вздохнул. Он медленно опустил широкие ладони на столешницу, и под хрустальными сводами его голос зазвучал с непреклонной, зловещей сталью Дона:
— Анри, я прекрасно понимаю твоё негодование и мужскую ярость. Но для начала мы поступим исключительно так, как сказал я. Протокол Омерты не терпит суеты. Для начала я обговорю абсолютно всё лично с ними, с глазу на глаз. И только потом, когда я соберу Конклав и созову расширенный совет всей нашей семьи, мы тогда вместе сядем за стол, всё досконально обсудим, и я вынесу свой окончательный вердикт Дона. Но... — отец сделал короткую, леденящую паузу, хищно прищурившись, — я ни на одну секунду не думаю, что Жан-Пьер и Франческа в курсе происходящего. Родная кровь де Руа не продаётся кукловодам.
Я внимательно дослушала отца, а затем перевела сканирующий взгляд на Ирен Борель, стоящую рядом. Я знала свою правую руку слишком хорошо, долгие годы совместной работы в Мексике научили меня читать её по малейшим мимическим штрихам. Если Ирен бралась за какое-то расследование, она подходила к делу максимально педантично, скрупулёзно и дотошно, выворачивая наизнанку любые цифровые архивы. В её изумрудных глазах по-прежнему горел тот самый холодный, сосредоточенный огонёк моего преданного Капо. Я поправила рубиновое колье на шее, подалась вперёд и очень внимательно, строго произнесла:
— Это ведь далеко не всё, Ирен. Рассказывай дальше, выкладывай все что нарыла.
Ирен Борель согласно, чеканно кивнула головой, её огненно-рыжая рваная стрижка эффектно качнулась, и она заговорила ровным, чистым тоном профессионального аналитика:
— Ты абсолютно права, Ариан. Тут заговор гораздо глубже. Когда я обнаружила после ухода мадмуазель Кристины я обнаружила Флёр на записях, я немедленно приняла тактическое решение запеленговать её телефон. Я подняла спутниковые логи и пробила геолокацию её телефона за последний год строго в те моменты, когда в портах и на железнодорожных узлах Южной Америки происходили наши закрытые отгрузки и отправки грузов. Результат стопроцентный: её номер постоянно, с точностью до метра пеленговался именно в этих районах, неподалёку от наших складов. Она вела личную визуальную слежку.
Ирен сделала короткий глоток ледяной воды, смочив пухлые губы , и безжалостно продолжила:
— Дальше — больше. Через одного своего хорошего, проверенного знакомого из прошлого, я запросила расширенную распечатку всех входящих и исходящих звонков Флёр Моррети. Он прислал мне файлы за пять минут до моего прихода сюда. И в этих документах чётко зафиксированы короткие, системные вызовы на телефоны мелких латиноамериканских картелей и уличных банд, которые я моментально пробила по нашей теневой базе данных. Флёр Моррети лично дёргала за ниточки этих мексиканских шестёрок, координируя налёты по секундам. Но самое интересное вскрылось дальше. Мой знакомый с помощью программы удалённого хакерского доступа заглянул прямо в базу сообщений и скрытых мессенджеров на телефоне Флёр. Там черным по белому были прописаны отправленные ею тексты с точным временем, координатами мест отгрузки, количеством нашего товара, а также полные спецификации по людям и бронетехнике нашей гвардии, которая охраняла конвои.
В Малиновой зале стало настолько тихо, что было слышно, как Гриша рядом со мной мёртвой хваткой сжал свои челюсти, а его серые глаза превратились в два стальных лезвия. Ирен Борель обвела нас своим проницательным взглядом и нанесла финальный, сокрушительный удар по нашей выдержке:
— И под конец. Из расширенной распечатки звонков Флёр я обнаружила, что за весь последний год она совершала неоднократные, регулярные вызовы на один и тот же скрытый номер. Этот телефон сначала активно пиленговался в Италии, а последние полгода — мёртвой хваткой осел в Париже. Это прямой телефон кукловода. И свой самый последний, финальный вызов на этот парижский номер Флёр Моррети совершила сегодня утром. А спустя всего два часа после этого звонка... вам, мадемуазель Ариан, прислуга принесла в покои то самое письмо от «М.О.». И потом как ожидалась телефон кукловода стан в не доступа сети. Думаю он избавился от телефона и номера.
Все мы сидели со строго выверенными, абсолютно каменными лицами, силясь переварить масштаб этой пугающей реальности. Кожа Крис побледнела, а Басти хищно сощурил серо-жёлтые глаза. Пазл заговора сошёлся один к одному, обнажив перед нами бездну.
Отец, Дон Эдуард, медленно поставил свой хрустальный бокал на скатерть, и его леденящий, безжалостный взгляд янтарных зрачков мёртвой хваткой зафиксировался в пространстве. Под сусальным золотом венецианских люстр его лицо казалось высеченным из монолитного гранита.
— Вот мы и узнали, откуда наш многоуважаемый «кукловод» так изящно и досконально разузнал обо всех наших засекреченных данных и именах — зловеще, со стальной, вибрирующей яростью прозвенел голос отца на всю Малиновую залу. — Дорогая семья всё это дело оказывается в разы, в разы серьёзнее и масштабнее, чем мы с вами думали изначально. Этот «М.О.» — не просто какой-то обнаглевший человек с большими связями в верхах. У этого поганца действительно выдающиеся, гроссмейстерские способности в области тонкого шантажа, безупречной дипломатии, военной тактики и глобальной стратегии. Он — колоссальный, большой паук, восседающий в самом центре своей невидимой паутины, а вокруг него тянутся миллионы теневых нитей, за которые он мастерски дёргает по всей планете.
Дон Эдуард выпрямился во весь свой двухметровый рост, и его стальная седая борода гневно дёрнулась:
— И первое, что нам жизненно необходимо сделать завтра на Конклаве, — это взять мадам Флёр Моррети под наш жёсткий силовой арест, допросить её по самому максимуму и выбить из неё абсолютно всю подноготную. До последней буквы. Так же я завтра лично, с глазу на глаз обговорю всё с Жан-Пьером. И если мой брат окажется совершенно не замешан в этой грязи, как и Франческа, — то мы всей нашей контрразведкой начнём полностью, до самого основания копать всю биографию мадам Флёр. Мне до безумия интересно узнать, на какой именно скрытый рычаг и на какую запредельна серьёзную вещь надавил этот кукловод, раз эта предательница решилась пойти против нашего Священного Кодекса де Руа, наплевав на страх смерти!
Отец замолчал, и в Малиновой зале, посреди увядающих лепестков малиновых роз, повисла зловещая, наэлектризованная и предвещающая тотальную вендетту обстановка. Клан де Руа официально принял вызов невидимого врага.
После слов отца мы все молча, но невероятно слаженно кивнули. Контуры нашей ментальной брони сжались до предела. Каждый из нас — и Гриша, и братья, и сидевшие напротив родственники из Бордо — отчётливо понимал, что Дон Эдуард абсолютно, железобетонно прав. В большом теневом бизнесе мафии паника и слепые эмоции — это самый прямой и реактивный путь в могилу. Сейчас нам жизненно необходимо было рассуждать с абсолютным хладнокровием, полностью опустить вспыхнувший гнев и думать исключительно аналитически, выстраивая ответную шахматную партию по секундам.
Ледяную тишину, в которой зловеще потрескивали поленья Английского камина, плавно нарушил дедушка Луи. Основатель империи де Руа, покрепче сжал серебряный набалдашник своей эбеновой трости и заговорил со своей фирменной, тихой и обволакивающей хрипотой Патриарха:
— Что ж... На данный момент, господа, мы имеем следующую оперативную ситуацию: наш враг запредельно хорошо, до мельчайших штрихов осведомлён о нашей семье, о наших некоторый тайнах. Конечно, признаться, это весьма удручает и бьёт по нашему авторитету. Но из абсолютно любой, даже самой критической и тупиковой ситуации всегда можно найти законный, красивый и выгодный выход для синдиката. Я полностью, целиком и полностью согласен со стратегическими словами Эдуарда. Мы будем до конца придерживаться данной тактики ледяного бездействия на внешнем фронте, усыпляя бдительность крота. Пусть паук думает, что его нити невидимы.
Тётя Беатрис, чьё массивное платиновое колье с сапфирами деликатно мерцало в полумраке залы, капризно повела изящным плечом, оправила воротник своего тёмно-синего шёлкового пиджака и язвительно, с истинным шиком примадонны Граса добавила:
— Надо же, как всё забавно и кинематографично получается... Все эти досадные сдвиги, задержки и неувязки в нашей южноамериканской логистике, как выяснилось, были вовсе не простыми, спонтанными нападениями мелких банд ради порчи товара. Это оказался продуманный, гроссмейстерский план по стягиванию всей нашей семьи в Прованс. Но также, Эдуард, я хочу веско сказать наперёд: никто из нас в этой жизни не застрахован от фатальных ошибок и промашек. Все мы в первую очередь — люди со своими слабостями. И если Жан-Пьер и Франческа завтра по приезде окажутся совершенно ни при чём, и контрразведка подтвердит, что они не знали о предательстве своей помощницы... я очень прошу тебя не карать их. Сделай официальное отступление от наших суровых законов и принципиально не предъявляй к ним никаких жёстких финансовых или силовых санкций. Конечно, обговорить с ними всё стоит, и обговорить за закрытыми дверями очень серьёзно, намертво встряхнув их бдительность. Но всё же... они наша родная кровь, наша семья. И нам категорически, слышишь меня, Эд, категорически нельзя терять те колоссальные подконтрольные портовые территории Ниццы, за которые железно отвечает Жан-Пьер, а также его мощнейшие, выверенные годами связи с итальянским картелем. Нам нужен монолит, а не раскол перед лицом войны.
Отец внимательно, не перебивая, выслушал младшую сестру. Его тяжёлый, сканирующий взгляд янтарных глаз сначала зафиксировался на взволнованном лице Беатрис, затем плавно переместился на кивнувшего в знак согласия дедушку Луи, и Дон Эдуард спокойно, со стальной хрипотой в голосе ответил:
— Что ж... Я тебя услышал и полностью понял, Трис. Излишней жестокости к своим не будет, Кодекс Омерты чтит семейный тыл. Будем действовать строго по ситуации и по результатам завтрашнего допроса мадам Флёр.
Дальше со своего места плавно подался дядя Анри. На его респектабельном лице виногела Бордо снова проступила жёсткая, суровая маска и он веско произнёс, поправляя жилет своего винного кашемирового костюма:
— Эдуард, тактика ледяного бездействия — это высший пилотаж, спору нет. Но я бы всё же прямо сейчас, до рассвета, обговорил и развернул определённые скрытые меры предосторожности на всех наших объектах. Этот кукловод «М.О.» ни в коем случае не должен окончательно распоясаться, почувствовав безнаказанность. Нам нужно точно следить за тем, чтобы все его диверсионные действия в конечном итоге не привели нас к масштабной, затяжной и глобальной войне на уничтожение со всеми нашими недоброжелателями и в наши внутренние дела не начал нагло лезть Интерпол и все остальные ведомственные службы Франции. Если силовики сунут нос в наши порты — наш бизнес просядет в миллионы.
Тут отец согласно, хищно улыбнулся самым краешком своих острых губ под седой бородой, полностью признавая гроссмейстерскую логику младшего брата:
— Ан, вот тут я с тобою на все сто процентов солидарен, комар носа не подточит. Безопасность причалов — приоритет первой важности. Завтра утром, сразу после завершения официального Конклава и Священного обряда, мы соберёмся расширенным, закрытым составом абсолютно со всеми приехавшими региональными Капо наших подконтрольных территорий. И там, за закрытыми дверями, мы детально обсудим и утвердим полный, неуязвимый план действий по защите всех финансовых и транспортных коридоров синдиката.
Дядя Анри удовлетворённо, крепко кивнул своей седой головой:
— Хорошо, Эдуард. Я тебя понял.
Тётя Клодин, плавно поправляя на своих точёных плечах укороченную пелерину из серебристого соболя, лениво пригубила рубиновое Бордо, прищурила свои холодные изумрудные глаза и сочно, с благородным лоском светской львицы предложила:
— Что ж... Раз такое дело, я со своей стороны могу начать аккуратно расспрашивать, сканировать и прощупывать общую оперативную обстановку среди жён высокопоставленных министров и судей в моём закрытом дамском светском клубе. Поверь мне, Эдуард, в кулуарах этих раутов можно узнать много чего интересного.
Дедушка Луи одобрительно стукнул набалдашником своей эбеновой трости по мраморному полу, и на его бледном лице расплылась редкая, но искренняя улыбка основателя империи:
— Клодин, это просто великолепное, тактически сильное предложение. Хвалю. В дамском светском обществе под бокал хорошего шампанского порой можно разузнать гораздо больше скрытых тайн, закрытых политических интриг и шпионских наводок, чем на официальных, жестких министерских переговорах. Как только у тебя на руках появятся хоть какие-то интересные новости или след «М.О.» — обязательно, незамедлительно сообщи мне и Эдуарду.
Тётя Клодин послушно, с глубоким достоинством кивнула головой, принимая приказ Высшего Суда.
Затем отец медленно повернулся к Ирен Борель, которая монолитно застыла в своём чёрном бархатном комбинезоне по правую руку от меня, и с глубоким мужским уважением произнёс:
— Ирен, я искренне благодарю тебя и Кристину за проделанную колоссальную, педантичную работу. Вы вытащили крота на свет, и это великая заслуга перед картелем.
Вслед за этим Дон Эдуард перевёл свой тяжёлый, проницательный взгляд янтарных глаз на Даниэля. Лицо отца снова наполнилось непреклонной, леденящей сталью Дона, и он властно, чеканя каждое слово, отдал приказ:
— Даниэль... Этот невидимый кукловод «М.О.» явно облюбовал твой суверенный город, раз его телефон последние полгода мёртвой хваткой пеленгуется в столице. Париж — это твой личный легальный фасад и твоя зона ответственности. Поэтому приказ следующий: аккуратно, без лишнего шума и под контролем протоколов секретности подними на ноги абсолютно всех своих проверенных людей, ликвидаторов и тайных агентов в Париже. Прочешите мне весь город! Каждый квартал, каждое здание, каждый сантиметр парижской земли, но найдите мне этого поганца или хотя бы его связных псов! Мне нужен быстрый, стопроцентный результат.
Даниэль плавно поправил воротник своей сорочки, его лицо превратилось в ту самую леденящую маску «ледяного принца Парижа», и он ответил со всей своей министерской выправкой:
— Да, отец. Я тебя полностью понял. Я немедленно дам приказ своей гвардии в столице, и они вскроют все архивы. Мы найдём его след.
Отец уважительно, сдержанно кивнул старшему сыну, признавая его авторитет, а затем вальяжно откинулся на спинку кресла и обратился ко всей Малиновой зале, разряжая обстановку:
— Что ж... Дорогая моя семья, на этой оперативной ноте я предлагаю всем нам прямо сейчас закончить обед, немного отдохнуть с дороги и начать усердно готовиться к завтрашнему утреннему Конклаву и Священному обряду посвящения. Прислуга замка сейчас незамедлительно проводит вас, Анри, Клодин и тебя, Люк, в ваши роскошные фамильные покои. И для вас, Беатрис и Марсель, Хлоя, — лучшие спальни дворца тоже полностью готовы к визиту, и абсолютно все ваши дорожные чемоданы и вещи уже ожидают вас на месте. Располагайтесь,и конечно добро пожаловать домой. А прислуга Прованса незамедлительно уведомит всех, когда в залах будет подана вечерняя трапеза.
Мы все дружно поднялись из-за стола, обмениваясь сплочёнными взглядами единого кровного клана де Руа.
Мы всей дружной компанией начали вставать из-за двенадцатиметрового стола и плавно направились к выходу из Малиновой залы. Атмосфера в обеденной зоне наконец-то слегка разрядилась. Я нагнала Ирен прямо у высоких резных дверей, аккуратно коснулась её руки и тихо произнесла:
— Рени, ты просто большая молодец, ты проделала колоссальную, ювелирную работу по этим базам. Сейчас пока можешь спокойно идти в гостевой домик, смыть с себя этот дорожный стресс, а чуть позже я вышлю за тобой прислугу. У нас с тобой есть ещё парочка важных вопросов, которые нужно подробно обсудить с глазу на глаз. Идёт?
Ирен Борель понимающе, со всей своей чеканной суровостью Капо кивнула головой, отчего её огненно-рыжая стрижка эффектно качнулась: