Вот такие загадки жизни

— Конечно, Ариан, без вопросов. Тогда я буду ждать от тебя информацию у себя в покоях.

Я искренне, тепло улыбнулась своей верной помощнице, Ирен тоже в ответ обворожительно улыбнулась, скользнув взглядом по уходящим родственникам, и со стальной грацией ликвидатора направилась по крытому переходу в сторону гостевого домика.

Я тут же развернулась, поймала за руку Крис, которая о чём-то увлечённо перешёптывалась с Басти, и заговорщически подмигнула подруге:

— Так, подружка! У нас с тобой теперь тоже есть масса тем, которые нужно срочно обсудить, а главное — нам есть к какому адскому ритуалу подготовиться. Мы идём прямиком в мою комнату.

Мой дорогой кудрявый братец-близнец словно из-под земли нагло материализовался около нас. Он вальяжно оправил лацканы своего умопомрачительно дорогого кофейного пиджака, сверкнул пижонской белозубой ухмылкой и манерно протянул:

— Оу, мои милые дамы! Я, как истинный прованский кавалер, целиком и полностью готов составить вам компанию в этом вашем таинственном обсуждении! Ну и, разумеется, просто скрасить ваше драгоценное девичье время своим сияющим присутствием.

Я ехидно рассмеялась, поправляя рубиновое колье на шее, и язвительно бросила в его сторону:

— Да-а-а, Себастьян... Кто-то тут явно пересидел за одним столом с дедулей и бабулей, и в твоём мафиозном теле внезапно проснулся наследный аристократический шарм и высший министерский говор! Ну что ж, ладно, пойдёмте все вместе в мою комнату, и мне кстати очень интересно узнать из за чего ты рассеялся когда увидел тетушки Беатрис в её наряде.

В эту же секунду к нашей банде плавно подошёл Гриша. Бедолагу только-только у кромки стола задержала наша платиновая куколка Хлоя. Она вовсю пыталась кокетничать с моим штурмовиком, стреляя своими огромными бирюзовыми глазками, и мне, честно сказать, это зрелище абсолютно и наглухо не нравилось! Меня внутри буквально всю выворачивало от глухой ревности, и я изо всех сил подавляла в себе яростные порывы не подлететь прямо сейчас и штурмовым методом не оттащить мою дорогую двоюродную сестрицу от моего же собственнического мужчины. Но Гриша, проявив феноменальную выдержку офицера ФСБ, галантно и ровно отбился от её алмазных нападков. Он подошёл вплотную ко мне, нежно накрыл мою ладонь своей сильной правой рукой, и в его хмурых серых глазах зажглись тёплые, преданные огоньки:

— Ну что, куда мы держим путь, банда? Каковы дальнейшие директивы?

Я победно вскинула подбородок, бросив мимолётный взгляд на оставшуюся позади Хлою, и бодро объявила:

— В мою комнату, Гриш. Будем собирать наш маленький закрытый консилиум, а параллельно — начнём усердно, по секундам подготавливать вас с Кристиной к завтрашнему тяжелому Конклаву и Священному обряду посвящения на крови.

Гриша раскатисто, очень нежно рассмеялся, притягивая меня к своему горячему боку:

— О-о-о! А вот это просто отличная и верная мысль, любовь моя. Я в этой спецоперации только всеми руками и ногами за. Пойдём, гранит мафиозной науки сам себя не сгрызёт.

И как только мы всей нашей сплочённой четвёркой собирались уходить и уже развернулись по направлению к правому крылу, как к нам неторопливым, царственным шагом подошёл Даниэль. Наш ледяной принц Парижа держал снятый графитовый пиджак в руке, оставаясь в строгой жилетке с серебряным соколом синдиката, и его янтарные глаза смотрели на нас удивительно мягко. Он поправил манжеты с изумрудными запонками и спокойно спросил:

— Смотрю, вы куда-то так слаженно собрались, господа стратеги? Могу я присоединиться к вашей банде и составить вам компанию?

Себастьян от такой редкой, душевной расслабленности старшего брата тепло, искренне и во весь рот улыбнулся, по-братски похлопав Дея по плечу:

— Брат, ну ты спросил. Что ты спрашиваешь-то, ну разумеется можно, даже нужно! Нам твоя министерская голова в консилиуме ой как пригодится. Ну что, банда, идем?

И мы всей нашей дружной, счастливой компанией направились к выходу из Малиновой залы. Однако сделать нам удалось всего пару шагов. Отец, который в этот момент уединённо договаривал о чём-то важном у камина с дедушкой Луи и бабушкой Мари, резко обернулся. Его суровый силуэт на секунду замер под хрустальными сводами, он окликнул старшего сына и властно, со стальной хрипотой в голосе произнёс:

— Даниэль. Задержись, пожалуйста, ненадолго в зале. У меня есть к тебе разговор.

Дей мгновенно остановился, на его лицо на долю секунды вернулась привычная маска невозмутимости. Он обернулся к нам, мягко качнул головой и ровным бархатным тоном бросил:

— Вы пока идите в комнату Ариан, не ждите меня, а я вас буквально через пару минут догоню. Разберусь с делами отца — и сразу к вам.

Даниэль развернулся и быстрым шагом пошёл обратно к камину, а мы нашей весёлой штурмовой бандой де Руа отправились по мраморным галереям левого крыла прямиком ко мне в комнату, навстречу нашим девичьим и мужским тайнам.

А тем временем Даниэль плавным движением застегнул пуговицу жилетки, подошёл к отцу и замер перед его монументальной двухметровой фигурой. Дон Эдуард де Руа медленно выпрямился, и его янтарные глаза внимательно, со скрытой родительской теплотой зафиксировались на старшем сыне.

— Сын, у меня к тебе есть один очень серьёзный, конфиденциальный разговор лицом к лицу, — тихо, но веско произнёс Патриарх, и его седая стальная борода одобрительно дёрнулась. — Дело не терпит отлагательств. Предлагаю прямо сейчас выйти в наш Зимний сад и поговорить там без лишних ушей и суеты.

Даниэль безупречно, с полуслова понимая приказы Дона, почтительно склонил голову:

— Да, конечно, отец. Пошли, я целиком в твоём распоряжении.

И отец вместе с Даниэлем слаженным, хищным шагом направились к выходу из Малиновой залы, держа курс прямиком вглубь внутренних переходов центрального замка. Они неторопливо шли плечом к плечу, два самых сильных, властных и проницательных мужчины нашего синдиката, и их зеркальное сходство в этот миг поражало воображение. Тёмно-графитовый дорогой костюм Дея и безупречный пиджак отца из английской шерсти ловили отблески дневного света, пробивавшегося сквозь арочные окна. Под их ногами, бесшумно стелился полированный Marble-паркет, полностью поглощая звуки шагов.

Они покинули залитую солнечным светом обеденную зону, миновали тихую галерею Предков, где в золочёных рамах сурово взирали портреты прошлых Донов, и свернули в изолированный, скрытый от глаз полукруглый коридор правого крыла. Этот переход был выложен аутентичным, прохладным прованским камнем, а вдоль стен высились антикварные рыцарские доспехи, державшие в руках шёлковые знамёна с пикирующим соколом де Руа. Воздух здесь становился тоньше, чище, пропитанный едва уловимым шлейфом элитного парфюма Дона и Даниэля Bleu de Chanel Bleu. Наконец, они дошли до массивной, выполненной на заказ двухстворчатой двери из матового чёрного титана, украшенной сложной золотой ковкой в стиле рококо.

Когда отец и Дей дошли до зимней оранжереи и слуги открыли двери пропуская их во внутрь, они оказались в зимнем саду нашего семейного поместья и помещение представляла собою, монументальное и изысканное застекленное пространство, выполненное на стыке викторианской классики и старинного французского стиля рококо. Оранжерея поражает своими грандиозными масштабами. Высокие семиметровые своды увенчаны купольной стеклянной крышей на кованом темно-сером металлическом каркасе. Огромные панорамные арочные окна в пол, разделенные монументальными каменными колоннами, открывают шикарный вид на прованские пейзажи. Пол выложен дорогой, идеально отполированной до зеркального блеска плиткой в шахматном порядке из редких пород серого, бежевого и темно-угольного мрамора. Под куполом на длинных цепях подвешены тяжелые винтажные хрустальные фонари в позолоченной оправе, создающие мягкое, обволакивающее вечернее освещение. Центральным элементом оранжереи выступает круглый, высеченный из дикого обтесанного камня многоуровневый фонтан, из которого журчат струи прохладной воды. По всему периметру зала расставлены массивные, глиняные и каменные состаренные кадки с пышными кустами белых роз, декоративными кустарниками и аккуратно подстриженными цитрусовыми деревьями, усыпанными спелыми апельсинами. Стены и колонны живописно увиты диким зеленым плющом. Пространство дышит историей и статусом фамилии де Руа. В нишах и на каменных постаментах возвышаются великолепные классические мраморные статуи в античном стиле, изображающие греческих богинь и воинов. Для приватных бесед и светского отдыха семьи в саду обустроено несколько уединенных зон: Роскошные припыленно-бежевые кресла с мягкой велюровой обивкой и резными деревянными подлокотниками в стиле Людовика XIV. Изящные кованые черные софы с декоративными подушками молочного оттенка. Ковровые дорожки с глубоким восточным орнаментом, небрежно брошенные на мраморный пол. Резные кофейные столики из светлого камня и состаренного дерева. На таком круглом столике сервирован изысканный фарфоровый чайный сервиз с ручной росписью, лежит раскрытая старинная книга, лежат тяжелые ножницы для обрезки лаванды и соломенная летняя шляпка. Атмосфера этого зимнего сада дышит оглушительным богатством, умиротворением и вековыми традициями пуританского уклада, скрытыми от чужих глаз за толстыми стеклами замка.

Отец показал Даниэля на круглый столик, они оба грациозно прошли до него и сели за него.

Янтарный взгляд Дона, хищный и абсолютно непроницаемый, мгновенно зафиксировался на первенце.

— Присаживайся, Даниэль, — негромко, но со стальной хрипотой скомандовал Эдуард, указав на глубокое велюровое кресло напротив.

Дей плавно оправил лацканы своего графитового пиджака и сел, сохраняя безупречную, леденящую министерскую выправку «ледяного принца».

Отец не стал долго ходить вокруг да около. Он подался вперед, опершись сильными ладонями о каменную столешницу, и выделил каждое слово с запредельной серьезностью:

— Я позвал тебя сюда для разговора, от которого напрямую зависит будущее нашего рода. И я требую, Даниэль, чтобы ты отнесся к моим словам с максимальной концентрацией.

— Я слушаю тебя, отец, — ровно ответил Дей, и его янтарные глаза сузились, улавливая масштаб грядущей бури.

— Клан де Руа растет, — энергично начал Эдуард, и в его голосе зазвучал металл. — Завтра мы официально принимаем Григория и Кристин ,Ариан возвращается в большую игру, Себастьян остепеняется. Члены семьи прибавляются. Но параллельно с этими праздниками контур наших угроз сжимается до предела. У картеля есть опасный враг — кукловод «М.О.», который нагло играет с нами в кошки-мышки. Да и других ублюдков хватает как во Франции, так и далеко за ее пределами. Картель Дельгадо, «Бездушные»... война на уничтожение уже на пороге.

Эдуард сделал короткую паузу, хищно прищурившись:

— Я пригласил лидеров дружественных синдикатов на завтрашний раут не только ради пафоса и демонстрации триумфа. Моя главная тактическая цель — намертво закрепить международные отношения, укрепить передовой фронт и обеспечить железобетонный тыл нашему картелю.

Даниэль понимающе, солидно кивнул:

— В нашем мире мафии надежное сотрудничество и крепкие союзы — это валюта, которая оплачивается кровью. Я прекрасно это знаю, отец.

— Именно, — жестко подхватил Дон. — И самый мощный козырь в этой партии ложится на стол прямо сейчас. Завтра в Прованс со всей своей элитой прибывает Дон Алехо из Испании, глава могущественного картеля «Иберийский клинок».

Дей внутренне подобрался. Он прекрасно знал и помнил, что с «Иберийским клинком» у де Руа были исторически прочные, проверенные годами отношения. Испанцы неоднократно и жестко помогали нашему клану подавлять бунты мелких группировок в портах и выступали убойным щитом против агрессии буйного картеля Дельгадо. Более того, на картель Дона Алехо была завязана вся южноевропейская логистическая цепочка де Руа.

— Так вот, — Эдуард заглянул сыну прямо в зрачки. — У Дона Алехо есть единственная дочь, Кармен. Ей двадцать восемь лет. Умная, амбициозная, со стальным характером. Алехо годами не мог найти ей достойную пару в Европе — никто не подходил под ее высокую планку. Но наконец-то случилось чудо, и он нашел. Дон Алехо лично предложил мне и закрепить наше сотрудничество еще глубже, скрепив его кровными узами. Мы приняли решение поженить тебя, Даниэль, и Кармен.

Бах! Слова отца прозвучали под стеклянным куполом оранжереи как оглушительный выстрел в упор.

Даниэль на секунду замер, и его вечно невозмутимое лицо «ледяного принца» впервые за долгие годы дрогнуло от первозданного, парализующего шока. Он резко выпрямился, его пальцы судорожно сжали края каменного стола.

— Что?.. Отец, ты сейчас это серьезно?! — в голосе Дея прорезались яростные, вибрирующие нотки. — Женить меня? На Кармен?

— Более чем серьезно, Даниэль, — бескомпромиссно отчеканил Эдуард, даже не моргнув.

Старший брат близнецов моментально включил весь свой мафиозный и дипломатический арсенал, пытаясь оперативно отговорить отца и сбить этот напор:

— Отец, остановись, эта идея — чистое безумие! Брак по расчету с дочерью Алехо? Я конгрессмен Франции, у меня своя легальная политическая линия в Париже, я могу выстроить с ними идеальные, прочные отношения исключительно через дипломатию! Я лично подпишу любые новые договоры, вскрою министерские каналы, улажу портовые квоты, но... но без этого сумасшедшего брачного контракта!

— Мое решение непреклонно, Даниэль! — Эдуард резко повысил голос, и его янтарный взгляд вспыхнул опасным лидерским гневом. — Мне до безумия нравится эта идея объединения семей! Мы приобретаем колоссальную, баснословную выгоду от этого брачного союза! Под наш тотальный контроль переходят новые, суверенные территории Испании, мы намертво зажимаем Дельгадо в тиски и приобретаем монолитную армию союзников! Какая к черту дипломатия, когда на кону стоит выживание империи?!

Даниэль тяжело, рвано задышал, теряя свой привычный министерский лоск, и эмоционально выпалил:

— Отец, я не смогу! Пойми ты, я мужчина, я человек, а не бездушная пешка на твоей шахматной доске! Я хочу и буду жениться только по настоящей, искренней любви! После четырех лет моего персонального ада я только-только начал заново дышать, возвращаться к жизни! Я не смогу притворяться, не смогу играть в любовь и фальшиво улыбаться Кармен перед таблоидами! Этот брак изначально будет глубоко несчастным для нас обоих!

Дей подался вперед, переходя на отчаянный, но твердый шепот:

— Отец, услышь меня... Я просто физически не смогу проявить себя как настоящий мужчина в постели с женщиной, к которой у меня нет ни капли чувств! Потому что там не будет любви, не будет той самой искры! Ты обрекаешь меня на изощренную ментальную пытку!

Дон Эдуард сокрушительно выдохнул, его стальная седая борода жестко дернулась, но взгляд хищной пантеры остался холодным и непреклонным:

— Со временем ты ко всему привыкнешь, Даниэль. Стерпится — слюбится. Много-много великих мафиозных и королевских семей веками делают именно так, переступая через свои эгоистичные «хочу». Это необходимо для нашего благого дела, для безопасности рода! Тебе нужно будет просто пересилить себя, включить свою хваленую выдержку де Руа ради главного — ради продолжения нашего великого соколиного рода! А потом если у вас с Кармен действительно так и не сложится никакой любви, ты сможешь совершенно спокойно и открыто гулять по другим женщинам, заводить тайных пассий на Лазурном Берегу. Мне будет плевать на твои интрижки, главное — официальный статус союза!

Даниэль резко поднялся со своего велюрового кресла во весь рост, его лицо превратилось в каменную, жестокую маску абсолютного отрицания:

— Нет, отец. Все это — грязные, фальшивые маски, и это точно не для меня! Я не стану ломать свою жизнь и превращать её в фальшивку!

Эдуард тоже монументально поднялся на ноги, нависая над сыном своей сокрушительной двухметровой фигурой Дона. В воздухе оранжереи повисла парализующая, звенящая тишина грядущей войны.

— Запомни раз и навсегда, Даниэль, — леденящим, вибрирующим от мертвой стали голосом отчеканил Патриарх. — Ты — мой первый, главный наследник картеля! И поэтому это твой священный, бескомпромиссный долг перед кровью де Руа — жениться на Кармен, намертво укрепить наш международный союз и продолжить соколиный род! И ты выполнишь этот долг. Кодекс обсуждению не подлежит.

Даниэль тяжело дышал, его кулаки были сжаты до белых костяшек, а на лбу проступила упрямая вена. Воздух между отцом и сыном буквально искрил от бешеного напряжения.

Потом отец сделал короткую, тяжелую паузу. Он неотрывно, проницательно смотрел на Даниэля, словно читал скрытые слои его мыслей через фильтр контрразведчика. Внезапно жесткие, хищные черты лица Дона Эдуарда едва заметно смягчились. Он опустил плечи, медленно выдохнул и заговорил совершенно другим, тихим и глубоким тоном:

— Знаешь, Дей... А ведь я прекрасно догадываюсь, почему ты сейчас так яростно сопротивляешься и не хочешь жениться на Кармен. И моя аналитика подсказывает, что главная причина кроется совсем не в том, что тебе не нравится сама идея этого стратегического союза. Причина в другом, сын. Сердце первого наследника картеля уже давно и намертво принадлежит совершенно другой женщине.

Даниэль внутренне содрогнулся, но моментально включил глухую психологическую защиту. Его лицо превратилось в ледяной, непроницаемый монолит. Он демонстративно отмахнулся, уводя взгляд в сторону застекленного купола, и холодно отчеканил:

— Отец, я понятия не имею, о чем ты сейчас говоришь. Какая еще женщина? Мой разум чист и занят исключительно делами министерства в Париже.

Эдуард грустно, по-отцовски усмехнулся, сделал шаг навстречу и положил сильную ладонь на плечо Даниэля, слегка сжав его:

— Дей, прекрати разыгрывать передо мной этот свой холодный министерский спектакль. Ты можешь обмануть кого угодно во Франции, но только не собственного отца. Я слишком хорошо знаю тебя. И я прекрасно понимаю, что главная любовь всей твоей жизни — это Ирен Борель. Эта элитная бывшая наемница и хладнокровный киллер Латинской Америки.

Даниэль замер, его дыхание на секунду перехватило, а янтарные глаза хищно сузились.

— Послушай меня, Даниэль, — тихо, но веско продолжал Эдуард, прохаживаясь вдоль мраморного стола. — Ирен — просто великолепная, преданная и сверхисполнительная Капо нашего картеля. За эти годы она доказала свою верность кровью. Но... она женщина без хорошей родословной. Ирен выросла в глухом латиноамериканском детском доме, и про ее настоящих, биологических родителей вообще ничего не известно. Ты ведь и сам прекрасно знаешь, Дей, ты лично через свои закрытые каналы поднимал закрытые архивы того приюта. Там нет абсолютно никакой информации о том, откуда она, какой ее биологический род. Чистый лист. Пустота.

Дон Эдуард остановился у куста белых роз и обернулся к сыну:

— Для нашей семьи и для процветания картеля Ирен делает абсолютно всё, что в её силах, и больше с нее физически не возьмешь — просто потому, что больше у нее ничего нет. Ни связей, ни территорий, ни армии. Да, я полностью согласен с тобой, Дей, — она хорошая, сильная девушка, и я прекрасно вижу, за какие именно качества ее можно так безумно любить и буквально терять от этой любви голову. Но твой союз с Ирен Борель абсолютно невозможен. Она и так выжимает из себя максимум для нужд де Руа. И твой дедушка Луи, и бабушка Мари никогда в этой жизни не одобрят такой выбор для первого наследника империи. Никогда.

Взгляд отца снова стал пугающе жестким, бьющим наотмашь:

— И если ты, Даниэль, действительно не хочешь, чтобы Ирен прямо на твоих глазах ликвидировали по приказу Высшего Суда за нарушение Кодекса... Если ты не хочешь подвергать ее смертельной опасности и напрочь портить ей жизнь — ты обязан раз и навсегда выбросить абсолютно все любовные мысли по поводу Ирен из своей головы! Да, я знаю, прошло уже долгих четыре года с тех пор, как я жестко приказал тебе разорвать вашу тайную любовную связь. И скрывать не стану — я был искренне доволен твоей железной выдержкой конгрессмена Франции. Ты все эти четыре года держался молодцом, не давал поводов. Но я взором вижу, Дей... из сердца ты её так и не выкинул.

— И не смогу, отец, — неожиданно громко, с глубокой мужской болью перебил его Даниэль, резко развернувшись к нему лицом. Маска «ледяного принца» окончательно треснула, обнажая кровоточащую рану его души. — Да, ты прав! Я четко, беспрекословно выполнил твой приказ четыре года назад. Я разорвал с ней все любовные отношения, я заставил нас обоих страдать, я превратил наши встречи в сухой рабочий ад. Но как бы я ни старался, как бы я усердно ни пытался забыть и выкинуть любимого человека из своих мыслей — я физически не могу этого сделать! Да, я буду дальше страдать, я буду убиваться, водить себя по этому замкнутому кругу и сходить с ума от тоски... но забыть свою настоящую любовь к Рени я не смогу никогда в жизни.

Эдуард тяжело вздохнул, глядя на душевные муки первенца, и его голос зазвучал с глубокой родительской мудростью:

— Даниэль... Любовь — это самое сильное, первобытное чувство в этом прогнившем мире. И если ты действительно так глубоко и искренне любишь Ирен, то ты в первую очередь должен ее защитить. Должен дать ей шанс нормально, спокойно жить и работать Капо под крылом сокола, а не портить ей судьбу своими запретными чувствами. Пойми, я сам лично чертовски высоко ценю Ирен как первоклассного руководителя Южного транзита, я уважаю ее преданность и наглухо не хочу лишать ее жизни из-за внутрисемейных законов картеля. И если ты, Дей, искренне желаешь ей счастья и безопасности — тебе нужно переступить через собственное эго, отпустить ее и согласиться на женитьбу с Кармен. Ты обязан помочь своей семье укрепить международные связи и колоссально расширить территории нашего теневого бизнеса. На кону стоит слишком многое — союз с испанским картелем «Иберийский клинок» нам сейчас необходим как воздух.

Даниэль стоял неподвижно, опустив голову. В его голове в эту звенящую секунду шестеренки закрутились с бешеной, хакерской скоростью. Слова отца пролетали мимо, но в его шпионском мозгу контур аналитики внезапно выдал один гениальный, ювелирный и запредельно рискованный тактический план. План, который мог перевернуть всю эту шахматную партию Патриархов вверх дном.

Дей медленно поднял свои янтарные глаза, в которых снова зажегся холодный, расчетливый огонек контрразведчика. Он расправил плечи, оправил графитовый пиджак и твердо произнес:

— Я понял тебя, отец. Я услышал каждое твое слово. И так как я являюсь твоим первым наследником картеля де Руа, я обязан в первую очередь думать о благополучии нашего синдиката и процветании нашей большой семьи. Я подчиняюсь. Но... у меня есть одно жесткое встречное условие на правах преемника Дона.

Эдуард удивленно приподнял брови, внимательно вглядываясь в сына:

— Какое условие, Даниэль?

— Мне необходим ровно один месяц, — четко, чеканя каждое слово, озвучил Дей свой новый план. — Я прошу один месяц на то, чтобы мы с Кармен могли поближе познакомиться , получше узнать друг друга, характер, привычки и увлечения. И только после этого, по истечении тридцати дней, можно будет предметно говорить об официальной помолвке и назначении точной даты нашей свадьбы. Без этого предварительного раунда знакомства я не сделаю ни шагу.

Дон Эдуард несколько секунд взвешивал доводы Даниэля, а затем удовлетворенно, хищно улыбнулся самым краешком своих острых губ под седой бородой:

— Что ж... Твои доводы звучат весьма разумно и прагматично, Даниэль. В этом есть зрелый расчет. Хорошо, я полностью согласен. Я лично сегодня же переговорю по телефону с Доном Алехо, чтобы он со своей стороны тоже дал вам этот месяц на полноценное знакомство.

Отец сделал глубокий, тяжелый вздох, подошел к Даниэлю почти вплотную и крепко, по-мужски обнял его за плечи. Его голос дрогнул от искренней родительской боли:

— Дей... Поверь, я всем сердцем понимаю твои чувства к Ирен. Я прекрасно понимаю, что я сейчас предлагаю тебе — это чертовски неправильно. Против настоящих, сильных чувств никогда в жизни не попрешь. И если бы у меня была хоть малейшая, микроскопическая возможность официально одобрить твой союз с Ирен... я бы прямо сейчас, не колеблясь, сделал это ради твоего счастья. Но у меня связаны руки, Даниэль. Связаны суровыми законами картеля, параграфами Священного Кодекса и, самое главное, абсолютным правом вето твоего дедушки Луи. Я желаю тебе только счастья, сын, и мне тоже безумно больно сейчас заставлять тебя идти на такие жестокие уступки и этот брак по расчету. Но тут... тут сам Дон Алехо лично запросил разрешения на эту женитьбу не только у меня, но и у дедушки Луи. И дед стратегически одобрил этот союз «Иберийского клинка» и де Руа под ноль. Здесь я уже бессилен что-либо изменить.