Вот такие загадки жизни
Даниэль выпрямился, струной натянув спину, и ледяным, вибрирующим тоном «ледяного принца» произнес:
— Наш сумасшедший мир мафии, отец, — это одна большая, непрерывно кровоточащая рана. Мир, где каждому из нас постоянно приходится чем-то жертвовать ради общей выгоды. Я переступлю через себя. И я беспрекословно исполню твою волю и волю дедушки Луи.
— Спасибо, сын, — тихо ответил Дон Эдуард, искренне гордясь выдержкой первенца, и плавным шагом направился к выходу из оранжереи.
Как только тяжелые двери из черного ясеня со свистом закрылись за отцом, Даниэль остался стоять посреди цветущего зимнего сада в полной, звенящей тишине. На его красивом лице расплылась хищная, леденящая и запредельно опасная ухмылка контрразведчика.
«Один месяц...» — пронеслось в его голове, а янтарные зрачки хищно сузились. — «Отец, ты думаешь, что загнал меня в угол своим Кодексом? Ошибаешься. За этот месяц я штурмовым образом воплощу в реальность свой задуманный план. Я выверну наизнанку все архивы, подниму связи министерства и сделаю так, что не будет абсолютно никакой фиктивной женитьбы по расчету с Кармен. Наша любовь с Рени выстоит, и никто не посмеет у нее встать на пути. Партия принята, Патриархи».
Тяжёлая дверь из белёного дуба в девичьи покои Ариан закрылась, и в просторной оливково-розовой зале наконец-то воцарилась относительная безопасность. Наша штурмовая банда была в сборе, конечно кроме Дея: Гриша, Себастьян и Кристина пришли вслед за мной, шурша полами парадных костюмов и шёлком платьев. Напряжение после Малиновой залы и леденящего приказа отца Эдуарда всё ещё вибрировало в воздухе, требуя немедленной разрядки.
Я устало вздохнула, расстёгивая верхнюю пуговицу своего бордового пиджака, окинула взглядом комнату и скомандовала, нарушая тишину:
— Так, народ... Сил моих больше нет держать этот парадный официоз. Давайте, подвигайте эти велюровые кресла поближе к кровати, чтобы нам всем удобнее рассеться. Будем устраивать наш конспиративный совет.
Гриша и Басти синхронно, слаженными мужскими движениями подхватили тяжёлые кресла на бронзовых ножках и придвинули их вплотную к королевскому ложу под шёлковым балдахином. Мы с Кристиной плавно опустились на мягкое винное покрывало, Крис аккуратно расправила подол своего бирюзового платья, а парни вальяжно расселись напротив нас в креслах. Гриша, освобождённый от повязки, расправил свои мощные плечи в шоколадном костюме Tom Ford и устало потёр переносицу, возвращая взгляду привычную спецназовскую теплоту.
Первым разговор начал Себастьян. Он раздражённо ослабил пуговице на своей белоснежной рубашке, его серо-жёлтые зеркальные глаза недовольно сверкнули , и он зло процедил сквозь зубы:
— Господи... Каковы же всё-таки несносные, напыщенные и до умопомрачения токсичные у нас родственнички, а? Что этот скользкий Люк со своими грязными модельными шуточками Бордо, что наша платиновая куколка Хлоя из Монако, которая на Конклаве только и делает, что строит из себя невинную принцессу, а сама вовсю возит теневое золото! Сил моих нет улыбаться им за этим столом.
Я язвительно прищурилась, качнув головой, и горячо поддержала брата-близнеца:
— И не говори, Басти! Меня саму от этого парада лицемерия Бордо и Монако прямо-таки тошнить начинает. Уж насколько я привыкла к жестким допросам на Лубянке, но их фальшивый светский пафос — это просто запредельное испытание для моих нервов.
Тут я сделала паузу, мои глаза восхищённо заблестели, и я восторженно добавила, переводя взгляд на Гришу:
— Но слушайте, народ... Вы видели, как наш Даниэль сегодня за столом просто штурмовым образом разнёс этого Люка?! Боже, как Дей его жестко, бескомпромиссно осадил и поставил на место перед всеми Патриархами! Защитил и Басти, и меня, прямо как самый настоящий, монолитный старший брат. У меня аж сердце сжалось от гордости за него. Впервые за столько лет за этой его ледяной министерской бронёй прорезался наш прежний Дей из далёкого детства.
— Да, Дей сегодня выдал высший пилотаж, — преданно и с глубоким уважением кивнул Себастьян, и его кудри мягко качнулись. — Брат встал за нас настоящей железобетонной стеной. На Лазурном Берегу конгрессмена Франции боятся не зря — когда у него выключается официоз, он становится страшным человеком. Я ему безумно благодарен за этот раунд.
В комнате на секунду воцарилась мягкая тишина, прерываемая лишь ласковым шумом прованского ветра за панорамным окном. Кристина, сидевшая рядом со мной, внимательно выслушала наши реплики, а затем повернула голову к Себастьяну. Её огромные карие глаза наполнились глубоким женским трепетом и нежностью. Она аккуратно поправила локон своего тёмного каре, скользнула взглядом по его забитой татуировками груди, слегка проступающей из-под расстёгнутого жилета, и очень мягко, доверительно напомнила:
— Себастьян... Там, в Малиновой зале, когда Люка заикнулся про какой-то рецидив и прошлые ошибки, ты пообещал, что обязательно расскажешь мне всё сам. Пожалуйста... Если ты готов говорить и если твоя душа не велит молчать, расскажи мне всё. Я хочу знать о тебе подлинную правду, какой бы кровоточащей она ни была.
Себастьян при этих словах заметно погрустнел, его лицо утратило остатки мажорного азарта, а взгляд серо-жёлтых глаз потускнел, устремившись куда-то в пол. Он тяжело, надрывно выдохнул, крепче сжал свои ладони в замок и заговорил тихим, хриплым и невероятно откровенным тоном, обнажая перед Крис своё самое тёмное, выстраданное время:
— Что ж... Скрывать карты перед любимой женщиной я не стану, Крис. Скажу как есть, раз уж пообещал. Люка намекал на мою затяжную, жестокую наркотическую зависимость. Это были мои самые чёрные, страшные времена... Всё началось где-то через полтора года после того, как Ариан совершила свой дерзкий побег в Россию. Наш отец Эдуард тогда буквально сошёл с ума от ярости, контроль над поместьем ужесточился в разы, Даниэль уехал в Париж строить свою легальную политическую карьеру, а вся отцовская злоба, деспотизм и агрессия лавиной выливались сугубо на мои плечи. Я ломался под этим давлением, не вывозил этот мафиозный прессинг и в какой-то момент просто решил заглушить эту душевную пустоту кайфом. Сначала это казалось лёгкой забавой, но я не заметил, как начал стремительно опускаться всё ниже и ниже, погрязая в этой грязи... Я практически оказался на самом дне наркотического ада.
Басти сглотнул вставший в горле ком, его голос вибрировал от глубокого мужского стыда:
— Конец этой анархии наступил в моей квартире в Париже. Даниэль тогда приехал ко мне без предупреждения в гости... и нашёл меня в моей спальне прямо в состоянии жуткого, критического передоза. Я лежал на полу, без сознания , сердце практически остановилось... Я действительно чуть не сдох в ту ночь, Крис. Дей спас меня. Он штурмовым образом поднял на уши всю медицину картеля, вызвал доктора, и меня экстренно эвакуировали в Прованс в семейный лазарет. Мне было невыносимо, адски тяжело справляться с этой зависимостью... Я боролся с самим собой, перебарывал ломающиеся кости, сутками бился в жутких конвульсиях от ломки. Моё тело выворачивало дугой, а доктор открыто говорила Дею и отцу, что мои шансы выжить — пятьдесят на пятьдесят. И каждый раз, когда я в тумане, сквозь пелену бреда, на секунду открывал глаза под капельницами, я неизменно видел одну и ту же картину: Даниэль сидел около моей кровати круглые сутки. Он не спал неделями, держал меня за руку во время судорог и просто молился, чтобы его младший брат выжил. Потом... потом в лазарете стал появляться и наш отец Эдуард. Он часами сидел молча в ногах моей постели, и в его янтарных глазах Дона я впервые увидел первобытный страх потерять сына. И в тот день, когда я окончательно очнулся, пришёл в сознание и заново научился дышать без этой дряни, я со слезами на глазах клятвенно пообещал самому себе, Даниэлю и отцу, что больше никогда в своей жизни, ни при каких штормах, не притронусь к наркотикам. И я выстоял, Крис. Я смог полностью излечиться, вернуть себе абсолютную власть над портами Марселя и заново стал тем самым Большим Боссом, которого уважает синдикат. Но шрамы на душе остались навсегда.
Кристина слушала его рассказ затаив дыхание, её карие глаза повлажнели от подступивших слёз глубокого сострадания, и она преданно смотрела на своего мужчину.
А я... я слушала эту страшную историю о зависимости Басти, и внутри меня всё буквально разрывалось на мелкие осколки от удушающей, невыносимой вины. Слёзы обожгли мои глаза. Я сидела на краю кровати и в очередной раз с глухой болью винила во всём этом кошмаре исключительно саму себя и свой эгоистичный поступок! Ведь это из-за моего дерзкого побега в Москву 10 лет назад отцу сорвало крышу, контроль ужесточился, и вся его ярость досталась бедному Басти, пока Дей строил карьеру в Париже. Это из-за меня мой брат-близнец чуть не умер в той парижской спальне! Я чуть не лишилась своего самого родного человека на земле по собственной глупости... И одновременно с этой виной меня наглухо наполняло бешеной, контрразведывательной яростью оттого, что этот ублюдок Люк позволяет себе так открыто шутить, высказываться и издевательски подкалывать моего брата его прошлой болью! Я твёрдо решила про себя: как только нам выпадет свободная минута наедине, я обязательно, на коленях, ещё раз попрошу у Себастьяна прощения за всё то зло, что принесла ему своим побегом.
Крис ласково протянула свою руку, накрыла ладонь Себастьяна, крепко сжала её и пронзительно, со всей женской мудростью произнесла:
— Себастьян... Посмотри на меня. В жизни абсолютно каждого человека может произойти всё что угодно, никто из нас не святой. Но оглядываться назад, в прошлое, и бесконечно пилить себя за старые грехи точно нельзя! Нужно идти только вперёд, с гордо поднятой головой, никогда не оборачиваясь на пережитый кошмар. Да, конечно, наше прошлое — это суровые уроки жизни, которые мы намертво запоминаем и больше никогда в жизни не повторим. И я... я безумно, до глубины души горжусь тобой, Себастьян! Горжусь тем, что ты нашёл в себе эту титановую мужскую силу, поборол зависимость и заново построил свою империю в Марселе. Ты настоящий, сильный мужчина, Басти.
Себастьян посмотрел на Кристину взглядом, полным такого бескрайнего обожания и чистой любви, что слова были излишни. Он искренне, тронутый до глубины души, тихо выговорил:
— Спасибо тебе, Крис... Твои слова — это самый настоящий бальзам на мои портовые раны. Ради тебя одной стоило пройти весь этот ад.
Затем Басти, желая увести разговор из этого тяжёлого меланхоличного русла, качнул кудрявой головой, перевёл взгляд на притихшего Медведева и бодро объявил:
— Так, народ, сентиментальности на сегодня хватит! Пока у нас есть свободное время до ужина , я обязан оперативно просветить нашего абитуриента Григория. Гриш, на прямую скажу, у нас в обряде просвещения произошли изменения. В наш завтрашний обряд посвящения на крови официально добавились некоторые новые, запредельно жесткие правила.
Я от такой новости удивлённо приподняла брови, мои серо-жёлтые глаза азартно блеснули:
— Что? Новые правила в обряде?! Басти, ты сейчас серьёзно? Какого чёрта, я про это вообще ничего не знаю!
Себастьян пижонски улыбнулся самым краешком губ и продолжил, чеканя мафиозные параграфы:
— Да, Ари, правила обновили строго для мужчин, проходящих инициацию Капо. Теперь расклад такой, Григорий. Перед тем как ты подойдёшь к алтарю, серебряным клинком порежешь себе ладони и испьешь рубиновое вино из мраморной чаши Омерты... ты обязан будешь штурмовым образом пройти через так называемый «Живой коридор». Абсолютно все прибывшие в Прованс Капо картеля — человек тридцать матерых волков — выстроятся в плотные шеренги. И пока ты будешь идти сквозь этот коридор, каждый Капо обязан будет нанести тебе жесткий, упреждающий удар. Но по Кодексу есть строгое вето: бить ногами или в пах запрещено под страхом смерти. Удары наносятся исключительно голыми руками и только по корпусу, лицу, плечам и рёбрам, проверяя твою физическую стойкость. И кандидат обязан без единого вскрика, стона дойти до самого конца коридора. А там, на финише, тебя уже будем ожидать мы — я, Даниэль, дядя Анри, дядя Марсель, Лук и наш отец Дон Эдуард, ну и, конечно, дедушка Луи на своём кресле. И когда ты дойдёшь до нас... мы с Деем по правилам Кодекса тоже обязаны будем тебя немного «разукрасить» — прописать тебе по паре точечных гвардейских ударов от лица братьев главенствующей семьи, чтобы окончательно проверить твой стержень. И вот только после того, как ты выстоишь под нашим общим напором, отец официально даст тебе испить из чаши крови с вином и легализует твой статус.
Гриша выслушал эту тактическую тираду Басти абсолютно спокойно. Его суровое спецназовское лицо осталось невозмутимым, и с лёгкой ухмылкой оперативника ФСБ заметил:
— Что ж... Физическое подавление и коридоры выносливости — это стандартная практика спецназа, агент Медведев к такому привык со времён сдачи на краповый берет. Пройти всё это, конечно, можно без проблем, стержень выдержит. Но чисто по-человечески, Басти... от всей этой вашей новой затеи де Руа как-то очень отчетливо и знатно пахнет какой-то явной отцовской подставой. Решили устроить русскому офицеру проверку на прочность? Вызов принят.
Кристина растерянно покачала головой, поправляя сапфировую серьгу в ухе, и испуганно добавила:
— Боже... Да это опять какие-то варварские методы древнего Рима! Бить человека толпой. Дикость какая-то.
Я задумчиво прошлась пальцами по колье на шее, анализируя информацию, и строго произнесла:
— На самом деле, Крис, я изрядно удивлена, что это правило ввели только сейчас. В изнанке картеля этот проект «Живого коридора» Даниэль и отец усердно обсуждали ещё до моего десятилетнего побега в Москву. Патриархи веками хотели вернуть этот старинный римский устав инициации, и, видимо, Конклав Григория стал идеальным поводом для его активации. Это просто шикарная тактическая возможность для всех региональных Капо своими глазами увидеть подлинную стойкость, мужественность и физическую силу своего будущего руководителя. Если Гриша выстоит — его авторитет среди наёмников станет непререкаемым в первую же секунду. Так что в этом есть жесткий прагматичный расчёт Дона.
И сразу после моих аналитических слов в массивную дверь покоев резко, требовательно и взволнованно постучали. В ту же секунду, не дожидаясь ответа, створка из белёного дуба стремительно распахнулась настежь.
В комнату вошёл Даниэль.
Наш старший брат был дико, запредельно взвинчен, его широкие плечи были напряжены до предела, а дыхание сбито. Вся его вековылепленая, холодная маска «ледяного принца Парижа» сейчас окончательно треснула и разлетелась в щепки — в его расширенных янтарных глазах и в каждом резком движении читалась первозданная, дикая взволнованность и ошарашенный шок контрразведчика, который внезапно сам оказался в капкане.
Вся наша банда на кровати и в креслах от такого беспрецедентного вида Даниэля мгновенно в полном оцепенении замерла на месте. Я резко привстала с матраса, уставилась на старшего брата и испуганно спросила:
— Дей... Боже, Дей, что случилось?! На тебе лица нет!
Басти моментально вскочил со своего велюрового кресла, его серо-жёлтые глаза округлились, и он взволнованно поддержал меня:
— Брат, да не молчи ты, какого чёрта происходит?! Что случилось на разговоре с отцом?
Даниэль быстрым, рваным шагом пересёк оливковую спальню, буквально рухнул на край моей кровати, обхватил голову руками, растрепав свои идеально уложенные темные волосы, и выдал сокрушительным, дрожащим от ментального шока голосом:
— Народ... Это полный крах. Отец только что наотмашь объявил мне свою волю Дона. Он принудительно хочет женить меня на Кармен — дочери Дона Алехо из испанского картеля «Иберийский клинок»! Свадьба и помолвка стратегически утверждены дедушкой Луи!
Боже... После этой оглушительной информационной бомбы Даниэля в деничьих покоях воцарилась гробовая, парализующая тишина. Мы все вчетвером — я, Басти, Гриша и Крис — впали в глубочайший, первозданный ментальный шок, силясь переварить масштаб новой катастрофы, пока лавандовые поля Прованса лениво догорали за окном.
И тут, словно ломая наэлектризованную тишину, в массивную дверь спальни снова коротко и чётко постучали. Тяжёлая створка плавно поползла в сторону, и на пороге появилась дежурная горничная замка в строгой ливрее. Она опустила глаза, сделала безупречный реверанс и вежливо, но громко произнесла:
— Прошу прощения за беспокойство, мадемуазель Ариан. У распоряжения Патриархов. Мадемуазель Кристину ожидает личный фамильный священник в часовне для прохождения обряда духовного очищения и исповеди. Пожалуйста, Кристина, следуйте за мной, я вас провожу. А господина Григория вызывает к себе в библиотеку господин Анри — на партию в шахматы.
Гриша поцеловал меня нежно в губы и сказал:
— Ну я пошел разносить в пух и прах твоего дядю Анри в шахматы. Не скучай. Я посмотрела на Гришу улыбнулась и сказала:
— Я всегда без тетя скучаю. Удачи.
Крис тоже встала и сказала:
— Что ж это конечно волнительно, но надеюсь я справлюсь. Мы все твое синхронно сказали:
— Удачи. И Басти от себя добавил:
— Ты главное не бойся Святой отец он у нас хороший. У тебя все получится. И тоже поцеловал Кристи в губы.
Как только за Гришей и Кристиной захлопнулась тяжёлая дубовая дверь, отсекая нас от суеты в семейной гнезде, в комнате повисла звенящая, давящая тишина. Мы остались втроём: я, Басти и Даниэль. Тройка младших де Руа, единый стальной кулак картеля.
Я резко обернулась к Даниэлю. Вся моя выученная контрразведывательная выдержка дала сбой, а пальцы судорожно сжались, заставив массивное колье на шее глухо звякнуть.
— Дей, какого чёрта?! — эмоционально выпалила я, в упор глядя на старшего брата. — Что это вообще за бред? Какого чёрта отец вдруг наотмашь решил принудительно женить тебя на этой Кармен?
Даниэль тяжело вздохнул. Он запустил пальцы в безупречно уложенные тёмные волосы, взъерошив их, и вся его идеальная министерская броня «ледяного принца Парижа» на миг осыпалась. Янтарные глаза потемнели от глухого раздражения.
— Всё гораздо паршивее, Ари, — глухо, со стальной хрипотой в бархатном тембре заговорил Дей. — Дон Алехо, глава испанского картеля «Иберийский клинок», разыграл безупречную партию. Он обратился с предложением связать наши кланы брачными узами не только напрямую к отцу, но и к дедушке Луи. А вы сами прекрасно знаете: если дед зажёгся идеей, отец перечить не станет. Дедушке Луи это предложение Дона Алехо чертовски сильно понравилось. Нам сейчас стратегически необходимо укреплять прочные, железобетонные отношения с Испанией — как теневые деловые, так и содружественные. На горизонте маячит этот опасный, невидимый кукловод «М.О.», война с Дельгадо на пороге, и дед считает, что картель нужно обезопасить как можно сильнее. Плюс этот брачный союз позволит нам прирастить дополнительные суверенные территории в Южной Европе и колоссально расширить бизнес. Мы приобретаем мощнейшего союзника в Испании, а это картелю всегда на руку.
Себастьян хмуро покачал кудрявой головой. Его серо-жёлтые глаза сузились.
— Дей слушай это конечно может оказать не в тему, но спрошу, а это та самая Кармен у которой прям такой сочный орешник и с вершу тоже все у нее в порядке. Дей с улыбкой посмотрел на младшего брата и сказал :
— Да, Басти она самая. Я улыбнулась и покачала головой и сказала:
— Мальчишки, как обычно.
А потом Себастьян сказал:
— Я, конечно, прекрасно понимаю суровую логику отца и деда, — веско вставил Басти, и тяжёлая золотая цепь на его шее угрожающе блеснула под хрустальной люстрой. — В бизнесе это чистый профит. Но жениться без капли чувств, напрочь без любви — это просто ментальный ад, Дей. Это ужасно.
Басти сделал паузу, внимательно вглядываясь в бледное лицо старшего брата, и тихо, непривычно мягко решил уточнить:
— Слушай, Дей... Раз уж мы сегодня начали срывать маски... Расскажи, что у тебя сейчас происходит с Ирен?
Даниэль медленно посмотрел на Басти. Он пристально, по очереди посмотрел на меня и на Себастьяна, словно взвешивая, имеет ли он право обнажить свой самый главный шрам. Наконец, его плечи в расслабились.
— Я знаю, что могу безоговорочно доверять только вам двоим, — тихо, но удивительно искренне произнёс Дей. — Вы — моя единственная кровь. Когда Ирен только приехала в твоё марсельское поместье, Басти... То наш долгий разговор по душам, у нас произошло полноценное воссоединение. Всё то сумасшедшее, обжигающее пламя, которое я хоронил четыре года под ледниками, вырвалось наружу. Я не смог устоять.
Я прерывисто выдохнула, чувствуя, как по коже побежали мурашки сострадания.
— Дей... Я слишком хорошо знаю, что истинную, штормовую любовь никогда в жизни не задушишь параграфами Кодекса. Но посмотри правде в глаза: наш деспотичный отец Эдуард никогда в этой жизни не одобрит твой союз с Ирен. А дедушка Луи и бабушка Мари — уж тем более. Для них бывшая наёмница из детского дома — пустой звук без родословной.
— Отец мне сегодня в кабинете именно об этом мягко намекнул, — Дей яростно сдвинул челюсть, и на его скулах заходили желваки. — Отец открыто поставил мне леденящий ультиматум. Если я не выкину Ирен из своей головы, её просто ликвидируют ради безопасности Кодекса. Отец сказал: чтобы она осталась жива и цела, я обязан напрочь забыть о ней, покорно жениться на Кармен и разыгрывать перед всеми синдикатами и картелями идеальную, счастливую семью. Я обязан сделать продолжение рода. А потом... отец цинично добавил, что если моя душа так и не примет Кармен, я смогу совершенно легально гулять налево заводить любовниц, и картелю будет на это плевать.
Басти сочувственно и крепко хлопнул Даниэля по плечу, его лицо выражало искреннюю мужскую солидарность:
— Жесть... Искренне сочувствую тебе, брат. Давненько в нашем картеле не было такой средневековой женитьбы по жесткому принуждению Патриархов. Но... Дей, если единственный тактический выход защитить Ирен от пули отца и сохранить ей жизнь — это действительно оставить её ради неё самой... Возможно, тебе придётся переступить через себя и сделать этот проклятый шаг?
Я подалась вперёд, упираясь ладонями в бархатное покрывало винного оттенка:
— Дей, скажи чётко: когда конкретно отец хочет устроить вашу помолвку и свадьбу?
— Я не полный идиот, чтобы сразу сдавать позиции, Ари, — в глазах Дея снова хищно блеснул опасный огонёк контрразведчика. — Я включил всю свою дипломатию и штурмом выбил у отца ровно один месяц. Объявил, что нам с Кармен необходимо время, чтобы поближе познакомиться и получше узнать друг друга. Отец согласился и пообещал придержать деда.
Даниэль резко встал с кровати, заложив руки в карманы и принялся мерить комнату быстрыми шагами.
— У меня есть один ювелирный тактический план, что можно сделать за эти тридцать дней, чтобы полностью избежать женитьбы. Я категорически, ни под каким соусом не могу и не хочу жениться на Кармен! У меня есть свои железные, неоспоримые причины. Первая — это моя безграничная, чистая любовь к Рени. Я дал ей священное слово де Руа, что больше никогда и никуда её от себя не отпущу. Но... есть ещё одна, самая главная причина.
Мы с Басти, словно настоящие чистокровные близнецы, абсолютно синхронно выпрямились и в один голос, в один тон спросили:
— Дей, что ещё за одна причина?!
Даниэль замер прямо посреди персидского ковра. Он медленно обернулся к нам. Весь его контур выдержки натянулся как стальная тетива. Он судорожно сглотнул вставший в горле ком, посмотрел на нас с Басти прямо в душу своими потемневшими янтарными глазами и тихо, с прерывистой хрипотой выдал:
— У нас с Ирен есть ребёнок. Я — его отец. Это мальчик, его зовут Рафаэль, ему сейчас три с половиной года. Ирен прячет его в Венесуэле, в глубоком деревне, и сейчас он находится в полной безопасности.
Дей сделал шаг к нам, и его голос сорвался на рваный мужской шёпот:
— Именно поэтому, народ, я физически не могу и не стану жениться на другой женщине! Моя единственная, священная любовь жизни — это Ирен, и она родила мне сына. Я... я безумно, до умопомрачения хочу наконец-то прилететь туда, взять его на свои руки, обнять и просто по-человечески поиграть со своим мальчиком. Ирен говорит, что наш Рафаэль — вылитая, феноменальная копия меня. У него мои янтарные, проницательные глаза рода де Руа... Я клянусь вам, я сделаю абсолютно всё возможное! Я переверну эту планету под ноль, перепишу все параграфы Священного Кодекса и дурацкие законы отца, но я буду со своей семьей! Другая женщина мне не нужна. Я защичу Ирен и сына от любой угрозы картеля.