Папа, ты пришел?

И всё же Киран шёл дальше. Сейчас его толкало вперед любопытство, он стремился понять какой здравый смысл скрывался за этой фальшью. Наверняка, что-то, чему он пока не может дать определения, но тем не менее, Эш каким-то шестым чувством ощущал эту чуждую логику, её присутствие во всем вокруг. Конечно же не человеческую, лишённую смысла в простом техническом понимании, но самобытную, с внутренней структурой и явно неординарным способом мышления. В этот момент в голову к Кирану пришла мысль: «Хм, если я смогу вникнуть в логику Системы через архитектуру, как читаю рабочие чертежи, возможно, я пойму, где я оказался и как отсюда выбраться».

Эта мысль была хрупкой и почти нелепой, но именно она не давала остановиться, подталкивала к действиям. Он сделал ещё один шаг. И ещё. Ноги несли его вперёд, а глаза продолжали считать швы. На каком-то шаге он сбился со счёта, его взгляд зацепился за облупившуюся зелёную краску на спинке, мелькнувшей впереди скамьи, и в голове вместо следующего стыка всплыло другое: Ива, размазывающая по щекам варенье, и Эллиса, которая смеялась и говорила, что скамейки в этом парке красили еще до её рождения. Архитектор внутри него устало замолчал, уступая место отцу, мозг которого вернулся к воспоминаниям. Эш зашёл в парк, в котором почти каждые выходные они гуляли всей семьей, где Ива, радостно смеясь, каталась на качелях.

Киран, оглядываясь по сторонам, медленно подошёл к скамейке — и вдруг его резко замутило от возникшего навязчивого дежавю. Он бессильно опустился на старую, деревянную скамейку и судорожно закрыл лицо руками. Перед глазами неотвязно проявилась та жуткая фигура в детской кроватке. Нереальные, пальцы с лишними суставами, двигавшиеся асинхронно. Родной голос, уродливо рухнувший в металлический инфразвук: Па-п-а-а…

Он яростно мотнул головой, отчаянно отгоняя возникшее кошмарное воспоминание. Нужно заставить себя думать. Необходимо любой ценой понять, где именно он очнулся и что пошло не так.

Эш заставил себя вспомнить. Корпорация «Нейро». Зал трансфера. Белый шум оцифровки в капсуле-саркофаге… А сразу вслед за этим — фальшивая квартира.

Значит, сознательный перенос так и не закончился штатно. Или завершился совсем не в том месте, где обещал подписанный контракт. Я не попал в долгожданный «Хризолит» в этот чёртов безупречный цифровой рай, где каждому дозволено воссоздать всё, что душе угодно. Вместо этого я очнулся в каком-то промежуточном, изолированном слое, в глухом чистилище, наспех собранном алгоритмами из моего собственного израненного разума. Но если это место действительно создано из обрывков моей личной памяти, то куда делись все люди? Где сейчас Эллиса, маленькая Ива, в конце концов соседи по подъезду и случайные прохожие? Почему кофе имеет тепло, но полностью лишен вкуса, а на семейных фотографиях вместо родных лиц проступают жуткие смазанные мазки?

Эш медленно открыл глаза — и тут же невольно вздрогнул. На скамье прямо напротив него кто-то сидел.

Появление произошло беззвучно. Мгновение назад скамья пустовала, теперь на ней сидел силуэт. Опять ни шороха, ни скрипа, ни шуршания ткани — просто было и стало. Как будто кто-то вставил кадр в плёнку, которую Киран смотрел, словно сторонний наблюдатель в кинозале. Незнакомый мужчина был одет в серое строгое пальто и старомодную шляпу, надвинутую на самые глаза. Он замер в абсолютной неподвижности, по-актерски положив ладони на колени и безучастно уставившись прямо перед собой. Сама его поза казалась неестественно правильной, манекенной, и Кирану потребовалось несколько напряженных секунд, чтобы осознать, что именно в этом облике смущало сильнее всего: незнакомец вообще не дышал. Его грудная клетка не вздымалась, плечи не совершали рефлекторных движений, а тяжелое сукно пальто застыло монументальными каменными складками.

— Эй? — голос Кирана прозвучал хрипло, чуть сорвано. — Вы… ты меня слышишь?

Возглас растворился: поглощённый, съеденный, стёртый из пространства раньше, чем успел долететь до противоположной скамьи. Ответа не было.

Киран медленно поднялся со скамьи, преодолевая тяжелое сопротивление собственного тела, чьи мышцы будто наотрез позабыли, как именно нужно подчиняться командам мозга, и осторожно шагнул вперед. С каждым новым приближением пугающие детали незнакомца проступали всё отчетливее: тяжелая ткань пальто в действительности оказалась драпом, вот только его ворсинки оставались монолитными и категорически никак не расходились. Кожа на бледных руках мужчины казалась неестественно матовой, полностью лишенной пор, вен и малейших следов солнечного загара.

А самого лица попросту не существовало. Заглянув под глубокие поля шляпы, Эш обнаружил абсолютно гладкую поверхность, лишенную глаз, рта, носа, любых человеческих черт — бездушную болванку, с которой еще даже не успели снять черновую форму. У этого существа посреди плоского овала темнела лишь мягкая впадина там, где положено находиться человеческим чертам, словно кто-то с силой нажал большим пальцем на податливый пластилин.

Киран в ужасе отшатнулся. Слепое существо в ответ даже не шелохнулось. Оно продолжало сидеть в прежней позе безмолвного статиста, примитивной фоновой модели-манекена, наспех загруженного алгоритмами Системы лишь для поддержания некой видимости присутствия. Вот только призрачная иллюзия мужчины не имела успеха. Система попросту не смогла, а может осознанно не захотела прорисовывать детали. Зачем? В чём вообще причина и необходимость создания этого бездушного голема?

И тут он снова поймал этот мерзкий когнитивный звук.

Низкочастотное утробное гудение опять лениво поползло откуда-то из-под земли. Оно беспрепятственно просочилось сквозь резиновые подошвы ботинок и ядовито зазмеилось по костям снизу вверх, заставляя вибрировать сам череп. Знакомое, удушающее «к-з-з-т-т-т» обернулось сухим электрическим хрустом, безжалостно рвущим связные человеческие мысли в мелкие клочки.

И одновременно с этим нарастающим гулом фигура на скамье в одно мгновение исказилась. Без единого естественного человеческого движения она стремительно перестроилась — словно по невидимому приказу битые пиксели на экране сместились в новую, уродливую конфигурацию. Теперь это существо сидело совсем иначе: голова оказалась наклонена под неестественным углом, одно плечо вздернулось намного выше другого, а матовые пальцы рук впились в колени с такой яростной силой, что обязаны были в клочья порвать плотное сукно. Но ткань не рвалась — она лишь упруго прогнулась внутрь, словно чужеродная каучуковая кожа.

Киран в ужасе попятился. Электрический треск вокруг становился невыносимым. Силуэт незнакомца начал мелко вибрировать, напоминая натянутую до предела струну в яростном резонансе, и от этой бешеной дрожи его границы стали расплываться, молниеносно теряя прежнюю пространственную определенность. Сквозь серое пальто проступило нечто темное, клубящееся и слоистое — точь-в-точь грозовая туча, заживо замкнутая в жестких рамках антропоморфного контура. Безликая маска-впадина пошла глубокой рябью.

Киран не стал дожидаться финала, развернулся и бросился бежать.

Тело рванулось с места раньше, чем разум успел сформулировать и отдать приказ. Колени неуклюже ударились друг о друга на первом же шаге, подошвы ботинок заскользили по асфальту, и Киран едва не рухнул, поймав равновесие в последний момент. Он побежал тяжело, с тем хрипящим свистом в горле, который бывает у человека, никогда не занимавшегося бегом. Рёбра ныли при каждом ударе стоп о землю, в правом боку сразу закололо, и воздух, лишённый вкуса и запаха, входил в лёгкие пустым, стерильным потоком, не принося ощущения полноты.

Киран бежал, прислушиваясь к себе. К тому, как бьётся сердце — не ровно, а с какими-то рывками и пропусками, как старый мотор автомобиля, который троит и вот-вот заглохнет. Тело работало на пределе: лёгкие горели, мышцы бёдер натужно гудели, а сухожилия на щиколотках натягивались до своего предела так, что казалось вот-вот оборвутся. Он двигался механически, словно экспериментальная необученная версия робота, нарочито заключенная в биологический корпус.

Во рту появился привкус железа. Киран, не рассчитав, случайно прикусил на бегу губу, и почувствовал, как по подбородку потекла тонкая тёплая струйка крови, со вкусом соли и меди — доказательство, что внутри него всё ещё есть что-то живое. Он не стал её вытирать, пусть хоть что-то в этом месте будет настоящим.

Киран бежал без направления. Прочь от сквера, от скамьи, от вибрирующей твари, которая, кажется, окончательно пробудилась. Одинаково плоские деревья мелькали по сторонам. Но с каждым шагом он понимал всё больше: бежать, собственно, некуда. Этот мир конечен. Его границы — собственная память, за пределами которой вряд ли что-то существует.

Киран обессиленно остановился у витрины книжного магазина — еще одного уцелевшего островка прошлой жизни. Здесь они с Эллисой когда-то часто застревали по субботним утрам, пили приторное какао из автомата и часами листали альбомы по искусству. Сейчас за толстым стеклом стройными рядами выстроились книги. Их корешки пестрели названиями, знакомыми и не очень. Эш оглянулся в поиске возможного преследователя. Никого не обнаружив, он порывисто толкнул тяжелую дверь, вошел внутрь и замер посреди звенящей тишины торгового зала. Взял наугад один из массивных томов в руки, вгляделся в открытую страницу… и мгновенно похолодел.

Те книги, которые он когда-то действительно читал в реальном мире, были проработаны Системой до мельчайших деталей и имели правильные типографские шрифты, совпадающие цвета обложек и даже характерные потертости в тех самых местах, где он привык заламывать переплет. Но тома, к которым он никогда не прикасался, оказались абстрактными пустышками. Названия на их корешках состояли из букв, складывающихся в неуместные псевдослова — почти осмысленные, но всё же неуловимо чужие: «Вешний скол», «Тентура», «Плач медуницы». Он, хватая одну книгу за другой, лихорадочно пролистывал страницы. За красивыми обложками не крылось связного повествования — лишь бесконечные строчки, сгенерированные машиной из случайных обрывков фраз, которые его разум когда-либо встречал. Его собственная память была безжалостно перемолота алгоритмами в лингвистический фарш.

Киран поставил очередную безликую книгу обратно на полку и уже повернулся к выходу, когда его взгляд зацепился за нижний стеллаж. Там, между двумя пустыми корешками, лежал карандаш. Обычный, деревянный, жёлтый, с обкусанным ластиком на конце. Киран наклонился и поднял его. Пальцы привычно обхватили шестигранную форму — жест, который он повторял тысячи раз в бюро, на стройплощадках, дома за кухонным столом, когда набрасывал для себя или заказчика эскизы.

Карандаш был на удивление действительно настоящим. Эш почувствовал это сразу — шероховатость дерева, лёгкую вмятину от зубов. Как будто его покусывала Ива, рисуя в альбоме своих акул. Внимательно разглядывая предмет, он обратил внимание, что грифель был немного сточен, с одной стороны больше, чем с другой, как бывает, когда используешь его под углом. Киран провёл ногтем по графитовому кончику и увидел тёмный след. Эш, не стал сейчас же проверять, рисует он или нет, машинально сунул карандаш в карман пальто и направился к выходу, сжимая в кармане жёлтый шестигранник, как сжимают руку ребёнка в толпе.

Киран поспешно вышел из магазина на улицу.

И тут посреди звенящей пустоты он услышал звук настоящих шагов. Не пугающее шлепанье босых ног, преследовавших его в подъезде, а размеренную тяжелую поступь — чёткий, уверенный стук каблуков по каменной брусчатке: тук, тук, тук… Звуки стремительно приближались и прежде, чем он успел сообразить, где спрятаться, из-за угла дома ему навстречу решительно вышла женщина.

Высокая, в строгом темном плаще, с гладко зачесанными назад светлыми волосами. Неестественно, но её лицо Система прорисовала куда лучше и детальнее, чем у манекена на скамье в сквере. Серые внимательные глаза незнакомки смотрели цепко, а губы были жестко сжаты в тонкую бледную линию. Она шла целенаправленно, прямо к нему, и Киран вдруг уяснил, что физически не может сдвинуться с места. Не страх, а нечто иное, более глубокое и непреклонное, заживо приковало его к брусчатке мостовой.

Незнакомка остановилась неподалеку, в трёх-четырёх шагах. Она чуть наклонила голову, изучающе разглядывая его, и наконец заговорила.

— Ты не должен здесь находиться, — её голос казался ровным, безупречно смодулированным автоматикой кода, пожалуй, даже слишком — без интонационных ошибок и изъянов. — Ты — сбой. Аномалия четвертого порядка. Твое присутствие в Системе нарушает целостность буфера.

Киран тяжело сглотнул. Сухой язык намертво прилип к нёбу.

— Где… где я нахожусь? — с трудом выдавил он из себя. — Что это за место?

Женщина медленно моргнула — слишком затяжным, совершенно нечеловеческим движением.

— У этого места нет названия, — сказала женщина. — Мы зовём его буфером. Хотя это слово из инструкции, которую я написала.

Киран нервно моргнул.

— Ты… работала в «Нейро»?

— Верно, я нейрохирург. Занималась картированием сознаний клиентов, подготавливала их к трансферу. — Она произнесла это без гордости и эмоций. Просто констатировала факт, как говорят дату рождения. — И, да, я в курсе, что бывают сбои. Видела настоящую статистику, а не липовые цифры, которые показывали на презентациях акционерам. Знаешь, я никогда не думала, что это коснётся меня лично. Но, как показывает практика, у каждого врача своё кладбище.

Возникла пауза. Она криво ухмыльнулась, затем моргнула — медленно, затяжно, не по-человечески. Киран про себя отметил этот момент, но спросить не решился, отложил на потом.

— Суть проста, — продолжила она. — Ты должен был попасть в цифровой рай и вечность без боли, как обещано в рекламном проспекте. В «Хризолит». Но в процессе перемещения существует промежуточный слой. Объясню простыми словами, Система сканирует твою память, строит из неё временную среду, чтобы сознание не сошло с ума при переходе, — и отправляет дальше. Обычно это занимает доли секунды. Для тебя в ходе трансфера может, час или два. Но…

— Я застрял.

— Точно, ты застрял. — Она кивнула в знак подтверждения сказанного. — Твоя травма породила паттерн, который алгоритмы «Нейро» не смогли распознать и пропустить дальше, в рай. Удалить тоже не получилось. И Система сделала единственное, что умеет: начала решать твою задачу методом перебора.

— Перебора чего?

— Тебя. Твоей боли, анализируя то, что ты потерял. — Женщина сделала шаг вперёд. Её серые глаза смотрели прямо, без обиняков. — Система видит, как ясный день, что ты страдаешь. Пойми, для неё это сигнал, ошибка, которую она пытается всяческими способами исправить и будет давать тебе то, что ты желаешь. Например, твоих близких, которых ты потерял в реальном мире. И так будет продолжаться снова и снова. Но каждый раз будет немного иначе, чуть хуже. Потому что она не понимает, что такое настоящая боль или любовь. Система — машина, код, алгоритмы, она не умеет чувствовать.

Киран ощутил, как горло сжалось. Он сухо сглотнул.

— И как долго это будет продолжаться?

— Здесь две крайности. Или ты перестаешь реагировать на её попытки, или прекращаешь свое существование. В зависимости от того, что наступит раньше.

Она сказала это тихо, казалось даже мягко. В голосе не звучали ноты жестокости, скорее усталость, но от принятия этой информации Кирану становилось только тяжелее.

— Ты должен понять, что для этого места ты просто дефект, который Система прямо сейчас отчаянно пытается исправить.

— Исправить?.. Но как? Как именно она собирается это сделать?

Женщина молча подняла руку и указала длинным бледным пальцем куда-то за спину Кирану. Он порывисто обернулся — и его сердце мгновенно пропустило удар.

На противоположной стороне площади, у самого входа в парк, неподвижно стояли три силуэта. Маленькие детские фигурки, абсолютно одинаковые внешне: жёлтые комбинезоны, светлые волосы, заботливо собранные в хвостики. Три искаженных воплощения Ивы одновременно.

— Сеть искренне пытается дать тебе именно то, чего ты так отчаянно хочешь, — ровным тоном продолжала женщина. — Но у неё нет исходных данных. В её распоряжении имеются только твои собственные воспоминания — хаотичные фрагменты и разрозненные обрывки памяти. Она воссоздает объект твоей привязанности снова и снова, но каждый раз чуть иначе, тщетно пытаясь нащупать ту конфигурацию, которая наконец снизит уровень твоего страдания. Вот только слепые алгоритмы не способны понять, что такое человеческое горе, «дочь» или «семья». Для машины всё это — не более чем бесконечный перебор всевозможных вариантов. Именно об этом я тебе и говорила.

В этот миг силуэты сдвинулись с места. Не синхронно, но в одном общем направлении — прямо к нему. И чем ближе они подходили, тем очевиднее и страшнее становились их телесные дефекты. У первого воплощения полностью не хватало половины лица — там зияла лишь глухая пустота, заполненная хаотично копошащимися в провале тенями. У второго руки оказались уродливо вывернуты в суставах под неестественным углом. А у третьей маленькой копии из пустых глазниц тонкой струйкой сочился ровный свет — холодный, голубоватый, точно такой же, каким до этого светились обрывки программного кода на стенах подъезда его дома.

— Твоя боль для неё — всего лишь математическое уравнение, — продолжал шелестеть бесстрастный голос женщины. — Каждая последующая итерация выходит еще более неудачной, она лишь многократно усиливает системный шум. Это, чёрт побери, замкнутый круг. Знай, отныне ты обречен получать фальшивые воплощения своей дочери раз за разом, бесконечно. Система будет пытаться исцелить тебя до тех пор, пока твой разум окончательно не выгорит дотла.

Киран неотрывно смотрел на приближающиеся к нему фигуры, отчетливо чувствуя, как его собственный рассудок буквально трещит по швам. И всё же где-то в самой глубине его существа еще теплилась слабая, безумная искра надежды: а вдруг среди этих уродливых и недоделанных копий тайно скрывается одна-единственная настоящая? Что, если просто нужно всматриваться в них достаточно долго, не отводя взгляда?..

— Не смотри на них! — резко оборвала его мысли женщина. — Отвернись и немедленно иди за мной, быстро!

Но его ватные ноги наотрез отказывались слушаться. Три искаженные копии Ивы находились уже буквально в десяти-двенадцати шагах. Они одновременно протягивали к нему свои бледные руки — все шесть уродливых, неестественно длинных рук, — и с их маленьких губ, как с настоящих, срывалось одно и то же слово. Оно разносилось по пустынной улице многоголосым, вибрирующим, механическим хором:

— Па-па. Па-па. Па-па…

Женщина резко схватила Кирана за плечо. Её хватка оказалась железной, но именно эта внезапная боль — резкая, простая, осязаемая физически — мгновенно выдернула его из удушающего оцепенения. Он порывисто развернулся и бросился бежать вслед за ней. За их спинами неостановимой лавиной нарастал когнитивный системный гул, заживо выламывающий связные мысли из пазов разума. В этом яростном электрическом треске тонули искаженные детские голоса, их торопливые шаги и мерзкий, синхронный стук ступней копий его дочери, хаотично скребущих по гранитной брусчатке.

Эш и его спутница на полной скорости нырнули в узкий, темный переулок. Женщина с размаху толкнула какую-то неприметную дверь — Кирану на долю секунды показалось, будто она возникла прямо из глухой кирпичной кладки, — и буквально за шиворот втащила его внутрь. Тяжелая створка с грохотом захлопнулась, и навязчивый системный гул стих, оставив их в полном безмолвии.

В этой глухой, обволакивающей темноте Киран стоял, судорожно хватая ртом безвкусный воздух, и потрясенно прислушивался, как бешено колотится его собственное сердце.

— Кто… кто ты? — едва слышно прошептал он в пустоту.

Женщина немного помедлила. Затем в густой темноте вспыхнул слабый, дрожащий огонек — она зажгла материализовавшуюся буквально из ниоткуда восковую свечу. Неровный бледно-голубой свет выхватил её лицо: серые холодные глаза, жесткую складку бледных губ и кое-что еще, что Киран сразу не заметил на площади. Вокруг её зрачков едва заметно пульсировала тонкая, едва различимая голубоватая кайма, того же оттенка, какой мгновением ранее сочился из глазниц фальшивой Ивы.

— Меня зовут Астра, — спокойно произнесла она. — И я тоже ошибка симуляции. Застряла в буфере пару лет назад. Добро пожаловать в ад, мой друг. Отныне здесь тебе предстоит научиться выживать.

Эш хотел ответить, но голос сел. Он прокашлялся — звук получился сухим, как будто был чужим.

— Киран. — Он назвал имя и вдруг почувствовал, как странно оно звучит здесь, в этой подсобке, пахнущей пылью и холодным металлом. — Я… я проходил трансфер, но что-то пошло не так.

Астра кивнула, словно ничего другого и не ожидала.

— Здесь у всех что-то пошло не так, — сказала она. — Идём. Расскажу тебе кое-что.

Свеча испуганно дрогнула. Эш обратил внимание, что свет от свечи отбрасывал на кирпичные стены длинные тени, которые причудливо шевелились, хотя окружающий воздух оставался абсолютно неподвижен.

Киран, прислушиваясь, затаил дыхание. Совсем недалеко, прямо за закрытой дверью, детские голоса упорно продолжали жалобно звать папу. Они повторяли это снова и снова, с одной интонацией и в монотонном ритме — точь-в-точь как заевшая виниловая пластинка. И он вдруг отчетливо понял: они не остановятся, будут терпеливо ждать его за порогом, обреченные стоять там целую вечность, потому что именно так запрограммирована эта реальность. Этот мир не уничтожает людей. Он забирает то, что делает их людьми — звуки, запахи, эхо, фактуру, — расчленяя каждого неспеша, по одной детали, слой за слоем. И где-то внутри разума он уже почувствовал холод нахлынувшей мысли, что однажды Система доберётся и до него, разобрав до последнего атома без остатка.