Фантом

3 Глава

Прошло четыре года. Август начал остывать, принося с собой холодные вечера и зябкие рассветы. За это время я дважды пыталась убежать от одиночества, строя отношения, но обе попытки провалились. Наверное, потому что бегство от себя редко бывает обдуманным. Для меня любовь складывается из искренней дружбы и абсолютной, безусловной преданности, когда верность — это не обязанность, и не свод правил, а выбор. Люди мне встречались искренние, но каждый раз между нами вырастала стена из нерешаемых проблем, доказывая: нам не по пути. Последняя история начиналась красиво, но закончилась так, что теперь мне тошно от одного только воспоминания. Я снова одна. Вроде бы стало легче, но желания куда-то стремиться больше нет. Разве что за город, если близкие всё-таки позовут. Горько осознавать, что в моем возрасте у меня нет ничего своего, кроме родительской квартиры. Везде приходится ждать приглашения. По пути за город, в придорожном супермаркете, среди стеллажей, я столкнулась с Кристиной Эйлер — подругой из моего крымского детства. Мы подружились в Крыму, в пионерлагере, когда держались друг друга как земляки. Кристина на пару лет младше меня; она работает в городе, но живет с родителями в загородном коттедже неподалеку. Её родители — археологи, и из-за постоянных раскопок они редко бывают дома. Кристина Эйлер сильно изменилась со времен лагеря, но я узнала её по характерным чертам лица. Она стояла передо мной со светлыми кудрявыми волосами до плеч и внимательным взглядом серых глаз. Лицо казалось очень гармоничным: прямой тонкий нос, чётко очерченные скулы и аккуратный подбородок. На ней был простой свитер защитного цвета с высоким горлом, который очень ей шёл. В её внешности чувствовалась спокойная уверенность и аккуратность, она выглядела как человек, который успешно совмещает городскую работу и жизнь в загородном доме. Кристина узнала меня сразу. С улыбкой рассказала, что как раз недавно листала старый альбом с фотографиями нашего лагерного отряда. Слово за слово, и она пригласила меня на свой день рождения, который собиралась праздновать дома. Мир оказался поразительно тесен: выяснилось, что она знает Сашу из моей школы — они вместе ходили в музыкалку. Кристина всегда была душой компании, училась в лицее, и друзей у неё было хоть отбавляй. Я пообещала приехать, хотя внутри уже нарастало знакомое чувство неловкости перед толпой незнакомых людей. Но я понимала: с этой вечной замкнутостью пора что-то делать.

4 Глава

К шести вечера гости начали съезжаться. Кристина создала чат, скинула адрес, и там уже вовсю шло знакомство. Сашка Гордиенко откликнулся одним из первых. Кроме него и самой Кристины, я никого не знала, и от этого становилось не по себе. Даже на привычных корпоративах я всегда чувствовала себя лишней, но сейчас решила: пойду напролом, пора бороться с этой замкнутостью. Путь в СНТ на такси влетел в копеечку, но водить я не умею, а ехать в час пик на автобусе было бы выше моих сил. Кристина встречала гостей у ворот. На ней была простая длинная рубашка в клетку с закатанными рукавами, а светлые кудри были собраны в небрежный пучок. Несмотря на достаток и огромный дом за спиной, в ней не было ни капли пафоса — только искренняя жизнерадостность, которая так всех подкупала. С остальными гостями я просто вежливо поздоровалась, чувствуя себя пока ещё чужой на этом празднике.

Гости, объединенные общим прошлым, увлеченно перебрасывались воспоминаниями — им явно было что обсудить. Крис распахнула перед нами высокие резные двери, и мы шагнули в прихожую, залитую уютным светом люстр. Металлические элементы светильников мягко бликовали на паркете, а со стен на нас смотрели старинные полотна. Пока мы оставляли вещи в просторном шкафу, из глубины дома уже доносилась музыка. Зелёные стены гостиной казались светлее из-за множества картин и панно — внушительной коллекции её родителей. Пройдя дальше, мы оказались в светлой зале, где огромный белый диван отделял зону отдыха от парадного обеденного стола. А в углу, у мраморного камина, празднично сияли шары с надписью: «Кристине 24». По комнате весело носился маленький йоркширский терьер. Наконец в дверях показался Саша — я выдохнула с облегчением, увидев хоть одно знакомое лицо. С букетом цветов он подошёл поздравить Кристину, а потом скользнул взглядом по мне. Не узнал. Но я видела, как он начал присматриваться, словно в его памяти медленно всплывал мой образ. А еще здесь был тот самый Артём Свиридов. Дреды, дерзкий стиль в одежде — он всегда выделялся, оставаясь при этом полной загадкой для окружающих. Никто никогда не знал, как и чем он живет на самом деле. Артём был одноклассником Кристины, тем самым парнем, в которого она когда-то была тайно и безнадежно влюблена. Артём стоял чуть в стороне от основной толпы, прислонившись к косяку высокой двери. Свои длинные темные дреды он собрал в небрежный тяжелый хвост на затылке, что открывало его лицо и делало образ чуть более строгим, но не менее вызывающим. На его лице сразу бросались в глаза татуировки: дерзкая надпись над бровью и небольшой символ под глазом, которые только подчеркивали его репутацию «парня-загадки». У Артёма были глубоко посаженные карие глаза с тем самым взглядом человека, который знает о присутствующих гораздо больше, чем они о нём. Тонкие губы и легкая, едва заметная щетина придавали ему вид бунтаря, который не привык подчиняться правилам. Он был одет в черную худи с глубоким капюшоном. Несмотря на праздничную суету в доме Кристины, Артём казался совершенно спокойным и отстраненным. Когда-то белокурая отличница в аккуратной юбочке и с послушными косичками без памяти влюбилась в него — неформала с дредами, забитого татуировками и вечного гостя в местном отделении милиции. Время шло, менялись обстоятельства и люди, и только Артём, казалось, застрял в своем образе бунтаря, совершенно не собираясь меняться. Среди гостей был тот самый Паша Красильников — еще один давний друг Кристины. Красильников производил впечатление человека, у которого всё под контролем. Высокий блондин с открытым взглядом, он держался с той естественной простотой, которая выдаёт сильный характер. Очень грамотная речь и врожденная харизма сразу выделяли его в толпе — понятно, почему к его мнению здесь так прислушиваются. У него были коротко стриженные светлые волосы и очень приятная, располагающая улыбка. Одет он был в бордовый джемпер с коричневыми вставками на плечах. Несмотря на то, что мы не были знакомы и я видела его впервые, от него веяло какой-то природной надёжностью и простотой. Он выглядел как человек, который легко вписывается в любую компанию и всегда готов поддержать разговор.

Саша и Артём, как выяснилось, тоже были знакомы — в юности их объединила любовь к рок-музыке. «Мир еще теснее, чем кажется», — промелькнуло у меня в голове. Среди гостей были девушки, которых я не знала. Пока гости шумно веселились, я то и дело ловила на себе озадаченный взгляд Саши, который всё ещё пытался меня вспомнить. Чтобы немного отвлечься, я по согласию вызвалась помочь Крис принести бокалы. Мы поднялись на второй этаж к родительскому кабинету. Там царил полумрак; в воздухе застыл аромат дерева, а изумрудные стены будто поглощали звуки вечеринки. Паркет под нашими ногами выдавал шаги едва слышным, уютным скрипом.

— Представляешь, Саша меня совсем не узнал, — тихо призналась я, пока мы шли по тёмному коридору. — Мы десять лет просидели в одной школе, а тебя он помнит, и вы даже дружите.

— Ой, да не бери в голову! — Крис легко отмахнулась. — Я просто привыкла тащить за собой хвосты старых знакомств: и одноклассников, и даже тех, с кем когда-то мучилась на сольфеджио.

Мы обе невольно усмехнулись.

— Но я-то на этой вечеринке знаю только тебя, — добавила я, чувствуя себя немного неуютно.

У самого порога кабинета Крис вдруг остановилась:

— Подожди, я же совсем забыла про школьный альбом! Хочу гостям его показать. Там, кстати, и наши с тобой крымские фотки есть. Знаешь, ты ведь правда очень изменилась. Если бы я на днях не пересматривала этот альбом и не наткнулась на твою страничку в сети, то вряд ли узнала бы тебя тогда в магазине.

Мы вошли в кабинет, который больше напоминал частный музей. Родители Кристины, страстные археологи, превратили эту комнату в хранилище редкого антиквариата, старинных свитков и книг. Слева высился стеллаж с остекленными дверцами, за которыми покоились ценные экспонаты фамильной коллекции Эйлер. Напротив стоял массивный шифоньер из тёмного дерева на изящных ножках — тот самый, с антресолями. Тяжёлые алые гардины закрывали центральное окно, но в комнате всё равно было достаточно света, чтобы рассмотреть меланхоличные полотна. В углу высокая ваза, украшенная серебром, изумрудами и золотом, вспыхивала в лучах заката. Под ногами на холодном паркете лежал роскошный узорчатый ковёр, переливающийся глубокими синими и красными оттенками. Я стояла у стеллажа с книгами, у витрины, когда Крис распахнула дверцу антресоли, подставив себе под ноги бархатную банкетку, чтобы дотянуться до коробки с бокалами. В воздухе то появлялся, то исчезал сладкий хлебный аромат — тот самый, что всегда возвращает меня к мыслям о выдуманном друге. Окна были плотно закрыты, но где-то рядом отчётливо ощущалось движение тёплого воздуха. За стеклом витрины, в лучах заката, я увидела великолепную книгу: старинную, ветхую, украшенную зелёными камнями и десятигранником в центре. Древний, ветхий и с виду драгоценный манускрипт завораживал своей красотой. Вид страниц песочного цвета пробуждал внутри ещё более острое чувство силы, защиты и ностальгии по детству. Я стояла, не в силах отвести глаз, пока не окликнула Кристина: она поторопила меня и попросила подхватить вторую коробку с бокалами.

— Почему ты позвала именно меня помогать? — полюбопытствовала я, подхватывая коробку.

— Всё просто: ты здесь никого не знаешь, кроме меня, а те, кого знала — не помнят. Не хотелось оставлять тебя одну, чтобы ты не чувствовала себя неловко.

— Спасибо, — эта забота по-настоящему тронула.

— Идём? — Кристина шагнула к выходу, но я не двинулась с места.

— Стой. А что это за книга там, за стеклом?

— Папа привез её с аукциона. Говорят, она много веков хранилась где-то в Индии.

— Ничего себе... Она настолько старая?

— О да, — Кристина странно улыбнулась, будто собираясь пошутить. — Я бы даже сказала, что она древняя.

Когда мы вернулись к гостям, Кристина наконец представила меня Саше. Узнав во мне старую школьную знакомую, он сразу оживился, и остаток вечера мы провели за общими воспоминаниями. К полуночи дом опустел. Крис, выглядевшая внезапно встревоженной, попросила меня заночевать у неё. Она призналась, что уже давно чувствует за домом слежку: некто годами караулит у их забора. Полиция лишь разводит руками — открытое наблюдение не считается преступлением. Видеокамеры не раз фиксировали незнакомца, который бродит вокруг территории до самого рассвета, но недавно все записи таинственно исчезли вместе с поломкой оборудования. Несмотря на её явный испуг, в глубине души возникли сомнения: ещё в лагере Крис часто жаловалась на страх одиночества. Возможно, она просто всё это выдумала? Мы устроились в гостиной под скучный фильм, который служил лишь фоном для обсуждения её таинственного преследователя. Свет люстр казался неестественно тусклым, работали только торшеры, а от пола тянуло ночной прохладой. Мы сидели в креслах, плотно укутавшись в пледы, и вслушивались в тишину огромного дома.

— Кристин, о чем всё-таки та книга? — спросила я, стараясь сменить тему и уйти от разговоров о преследователе.

— Там легенды и обряды одного исчезнувшего народа. Очень странные истории… — она ответила нехотя, не поднимая глаз от пола. — Я занималась переводом, там всё на латыни.

— И что там пишут?

— О воображаемых друзьях. О том, что они когда-то защищали людей от зла и всё в таком духе.

— Надо же! — от удивления я даже прислушалась. — У меня ведь тоже был такой друг…

Кристина хитро улыбнулась, а в её взгляде мелькнуло что-то пугающе проницательное.

— А я помню. Видела его на твоих рисунках. Кстати, он очень похож на одного персонажа из фильма.

— Вовсе нет, — в шутку возмутилась я. — Тот герой появился гораздо позже, а своего друга я придумала еще совсем малышкой. У моего и глаза не такие огромные, и лицо овальное, а не круглое, и нос совсем другой, и подбородок волевой.

— Но ведь всё равно похож, — продолжала улыбаться Крис.

— Сходство есть, но не в деталях, — пришлось согласиться мне. — Мой выглядит куда мужественнее…

— Эх, бывает же такое! — задумчиво кивнула подруга, погружаясь в свои мысли.

— Я придумала его совсем рано, — продолжала я, — и всю жизнь я чувствую его энергетику. Наверное, это самообман, но ощущение настолько сильное, что его ни с чем не сравнить. Четыре года назад я загадала желание встретить его наяву, но его нет и, конечно, никогда не будет.

Крис посмотрела на меня с глубоким сочувствием. Но в этот момент за дверью, прямо на крыльце, раздались шаркающие шаги — кто-то подошёл вплотную и затаился. Мы обе похолодели, а страх острым ударом разрастался в груди и ядовитой тяжестью осел внутри. Кристина оцепенела, глядя на меня широко открытыми глазами.

— Ты слышишь?! Слышишь? — прошипела она, вцепившись в подлокотник.

Мы на цыпочках прокрались к двери. Пол в прихожей казался ледяным, а тусклый свет только нагнетал тревогу.

Крис прижалась ухом к полотну двери. Снаружи раздался отчётливый шаркающий шаг и тяжёлое, хриплое дыхание — звук был настолько близким и явным, что мы оторопели. Сквозь замочную щель ничего не удавалось разглядеть. Возникла идея подняться на второй этаж, но навес над крыльцом закрывал весь обзор. Кристина лихорадочно набирала родителей, но трубку никто не брал. Машин гостей уже не было, вокруг царила тишина. В панике Крис снова вызвала полицию, хотя знала: из-за частых ложных вызовов с этого адреса дежурные списывают всё на обычное хулиганство. Но ведь в доме Эйлер полно антиквариата, который мог приманить настоящих грабителей. Полицейские всё же приехали: равнодушно составили протокол, бегло осмотрели участок с фонариками и вскоре скрылись в ночи. С того вечера я безоговорочно верю Кристине: кто-то действительно пытался проникнуть внутрь, выжидая и прислушиваясь к звукам в доме. Оставаться в загородном коттедже посреди СНТ было по-настоящему жутко. Мы не сомкнули глаз до самого рассвета. Крис шёпотом пересказывала мне бесконечные истории о подобных случаях, которые так и не нашли решения. Пытались заводить собак — те в ужасе сбегали, ставили камеры — они неизменно выходили из строя. У меня крепла уверенность: за их семейной коллекцией антиквариата ведётся настоящая охота.

5 Глава

Обучение в магистратуре продолжалось, хотя нелюбимый университет так и не удалось оставить. Жаль потраченных лет, но это не мешало прилежно учиться и работать над диссертацией. Проблема была не в самом вузе, а в осознании: жизнь могла сложиться иначе, будь выбранная профессия ближе сердцу, а не навязана советами. Временами вспыхивало желание сжечь диплом — с поиском работы по специальности катастрофически не везло, и место библиотекаря стало временным спасением. Магистратура лишь отнимала драгоценные часы, поэтому в планах было подать на отчисление сразу после зимней сессии. Сегодняшнюю лекцию по истории читал аспирант из другого корпуса, где учатся юристы и экономисты — Олег Эльдарович Смирнов. Кристина закончила юрфак, она его знала и, мягко говоря, сильно недолюбливала. История вражды Кристины и Олега тянулась ещё со студенческих времен: её дедушка и бабушка преподавали на том же факультете, который закончила она сама, но с аспирантом-историком отношения не заладились с самого начала. Склоки на экзаменах и заниженные оценки превратили их общение в череду конфликтов, так что на выпускном Крис искренне радовалась, что больше никогда не увидит Смирнова. Казалось, это был тот самый случай беспричинной взаимной антипатии. Однако, вопреки её рассказам, Олег Эльдарович показался мне приятным человеком. Это был коренастый, слегка полноватый мужчина около сорока лет. Его волосы оттенка русого блонда лежали точь-в-точь как у героя старых молодежных сериалов — удлиненная, чуть небрежная чёлка мягко прикрывала лоб. Из-под неё смотрели ясные голубые глаза, а на губах обаятельная, мальчишеская улыбка, которая сразу выдавала в нём доброго и увлеченного человека. Когда он запросил список присутствующих и взял листок в руки, его спокойствие вдруг сменилось озадаченностью. Историк опустил список на стол и медленно обвёл аудиторию взглядом, пока не остановился на мне.

— А я ведь вас помню! — он посмотрел на меня с пугающе уверенно.

— Я вижу вас впервые, — ответила я, лихорадочно соображая: неужели Кристина когда-то вскользь упоминала обо мне?

— Нет, я видел вас ещё в юности. И имя ваше мне слишком хорошо знакомо. Я ведь сначала на журналиста отучился, а уж потом на историка.

— Но где вы меня могли видеть? С тех пор я очень изменилась...

— Всё верно, — кивнул историк. — В студенчестве я подрабатывал в редакции вместе с ребятами с журфака. Один коллега часто вспоминал вас. Рассказывал, что когда ему было шестнадцать, а вам — двенадцать, вы возненавидели его из-за каких-то своих фантазий. Я запомнил ваше лицо по фотографии... Тот парень мучился от чувства вины перед вами, хотя деталей я не знал. В тот же год он пропал без вести. Поговаривали, что он бросился с моста в ледяную реку из-за чьей-то подлой и роковой клеветы.

В этот миг меня накрыло волной необъяснимого ужаса. Реальность больно ударила под дых: и стены аудитории, и лица студентов стали казаться кадрами из затянувшегося кошмара. Я замолчала, не в силах вымолвить ни слова, скованная внезапным оцепенением.

— Вы обознались. Кто станет хранить фото двенадцатилетней девочки будучи студентом? — негромко ответила я, не поднимая глаз.

— Это была история с вашем именем и фотографией. Память на лица меня редко подводит. Кстати, тот год был особенным — январь две тысячи пятого.

— Опомнитесь, Олег Эльдарович! — возмутилась я. — В две тысячи пятом, когда ваш друг уже был студентом и работал с вами, мне как раз и исполнилось двенадцать! Но шестнадцатилетних студентов на журфаке не бывает. Так что я никак не могла знать его в том возрасте. Тут цифры не сходятся.

Олег Эльдарович призадумался и сменил тему.

— Да, странный был год. Ещё я помню, как летом разбил копилку в виде совы, а среди горы мелочи нашёл пять рублей.

— Там было всего пять рублей? — колко вставил кто-то из студентов, вызвав волну тихих смешков в аудитории.

— Нет, мелочи было много, — серьезно ответил Олег Эльдарович. — Но именно этот пятачок был чеканки две тысячи восемнадцатого года, который на тот момент ещё даже не наступил.

По залу пронеслось удивленное «Ух ты!», и кто-то предположил, что это была просто опечатка монетного двора. Но Смирнов был убежден: та находка обещала ему необычное будущее. Мне стало настолько дурно от его слов, что я просто смахнула тетрадь в сумку и молча вышла из аудитории. О чём он рассказывал дальше, я не знала — кажется, это всё равно не имело никакого отношения к курсу древней истории.

* * *

Когда родители Кристины наконец вернулись из экспедиции, она призналась: справляться одной с огромным коттеджем выше её сил. Работа в городе отнимала всё время, а пустые комнаты пугали. Сергей Ярославович Эйлер сразу взял дело в свои руки и вызвал через агентство помощницу по хозяйству. Семья только собралась за ужином, когда раздался звонок домофона. Хозяин дома лично встретил гостью и проводил её в залу. Кандидатка выглядела весьма необычно для своей профессии: дама в годах, она была с ног до головы укутана в дорогие меха. Несмотря на странный для собеседования наряд, она держалась солидно и явно знала толк в клининге. Гостья говорила с легким акцентом, упомянув, что приехала из-за границы. Представилась она Антониной Августновной Вайнрих. При ней были и безупречные рекомендации, и все документы, но она сразу выдвинула условие: работа только с проживанием в доме в течение всей рабочей недели. После подробной экскурсии по особняку и обсуждения обязанностей Сергей и Наталья подписали с новой помощницей договор. Пока улаживались формальности, гостья с нескрываемым любопытством разглядывала семейные снимки на каминной полке, задавая вопросы о жизни домочадцев. Кристине это повышенное внимание показалось подозрительным. Её смущало всё: и чересчур поздний визит дамы, и её безупречные знания в домоводстве — женщина казалась слишком идеальной для этой роли. О ночном преследователе семья предпочла промолчать, боясь, что правда о слежке спугнет единственную кандидатку.

6 Глава

С того дня рождения Кристины прошло немало времени. Наша дружба с Сашей понемногу крепла, и в одном из разговоров он упомянул странного прохожего, которого видел поздно вечером возле её дома. Облик этого человека врезался в память: темные волосы с чёлкой дыбом, короткие бакенбарды и длинный плащ поверх рубашки. Поразительно, но именно этот силуэт годами фиксировали камеры наблюдения перед тем, как выйти из строя, — одни и те же приметы, та же одежда, будто время над ним не властно. На днях Саша позвал нас с Кристиной в городской бар на свой концерт. Теперь он играл на гитаре для узкого круга слушателей. От былого рока не осталось и следа — только душевные песни, которые с годами вытеснили прежнюю экспрессию. А ведь когда-то в школе он гремел со своей группой: в тесной подсобке, выделенной для репетиций, до позднего вечера стучали барабаны и шумели электрогитары. Саша сидел на сцене с гитарой, и в приглушенном свете бара я наконец смогла его рассмотреть. Он заметно повзрослел, но черты лица остались прежними, узнаваемыми. У Саши светло-русые волосы, подстриженные довольно коротко. Прямая рваная челка почти доходит до бровей, ложась на лоб отдельными прядями. Лицо у него вытянутое, с четко выраженными скулами и волевым подбородком. Кожа чистая, светлая, на шее слева видна маленькая родинка. Его глаза — серо-голубые, с тяжёлыми веками, из-за чего взгляд кажется немного сонным или задумчивым. Нос прямой, довольно длинный, с едва заметной горбинкой. Губы узкие, плотно сжатые, что придает ему серьёзный и даже строгий вид, когда он не улыбается. Одет он был просто: серая толстовка на молнии, из-под которой виднелась черная футболка. На шее поблескивала тонкая металлическая цепочка. Когда он поднял голову от гитары и посмотрел в зал, в его облике чувствовалась какая-то спокойная уверенность человека, который нашёл свое место. Наблюдая за ним, я думала о том, как пути ребят из его группы разошлись. Взрослая жизнь оказалась далека от подростковых мечтаний о больших сценах и стадионах: никто из них не стал знаменитым. Только Саша не бросил то, что когда-то любил. Он продолжал писать музыку, репетировать по выходным и петь здесь по вечерам. Кристина прийти не смогла — я узнала об этом уже на пороге, поэтому сидела за столиком одна. Вечер был особенным: мне впервые по-настоящему нравилось то, что он исполняет. В его песнях слышалось что-то знакомое, напоминавшее стиль одной моей любимой группы. Закончив выступление, Саша поприветствовал меня, махнув рукой. Он спустился со сцены, поставил гитару рядом и уверенно сел напротив.