Фантом

7 Глава

Бабушка и дедушка Кристины были историками: познакомившись ещё в студенческие годы, они пронесли общую страсть к науке через всю жизнь. Неудивительно, что их дочь Наталья Руппель и её муж Сергей Эйлер, он был родом из Германии, посвятили себя археологии. Старшее поколение проживает в самом сердце города. Кристина бывала у них нечасто, но каждый визит был наполнен теплотой детских воспоминаний — когда-то родители подолгу оставляли её здесь, уезжая в очередную экспедицию. Сегодня, поддавшись внезапному порыву, Крис решила заглянуть к ним без предупреждения. Её бабушка, Изольда Степановна Руппель, всегда была образцом статуса и благородства. Седые волосы, уложенные в безупречную причёску, негромкий, но кристально чёткий голос и размеренная манера речи выдавали в ней человека большой выдержки. Она предпочитала строгие костюмы тёмных тонов и неизменный жемчуг. Студенты побаивались её холодности на лекциях, но дома эта строгая женщина становилась удивительно мягкой и приветливой. Гостей в этот вечер не ждали: Рудольф Ринатович уехал на очередной симпозиум, и Изольда Степановна собиралась провести выходные в тишине. Несмотря на лёгкий беспорядок и отсутствие праздничного ужина, она была искренне рада внезапному визиту внучки. Квартира, выдержанная в стиле начала двадцатого века, пропитана духом старины. В центре гостиной с тёмно-зелёными стенами высился массивный деревянный комод, а на его зеркальной поверхности теснились хрупкие фарфоровые статуэтки. Рядом был стул с выцветшей зелёной обивкой, а на столике посреди комнаты всегда наготове чайный сервиз. У окна, занавешенного плотными шторами, одиноко стояла чёрная с позолотой вазочка — любимое место Изольды для чтения. На одной из стен в тяжёлой золочёной раме висел портрет, безмолвно наблюдавший за сменой поколений. Именно в этих стенах когда-то зародилась любовь их дочери Натальи к истории — ещё будучи студенткой-археологом, она встретила здесь Сергея, будущего отца Кристины. Дом, хранивший столько воспоминаний, наконец-то ожил с приходом гостьи.

— Здравствуй, дорогая! — тепло поприветствовала внучку Изольда Степановна. — Проходи скорее, рассказывай, как ты?

Кристина повесила куртку и прошла в гостиную. Устроившись за столиком, она начала делиться новостями: рассказала о новой помощнице в доме и о том, как изматывают ежедневные поездки из СНТ в офис. Мысли об аренде квартиры в городе посещали её всё чаще. Пока бабушка немного суетливо накрывала на стол, Кристина спросила:

— А дедушка где?

— Снова на симпозиуме, — ответила Изольда из кухни.

— Слушай, бабуль… Мама как-то рассказывала, что в молодости вы с ним страшно поссорились. Она тогда вас еле помирила — чуть ли не за руку отца к тебе притащила. Но причину так никто и не узнал. Может, расскажешь?

Изольда Степановна вошла в комнату с фарфоровым заварником и на мгновение остановилась, едва не выронив его.

— Думаю, это плохая идея, — отрезала она, когда её голос вдруг стал холодным.

— Но этот вопрос мучает меня уже несколько лет, — тихо призналась Кристина.

Изольда грустно вздохнула и опустилась на стул рядом. Когда она ставила чайник на стол, её руки задрожали — жемчужные браслеты на запястьях содрогнулись звоном.

— Это не имеет значения, Кристина, — голос бабушки звучал с грустью. — Об этом никому не нужно знать.

— После твоих слов мне стало ещё тревожнее, — возразила внучка.

— Успокойся, дорогая. У нас всё в порядке.

Кристина скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула, не скрывая обиды.

— Я не имею права знать правду?

Изольда, вымученно улыбнувшись, встала и подошла к окну. Она долго молчала, вглядываясь в огни вечернего заката и поток машин внизу.

— Я тогда училась на истфаке. Мы с тётей Каролиной поехали в Индию — тогда это было мечтой каждого студента. Нас приютила семья Вайш. Там я подружилась с их дочерью, Анджали. Она была совсем юной, но именно мне решила доверить их семейную реликвию — древнюю книгу, которую они веками прятали от чужих глаз. Анджали знала, что я будущий историк и оценю её значимость. В их семье верили, что за книгой охотится некто, желающий её уничтожить, и Вайши делали всё, чтобы её сохранить.

— Как необычно… — прошептала Кристина, боясь спугнуть откровение.

— В детстве у меня был воображаемый друг, — продолжила бабушка. — Я звала его просто Защитник. Он оберегал меня, когда становилось страшно, особенно от собак — я их панически боялась. Годы спустя, в Индии, на нас с Анджали едва не напал бродячий пёс. Я рассказала ей о своём детском секрете, и тогда она предложила провести обряд из той самой книги, чтобы проверить: сможет ли мой Защитник стать реальным.

— Это та самая книга, что сейчас у папы? — догадалась Кристина.

— Да. Семья Вайш в итоге решила избавиться от неё, и твой отец выкупил её на аукционе. Я была категорически против: за этим манускриптом всегда тянулся след опасности. Но тогда, в студенчестве, мы всё же совершили обряд. Вернувшись в Россию, в Москве я встретила Рудольфа. Сходство было пугающим: лицо, голос, походка — он был точной копией моего Защитника, но старше. Я пыталась убедить себя, что это лишь совпадение, пока Рудольф не приехал в наш город, чтобы найти меня. И только через одиннадцать лет, когда Наташа уже подросла, я получила письмо от Анджали. Она писала, что книга никогда не врёт. Ужас охватил меня: я схватила дочь и сбежала, пытаясь скрыться от этого наваждения. Но Наташа нашла отца и умоляла нас не расставаться. Тогда я решила, что просто схожу с ума, а всё это — лишь глупые сказки и суеверия.

Кристина внимательно слушала, боясь перебить. Бабушка на мгновенье замолчала, а затем, едва сдерживая дрожь в голосе, тихо произнесла:

— Но есть и ещё кое-что, Кристина… Самое странное, о чём я старалась не думать все эти десятилетия. У Рудольфа ведь совсем нет прошлого.

Кристина затаилась с чашкой в руках, боясь прервать бабушку.

— Понимаешь, — продолжала Изольда, — за все годы нашей жизни я не видела ни одной его детской фотографии. Он никогда не рассказывал о своих родителях, не вспоминал школьных друзей. Когда мы только познакомились, он туманно говорил, что вырос в сиротском приюте где-то в глубинке, а все документы якобы сгорели. Я, ослеплённая любовью и этим невероятным сходством с моим Защитником, верила каждому его слову. Мне хотелось его жалеть, хотелось подарить ему ту семью, которой у него не было.

— Боже мой! — Кристина едва находила слова. — Я ожидала чего угодно, только не этой правды.

— Поэтому я молчала. Ни твоя мать, ни ты не знали этой истории. Кому хочется выглядеть безумной? Тогда мной овладел первобытный страх перед необъяснимым.

— Но сейчас ты ведь больше не веришь в это?

— Конечно нет, — Изольда Степановна вымученно улыбнулась. — Теперь мне даже стыдно вспоминать о своей былой суеверности.

— И всё же… зачем Анджали прислала то письмо?

— Она написала на русском, — бабушка задумчиво прикрыла глаза. — Сообщила, что знает всё. Анджали напомнила мне: у Рудика нет корней, он круглая сирота без единого родственника. До того момента я почему-то никогда об этом не задумывалась.

— Невероятно… — прошептала Крис. — Бабуль, а ты в курсе, что за нашим домом кто-то следит? Уже очень давно некто пытается проникнуть внутрь.

— Я предупреждала отца и Наташу, — вздохнула Изольда. — Но страсть к антиквариату для них сильнее «баек» об охотниках за книгой. Знаешь, порой мне кажется, что этот манускрипт буквально преследует нашу семью.

— Жуткое совпадение, — согласилась внучка.

— Позже, после аукциона, Серёжа начал получать письма с угрозами. Кто-то требовал немедленно сжечь книгу, но он просто выбрасывал их.

— Она правда так опасна?

— Я не знаю, — тихо ответила Изольда, — но для кого-то она точно представляет смертельную угрозу.

* * *

Этот вечер перевернул все представления Кристины о реальности. Зная бабушку как неисправимого скептика, она меньше всего ожидала услышать от неё подобную исповедь. Весь путь домой мысли Крис возвращались к таинственной книге с десятигранником, которую она когда-то переводила. Огни вечерней трассы сливались в одну мерцающую нить, становясь лишь фоном для её тревожных раздумий. Главный вопрос: «А что, если это правда?» — безжалостно пробивался сквозь остатки рациональности. Граница между привычным миром и мистикой окончательно стёрлась. Из этого оцепенения её внезапно вырвал звонок Саши: он наконец нашёл время, чтобы в деталях рассказать о той странной встрече с Людовиком в ковбойской шляпе. Кристина призналась Саше, что впервые слышит о Людовике, хотя такое имя наверняка отпечаталось бы в памяти. Ясно было одно: за книгой ведётся охота. Домой она добралась, когда город окончательно окутала тьма. Сообщение от родителей было лаконичным — их ждала очередная экспедиция к древним захоронениям в Монголии. Крис невольно вздохнула: их лёгкость на подъём всегда означала для неё очередные недели одиночества. Домработница Антонина, как всегда собранная и деловитая, поприветствовала хозяйку. Кристина, ведомая необъяснимым импульсом, направилась прямиком в кабинет отца. Подойдя к стеклянной витрине, она долго всматривалась в переплёт с десятигранником. Беспокойство нарастало, не давая вздохнуть полной грудью. Она села в кресло, чувствуя, как стены кабинета смыкаются вокруг неё, полной тяжёлых раздумий.

Усталость навалилась внезапно, и, закрыв глаза, Кристина незаметно погрузилась в дремоту. Ей снился лес, ночной костёр и тихие напевы флейты — там, в глубине сна, она наконец чувствовала себя в полной безопасности. Но идиллия была недолгой: сквозь сон пробился звук осторожно открываемой двери. Крис отчетливо ощутила в комнате чужое присутствие и чей-то вкрадчивый шаг. Вздрогнув, она открыла глаза, но кабинет был пуст.

— Сонный паралич — пронеслось в голове в попытке успокоить бешено колотящееся сердце. На часах отцовского компьютера было всего девять вечера. Спать больше не хотелось, и Кристине пришла идея: найти в соцсетях того загадочного незнакомца из бара. Но прежде, чем начать поиски, она позвонила мне. Расспросив еще раз о деталях нашей встречи, Крис попросила меня приехать к ней немедленно. У неё появился план, требующий важной проверки, и, несмотря на поздний час, я согласилась.

Дорога к дому Кристины была почти пустой. Коттеджный посёлок погрузился в ночную дачную тишину, где лишь шорох шин по гравию или лай собак отчётливо доносился с разных сторон. Когда я подъехала, Крис уже ждала меня у калитки. Несмотря на прохладу, она была в одной легкой кофте, и по её позе — плечи приподняты, руки сцеплены в замок — я сразу поняла: она на взводе.

— Спасибо, что приехала, — быстро проговорила она, провожая меня во двор. — Давай не в дом, там Антонина ещё не спит. Пойдем в беседку, я уже чайник поставила.

Мы прошли на задний дворик. Сад выглядел таинственно: тени от диких сибирских яблонь казались длиннее, чем обычно, а в воздухе стоял острый запах влажной травы и поздних цветов. Октябрь был аномально тёплым. В беседке уютно горел небольшой фонарик, отбрасывая желтый свет на деревянный стол. Кристина принесла варенье и две большие кружки. Пар от горячего чая красиво поднимался вверх, растворяясь в ночном воздухе. Мы сидели друг напротив друга, наслаждаясь этой мимолётной прохладой, но привычной лёгкости в нашем общении не было. Крис, которую я знала как неисправимую оптимистку, была сама на себя не похожа. Она то и дело помешивала чай, хотя сахар уже давно растворился, и то и дело поглядывала в сторону забора. Наконец она начала расспрашивать меня о встрече в баре, вгрызаясь в каждую деталь внешности и манер Людовика. Было видно, что она не просто любопытствует — она пытается сопоставить его образ с чем-то, что уже знает. Наступила недолгая пауза, во время которой был слышен только далекий лай собаки. Кристина внимательно посмотрела на меня, а в её глазах промелькнул какой-то странный блеск. Она словно решилась на важный вопрос.

— Слушай, — начала она, переходя на полушёпот, — а ведь у тебя есть воображаемый друг? Помнишь, ты мне когда-то рассказывала?

— Помню, — тихо подтвердила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Скажи честно: ты бы хотела, чтобы такой друг существовал на самом деле? Не в мыслях, а здесь, рядом?

Я на мгновение задумалась, глядя в темную глубину сада.

— Глупо, наверное, но это правда. Больше всего на свете. Знаешь, мне порой неловко в этом признаваться, но я чувствую его присутствие и его любовь. Он кажется мне кем-то невероятно сильным, но в то же время хитрым, проницательным… настоящим покровителем, который всегда на шаг впереди.

В темноте беседки я увидела, как азартно заблестели глаза Кристины. Она улыбнулась, шёпотом произнеся:

— А что, если мы попробуем его оживить? Не то чтобы я в это верила, но представь, какой это мог бы быть эксперимент! Что скажешь?

— Оживить? — я не сдержала нервного смешка. — Кристина, это же безумие, это невозможно!

— Разумеется, — Крис хитро улыбнулась. — Но ты ведь помнишь ту книгу из папиной коллекции? Ту самую, из Индии. Давай просто проверим, есть ли в этих древних текстах хоть доля правды? Один вечер, одна попытка. Рискнём?

— Слушай, Кристин, я надеюсь всё это никак не связано с тульпами? — я поморщилась, не скрывая презрения. — Терпеть это не могу, читала, будто это глюки! Мой воображаемый друг никогда не нарушал границ с реальностью, он… я прямо чувствую, что он часть моей души.

— К тульпам это не имеет вообще никакого отношения, и твоя интуиция тебя не обманывает! — горячо подтвердила Кристина. — Ты говоришь о тибетских практиках, а аваонская культура – это совершенно другое. Аваоны – это древняя европейская культура.

— Аваоны?

— Древний народ, населявший Восточную Европу, — Крис слегка ко мне наклонилась. — Они понимали таких друзей как часть человеческой души, её дочернюю энергию, рождённую в первые годы жизни. Это абсолютно чистая и безопасная для хозяина сила.

— Значит, моё чутьё меня не подвело… — я облегчённо вздохнула.

— Да, ведь по поверьям аваонов, цель такого друга — быть искусственным хранителем, — улыбнулась Кристина. — После сотворения, если ты его не забываешь, он растёт, впитывая внешнюю энергию. Ни в коем случае не обкрадывает материнскую душу, а только насыщает её.

— Ух ты! Правда? — я удивлённо подняла брови, чувствуя, как внутри разливается облегчение.

— Грубейшая ошибка путать эти понятия. В тибетских техниках человек часто теряет контроль, что приводит к ментальным расстройствам и хаосу в голове. У аваонов же всё принципиально иначе. Их искусственный хранитель изначально создаётся как мощный щит от любого ментального зла, порчи или безумия. Он оберегает твой разум, а не разрушает его. Прикинь, какая я умная!

— Офигеть… — наконец выдавила я, всё ещё анализируя услышанное. — Кристин, ты откуда всё это знаешь?

— Сама в шоке! — она самодовольно фыркнула и поправила воображаемую корону.

— Слушай, мне прям полегчало от твоих слов, честно, - я расслабленно откинулась на спинку скамьи.

— Фишка вся у аваонов в том, что воплощение мысли, то есть набора мыслей вокруг конкретного образа, материализуется на физическом уровне, за счёт чистых сил природы и Высшего «Я». В книге так написано на латыни.

— Погоди, но как такое вообще возможно? — я недоверчиво прищурилась. — Звучит, согласись, максимально неправдоподобно. Мы же не в сказке.

— Ой, да там у этих аваонов всё настолько чётко продумано и схвачено, ты себе не представляешь! — Крис сложила ладони, собираясь вспомнить перевод. — Смотри: понятное дело, что обычный человек не способен сотворить другого человека. Мы чисто ментально не сможем прописать и учесть всё до мельчайших деталей — от ДНК до характера.

— И как тогда?

— А вот так! Аваоны верили, что в самом процессе материализации Высшие силы сами добавляют всё, чего не хватает. Причём пазл складывается идеально под твоё личное восприятие. Проще говоря, друг получает именно те черты, которыми ты сама наделила его глубоко в подсознании, даже если сама того не подозреваешь. Синхронизация с твоим внутренним миром.

— Обалдеть… — снова выдохнула я, как по коже побежали мурашки.

Мы сидели в беседке на заднем дворике её дома, вдыхая прохладу увядающего осеннего сада. На столе, помимо варенья и кружек с чаем, стояла бутылка домашнего вина, Крис достала её «для храбрости», и за разговорами мы сами не заметили, как она опустела. Алкоголь приятно согревал, размывая границы реальности и превращая тревогу в дерзкое любопытство. Мы были уже изрядно навеселе, и именно это состояние легкого безрассудства заставляло нас верить, что этой ночью нам подвластно абсолютно всё. Взгляд Крис лучился любопытством и хрупкой надеждой. Нервно теребя шнурки на своей полосатой кофте, она затаилась, ожидая моего решения. Стоило мне едва заметно кивнуть, как она тут же умчалась в дом за книгой. В беседке появлялся лёгкий аромат осени: запах увядающей листвы смешивался с костровым дымом и едва уловимым шлейфом сладких духов. Над кронами деревьев раскинулось бездонное звездное небо — то самое, в которое смотришь с детства, ожидая чуда. Кристина вернулась, осторожно неся тяжелый манускрипт. Смахнув с деревянного стола сухие листья, она раскрыла ветхие страницы. В неровном свете фонарей проступили рукописные строки и иллюстрации, будто сошедшие со страниц исторических сказок. Моё сердце сжалось от предвкушения. Крис уже начала переводить, вспоминая детали обряда. Она предупредила: аваоны не верили в магию в привычном смысле. Для них обряд был лишь искренней просьбой к природе, исход которой зависел от одного — насколько сильно ты нуждаешься в своем «воображаемом друге». Нам нужно было выйти к воде. Залив находился совсем близко, а по правилам обряда требовался именно большой, открытый водоём — и это место подходило идеально. Мы пробирались через рощу в полной темноте, цепляясь лучами фонариков за стволы берёз. В руках — древний антиквариат, под ногами — бесконечный шелест сухих листьев. Тревога не отпускала ни на минуту. У самой реки витал запах сырости и свежий ветер. Вода была черной, она едва слышно перекатывала волны у берега. Спустившись к кромке, я сделала то, что требовалось: погрузила руки в ледяную гладь. Держать их там нужно было целый час, шёпотом повторяя заветные слова и стараясь не упустить образ в голове. Сначала я едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться от нелепости ситуации, мысли путались и упрямо уходили не в ту сторону. Но чем сильнее немели пальцы, тем послушнее становилось воображение. В какой-то момент я с изумлением поняла, что вижу своего друга так ясно, будто он всегда был реальностью. Оставалось лишь прикоснуться к корням одного из старейших деревьев на берегу. Мы выбрали огромную ольху — в темноте её рыжая крона показалась тёмным пятном, но само дерево выглядело величественно. Когда я приложила ладони к его коре, руки уже окончательно потеряли чувствительность.