Майор, я видела слишком много

Зорин смотрел на мигающие этажи за стеклом кабины.

— У меня есть основания полагать, что он связан с одним из платежей.

— У вас есть документ?

— Пока нет.

— Тогда не используйте его имя в отделе.

— Я не собираюсь.

— Вы уже использовали.

Он наконец повернулся:

— Где?

— Вы назвали его человеку, который передал мне записку? Нет. Вы сообщили Денису Паршину, что проверяете кабинет бывшего мужа?

— Нет.

— Тогда кто-то в вашем отделе знает больше, чем должен.

Лифт остановился. Двери еще не открылись, а я уже поняла, что этот разговор стал не просто обменом подозрениями. Я только что дала ему направление, которое он мог проверить без моего разрешения. И одновременно поставила под удар собственную версию: если бывший муж невиновен, моя настойчивость превратит его имя в улику.

Зорин нажал кнопку открытия, но кабина замерла между этажами.

— Свет моргнул, — сказал он.

— Нас застряли?

— Нет.

Он достал телефон, проверил связь. Сеть пропала. В следующий миг погасло табло с этажами, и мы оказались в темноте, где пахло металлом и мокрой шерстью.

Я нащупала ручку саквояжа. Зорин включил фонарик.

— Не открывайте дверь, — сказал он.

— Я и не собиралась.

Он набрал номер аварийной службы, но связи не было. Я достала из саквояжа запасной фонарик и закрепила его на лбу. Луч выхватил панель управления, табличку с датой проверки и маленький красный индикатор.

— Питание отключено на всем стояке, — сказала я. — Это не аварийная остановка.

— Вы уверены?

— Проверьте щиток внизу. Но сначала сообщите на пост охраны.

Зорин набрал внутренний номер. Ему ответили сразу.

— Лифт застрял между вторым и первым, — сказал он. — Пришлите электрика. И зафиксируйте время отключения.

— Понял.

— Если это Паршин, он мог отключить электричество, — сказала я.

— Мог.

— Тогда Кравцов был не единственным, кого он хотел остановить.

Зорин посмотрел на меня:

— Вы считаете, он хотел забрать тетрадь?

— Он хотел убедиться, что я не успею связать платежи. Кравцов был способом выманить меня из квартиры. Раненый человек у двери — очень убедительный способ.

— Вы сами ему открыли.

— Я не открывала дверь. Он был в подъезде.

— И вы все равно вышли.

— Я слышала, как он стонет.

Он замолчал. За стеной лифта раздался скрежет троса, потом резкий удар. Я схватилась за его рукав. Ткань смялась под пальцами. Зорин не отстранился, его ладонь легла поверх моей руки и удержала ее, когда кабина дернулась.

В следующую секунду свет вспыхнул. На табло загорелась цифра один. Двери разошлись, и я увидела холл с охранником у турникета, участкового и двух сотрудников в штатском.

Зорин отпустил мою руку первым. Я медленно разжала пальцы.

— Спасибо, — сказала я.

Он кивнул, но взгляд его метнулся к щитку. Там, за непрозрачной дверцей, кто-то заранее оставил красную метку на проводах. Метка была свежей.

Я достала телефон и сфотографировала ее.

— Что вы делаете? — спросил Зорин.

— Сохраняю доказательство.

— Я сам вызову эксперта.

— Тогда не мешайте мне фиксировать то, что еще не исчезло.

Он не ответил. Впервые за утро он не приказал мне отойти и не напомнил, что я не имею права трогать улики.

В кармане завибрировал мой личный телефон. Номер был незнакомым, но на экране высветилось одно сообщение:

«Не верьте Зорину. Он знал, что вас перевезут».

Я прочитала его дважды. Зорин заметил выражение моего лица.

— Кто написал?

— Не знаю.

— Покажите.

— После копии протокола.

Он протянул руку, но я убрала телефон.

— Нет. Это мое сообщение.

— В нем угроза.

— В нем информация. И пока вы не объясните, откуда у отправителя такие сведения, я не передам его вам добровольно.

Зорин сжал губы. В его взгляде мелькнуло понимание, что я больше не просто объект, который нужно охранять.

— Поедем, — сказал он. — В комнате вы получите протокол, копию постановления и отдельный телефон.

— Отдельный телефон мне не нужен. Нужен доступ к моим документам.

— Доступ будет ограничен.

— Тогда я не смогу работать.

— Сначала вы должны быть в безопасности.

Я посмотрела на красную метку в щитке и на сообщение в кармане. Безопасность больше не была местом, куда меня можно было спрятать. Она стала условием, на котором я согласна сотрудничать.

— Хорошо, — сказала я. — Я поеду в общежитие. Но моя тетрадь, ключ и телефон остаются при мне. Вы можете проверять входы и выходы, но не можете решать, какие выводы я делаю.

Зорин открыл передо мной дверь служебной машины.

— Это опасно.

— Я уже это поняла.

Когда я садилась, он на секунду задержал руку на крыше машины, закрывая меня от дождя. Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. Он был майором, но в эту минуту выглядел как мужчина, который привык отвечать за других и только сейчас понял, что я не позволю ему отвечать за меня одну.

Служебная машина остановилась у подъезда общежития на Лиговском, и я увидела Нину Ермакову на вахте. Она встретила меня взглядом прежде, чем Зорин успел открыть дверцу.

— Лидия Андреевна, — сказала она, не повышая голоса. — Комната на третьем этаже готова. Постельное я сменила.

— Спасибо, Нина Семеновна.

Я достала саквояж. Зорин забрал у меня тяжелую сумку с распечатками прежде, чем я успела возразить.

— Я донесу, — сказал он.

— Я сама.

— Здесь скользкие ступени.

Мы поднялись на третий этаж. В коридоре пахло хлоркой. Зорин остановился у двери с номером семь.

— Это ваша комната, — сказал он. — Ключ у вас.

Я открыла. Внутри стояла узкая кровать, тумбочка, стол у окна и стул. На столе лежала стопка чистых тетрадей и новый калькулятор в упаковке.

— Откуда это?

— Распоряжение начальника отдела, — ответил Зорин. — Вам разрешено работать здесь.

— Кто распорядился?

— Я.

Я поставила саквояж на стол и расстегнула его. Зорин стоял у двери, не входя.

— Артем Юрьевич, я согласна на общежитие. Но я забираю ключ от серверной с собой. Без него я не переступлю порог этой комнаты.

Он помолчал.

— Ключ остается у вас, — сказал он. — Но в серверную вы не войдете без меня и Тимура.

— Это не обсуждается.

— Это моя операция.

Я повесила шнурок с ключом на гвоздь у двери и прикрыла рукой.

— Хорошо, — сказала я. — Садитесь. Будем работать.

Он сел на стул напротив, и я впервые увидела, как он снимает пиджак. Под ним была серая рубашка с закатанными рукавами. Я разложила на столе свои тетради, калькулятор и огрызок карандаша.

— Двадцать девятая строка, — сказала я. — Платеж через счет физического лица. Бенефициар по IP кабинета четыреста двенадцать.

— Чей кабинет?

Я отложила карандаш.

— Вы знаете чей.

Он не ответил. Я достала из саквояжа распечатку с IP-адресами и положила перед ним. Он скользнул по ней взглядом, и я увидела, как его челюсть медленно сжалась.

— Завтра я выйду на допрос, — сказал он.

— С подписью прокурора?

— С подписью прокурора.

Я кивнула. За стеной кто-то включил воду, и трубы загудели низко и привычно. Зорин посмотрел на часы.

— Вам нужно поесть, — сказал он.

— Позже.

— Нина Семеновна принесет ужин к восьми.

— Я не просила.

— Я попросил.

За окном стемнело, в коридоре зажглись лампы дневного света. Зорин поднялся, и я заметила, что его пиджак остался на спинке стула. Он не взял его.

— Я приду утром, — сказал он.

— Приходите.

Он остановился у двери, не оборачиваясь.

— Лидия Андреевна, ваш блокнот я верну завтра с протоколом.

— Не нужно, — ответила я. — Я уже все вспомнила.

Дверь закрылась, и я осталась одна с калькулятором, тихим гулом труб и распечаткой, на которой впервые за утро чье-то имя стояло на официальном документе, а не в чужой голове.

Я спустилась к вахте в начале восьмого, потому что мне нужен был чай и чистая голова. Нина Ермакова сидела за стойкой, на которой лежала раскрытая тетрадь посещений. Она подняла на меня глаза и кивнула на кружку, уже накрытую блюдцем.

— Мужчина с серым пиджаком выходил в шесть двадцать три, — сказала она. — Записала.

— Спасибо, Нина Семеновна.

— Записываю всех, кто приходит к тебе, и кто приходит без тебя.

Я открыла тетрадь. Зорин входил в общежитие трижды: в семь вечера с постановлением, в десять с ключом от моего банковского архива и в шесть утра за распечаткой из серверной. Каждый раз рядом с его фамилией стояло время и подпись вахтера.

— Он выходил из здания в шесть двадцать три, — повторила я.

— С твоим блокнотом подмышкой, — спокойно добавила Нина Семеновна. — Я не спрашивала.

Я закрыла тетрадь и отнесла чай в комнату. За окном светало, в коридоре пахло хлоркой и подгоревшей кашей из общей кухни. На столе лежал мой саквояж, распечатки, калькулятор и чистая тетрадь в клетку, которую я сама себе купила вчера в переходе у метро.

Я села, открыла блокнот и переписала в новую тетрадь все двадцать девять строк, которые восстановила по памяти. На двадцать третьей строке остановилась. Счет физического лица, открытый в филиале на Лиговском, бенефициар по IP кабинета четыреста двенадцать. Я знала этот кабинет. Я сама подписывала в нем акт сверки, когда мы еще были женаты.

В дверь постучали. Я накрыла тетрадь ладонью, прежде чем ответить.

— Открыто.

Вошел Тимур Горелов, стажер из группы Зорина. В руках у него была тонкая папка и пластиковая карта-пропуск.

— Лидия Андреевна, — сказал он и сглотнул. — Майор просил передать.

— Что в папке?

— Копия протокола об изъятии блокнота. С пометкой о вашем заявлении в прокуратуру. И пропуск на выход в пределах квартала, с отметкой вахтера.

Я взяла папку, не прикасаясь к пропуску.

— Передайте майору, что пропуск я возьму после того, как увижу подпись прокурора на разрешении выхода.

Горелов моргнул.

— Там есть подпись.

— Где именно?

Он показал нижний левый угол. Я поднесла папку к окну. Подпись стояла, но фамилия прокурора была написана не его рукой. Я знала почерк прокурора по предыдущим экспертизам. Это была копия.

— Кто подписал? — спросила я.

— Я не знаю, — выдохнул Горелов.

Я положила папку на стол.

— Передайте майору, что я жду его лично.

Горелов ушел, забыв пропуск на тумбочке. Я подняла его, повертела в пальцах. Пластик был гладкий, без царапин. Значит, его никто до меня не носил.

Через двадцать минут в дверь постучали снова. На этот раз сильнее. Я не ответила. Дверь открылась ключом с обратной стороны. Зорин вошел без пиджака, в серой рубашке с закатанными рукавами.

— Лидия Андреевна, Горелов сказал, что вы не приняли пропуск.

— Я не приняла копию подписи прокурора. Передайте оригинал.

Он молча достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист.

— Он здесь. Я не хотел показывать Горелову.

Я взяла лист, развернула. Подпись прокурора была настоящая, с расшифровкой и датой. Я положила лист на стол рядом с пропуском.

— Хорошо, — сказала я. — Теперь садитесь. У меня к вам три вопроса.

Он сел. Я открыла блокнот на двадцать третьей строке.

— Первый. Бенефициар по этому IP. Вы знаете, кто это.

Зорин посмотрел на строку и не отвел глаз.

— Да, — ответил он.

— Второй. Вы доложите прокурору сегодня.

— Да.

— Третий. Вы не будете допрашивать его у меня за спиной.

Он помолчал.

— Допрос будет официальный, с адвокатом и протоколом.

— Я знаю. Я хочу присутствовать.

— Это не положено.

— Это не положено свидетелю. Я не свидетель. Я пострадавшая от схемы, в которой он бенефициар.

Зорин закрыл глаза на секунду и открыл.

— Я подам ходатайство прокурору, — сказал он.

— Подайте сейчас.

Он достал телефон, набрал номер прокурора и при мне продиктовал текст ходатайства о допуске меня в качестве пострадавшей на допрос. Прокурор ответил коротко. Зорин убрал телефон.

— Допустят, — сказал он.

Я перевернула страницу блокнота и подвинула к нему.

— Двадцать девятая строка. Платеж на счет, открытый за неделю до увольнения моего мужа. Я хочу, чтобы этот счет попал в банковский запрос.

Зорин взял карандаш и подчеркнул строку.

— Я подпишу запрос сегодня.

— Через прокурора.

— Через прокурора.

В коридоре хлопнула дверь, и Нина Ермакова крикнула, что завтрак через десять минут. Зорин посмотрел на часы.

— Вам нужно поесть, — сказал он.

— Сначала вы, — ответила я.

Он посмотрел на меня, и я впервые увидела в его взгляде ту короткую тень удивления, которая появляется у мужчины, когда женщина впервые ставит его в очередь.

— Хорошо, — сказал он и встал.

Когда он вышел, я придвинула к себе пропуск и подняла его к свету. Пластик был гладкий, без царапин. Я положила его в карман.