Невеста для проклятого Императора
Мальчишка поднял на меня глаза — затравленные, но с надеждой.
— Правда?
— Правда. — Я посмотрела на Дориана. — Забери его сейчас же. И проследи, чтобы Рейвен не узнал.
— Уже поздно, — сказал Дориан. — Рейвен знает, что я ищу мальчишку. Он отправил своих людей на полчаса раньше меня. Но я успел первым.
— Как он узнал?
— У нас крысы. Я их найду.
— Найди. — Я вздохнула. — А я пока поговорю с графом. Официально.
— Не советую, — нахмурился Дориан. — Он опасен.
— А я, по-твоему, нет?
Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом усмехнулся уголком губ.
— Ладно. Только не одна.
— Возьму Тали.
— Тали — ещё та штучка, — кивнул Дориан. — Ладно. Идите.
Он увёл мальчишку. Я осталась в винном погребе, глядя на ржавый фонарь, на плесень на стенах, на тёмные бочки.
Всё сходилось. Рейвен собственноручно подлил яд. Не через слугу — боялся, что тот проболтается. Сам. А потом заставил мальчишку отнести отравленный кубок.
Мне стало холодно. Не от сквозняка — от понимания, что этот человек не остановится.
***
В приёмной Рейвен ждал меня уже через час.
Я успела переодеться в тёмно-синее платье — единственное, которое выглядело прилично, но не вызывающе. Волосы собрала в низкий пучок. На поясе — маленький мешочек с сушёной крапивой и зверобоем. На всякий случай.
Тали вошла вместе со мной. Встала у двери, сложив руки на груди. Молчаливая тень.
Рейвен сидел в кресле у окна, перелистывал какую-то книгу — делал вид, что читает. Увидев меня, закрыл её, отложил в сторону и поднялся.
— Верея. Как император?
— Лучше. — Я не стала садиться. Остановилась напротив него, на расстоянии вытянутой руки. — Но вас я к нему не пущу.
— Я и не настаиваю. — Он развёл руками, показывая, что безоружен. — Пришёл спросить, не нужна ли какая помощь. Лекарства, лекари — у меня есть связи в столице.
— У нас есть свой лекарь.
— Эдмон стар. Он хорош при простудах и порезах. Но яд — это серьёзнее.
— Откуда вы знаете, что это яд? — спросила я прямо.
Рейвен замер на долю секунды. Потом улыбнулся — мягко, печально.
— Слухи, моя дорогая. В замке только и говорят, что об отравлении. Я не глухой.
— А я слышала другое. — Я шагнула ближе. — Я слышала, что вы сами поднесли ему кубок.
Тень мелькнула на его лице. Не страх — раздражение. Как у человека, которого обвиняют в том, чего он не делал, но доказать не может.
— Это ложь, — сказал он тихо. — Кто бы вам ни сказал — он врёт.
— Мальчик Ник не врет. Он видел, как вы остались с кубком одни.
— Мальчик Ник — крестьянский сын, который испугался наказания за то, что плохо вымыл посуду. Или за то, что украл печенье. — Рейвен вздохнул. — Дети лгут, Верея. Особенно когда их запугивают.
— Его запугали ваши люди.
— Мои люди? — Рейвен прижал руку к груди. — Я понятия не имею, о ком вы говорите.
Врал он искусно. Каждое слово звучало правдиво, каждая интонация — искренне. Если бы я не знала правды, я бы поверила.
— Убирайтесь из замка, граф, — сказала я. — До тех пор, пока император не встанет на ноги, ваше присутствие здесь нежелательно.
Он поднял брови.
— Вы не имеете права выгонять меня.
— Я — невеста императора. Пока он болен, я принимаю решения. — Я посмотрела ему в глаза. — Хотите проверить, поддержат ли меня лорды?
Тишина повисла в комнате. Тяжёлая, как свинец.
Рейвен смотрел на меня. Я смотрела на него.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я уеду. Но ненадолго. И когда вернусь — мы продолжим этот разговор.
Он взял со стола перчатки, надел их медленно, каждым движением показывая, что не торопится, что он здесь не потому, что боится, а потому, что сам решил уйти.
У двери он остановился, посмотрел на Тали, потом на меня.
— Берегите его, Верея. И себя. Раненый зверь опаснее здорового.
Он вышел. Дверь закрылась.
Тали шагнула ко мне.
— Ты только что объявила войну.
— Знаю.
— Он не простит.
— Я и не жду прощения. — Я разжала кулаки — ногти оставили полоски на ладонях. — Тали, мне нужно, чтобы ты посмотрела мою комнату.
— Зачем?
— Мне показалось, кто-то там рылся. Когда я уходила к императору, у меня книга Истры лежала на столике, закладкой вверх. Вернулась — закладка на другом месте.
Тали нахмурилась.
— Пошли.
***
Моя комната выглядела так же, как я её оставила. Неубранная постель, плащ на спинке стула, книга на столике. Но я сразу поняла — здесь кто-то был.
Тали прошлась вдоль стены, провела пальцами по корешкам книг, по краю стола.
— Двое, — сказала она. — Мужчины. Один тяжёлый, второй лёгкий. Запах пота, дешёвого табака и страха. — Она остановилась у окна. — Искали что-то маленькое. Перерыли твои травы.
Я подошла к шкафу. Там лежали мешочки — все завязаны, но не так, как я завязываю. У меня тройной узел всегда. Тут — простой.
— Они искали яд, — сказала я. — Хотели подставить меня. Подкинуть отраву в мои вещи.
— Или забрать то, что ты использовала, чтобы откачать императора, — добавила Тали. — Чтобы никто другой не смог повторить.
— Думаешь, Рейвен повторит попытку?
— Он не дурак. Первый раз не вышло — он найдёт другой способ. Или убьёт тебя. Без тебя император останется без защиты.
Я села на кровать. Страха не было. Была усталость — тягучая, вязкая, как та овсянка, которую я не доела утром.
— Тали, если я попрошу тебя отравить Рейвена — ты сделаешь?
— Сделаю. — Она ответила без колебаний. — Но ты должна быть готова к последствиям. Если лорды узнают — они поднимут бунт.
— А если не узнают?
— Тогда его похоронят с почестями. А через месяц все забудут, как он выглядел.
Я посмотрела на свои руки. Они не дрожали.
— Пока не надо. Дай мне время.
— Время — то, чего у нас нет, — сказала Тали. Но спорить не стала.
Она вышла. Я осталась одна.
В комнате пахло табаком — чужим, навязчивым. Я открыла окно, впустила холодный воздух. Снег почти перестал, но ветер всё ещё дул с севера, и замок дрожал от его порывов.
— Верея.
Я обернулась. В дверях стоял Данияр.
В одной рубашке, босиком, бледный, с тёмными кругами под глазами. И держался за косяк, потому что ноги не слушались.
— Ты с ума сошёл? — Я бросилась к нему, подхватила под локоть. — Тебе нельзя вставать!
— Услышал, что Рейвен был здесь, — прохрипел он. — Хотел…
— Хотел убедиться, что я жива. — Я повела его обратно в спальню, поддерживая за поясницу. — Всё нормально. Я его выгнала.
— Выгнала? — Он усмехнулся, тяжело дыша. — Молодец.
— Не разговаривай. Экономь силы.
Мы дошли до кровати. Данияр рухнул на подушки, даже не пытаясь сесть ровно. Я укрыла его одеялом, подоткнула со всех сторон, как ребёнка.
— Не вставай больше без меня, — сказала я. — И без Эдмона.
— Тяжело, — выдохнул он. — Лежать и ничего не делать.
— Терпи. Тебя чуть не убили. Благодари богов, что я умею готовить отвары.
Он закрыл глаза. Дыхание выравнивалось медленно, тяжело. Его лицо — осунувшееся, бледное — в сером свете дня казалось восковым.
Я села в кресло, взяла его руку.
Пальцы были холодными, но живыми.
— Ты сегодня нашла мальчишку? — спросил он, не открывая глаз.
— Да. Он видел, как Рейвен остался с кубком один.
— Хватит, чтобы казнить?
— Нет. — Я покачала головой. — Мальчик не видел, как он сыпал яд. Только крошки на столе. Этого мало.
— Мало, — согласился Данияр. — Рейвен отмажется. Скажет, что сыпал сахар.
— Знаю. Но теперь у нас есть свидетель того, что Рейвен прикасался к кубку. И что его люди искали мальчика, чтобы убить.
— Тоже не доказательство.
— Это пазл. Я соберу его целиком.
Данияр открыл глаза и посмотрел на меня. Долго, внимательно.
— Ты изменилась, — сказал он. — За двое суток.
— Я? — удивилась я. — Это ты лежишь с отравлением.
— Я лежу с отравлением, потому что кто-то хотел меня убить. А ты — та, кто не дал этому случиться. И теперь ты ведёшь расследование, выгоняешь графов, ставишь слуг на уши. — Он слабо улыбнулся. — Где та травница, которая боялась призраков?
— Она здесь, — ответила я. — Просто поняла, что призраки не самое страшное, что есть в этом замке.
Он сжал мои пальцы. Слабо, но осознанно.
— Тогда оставайся такой. Сильной.
— Я и не собиралась быть слабой.
Он закрыл глаза и через минуту уснул.
Я сидела рядом, слушала его дыхание и думала о том, что сказала Тали: времени у нас нет.
Рейвен уехал, но вернётся. С новым планом. С новым ядом. С новым убийцей.
И в следующий раз Данияр может не проснуться.
Я посмотрела на свои руки. Маленькие, с короткими ногтями, с заусенцами от трав и мозолями от перетирания кореньев.
Это всё, что у меня есть. Травы. Руки. И голова, которая умеет думать.
— Хватит, — сказала я тишине.
За окном снова пошёл снег.
Я не заметила, как уснула в кресле.
Разбудил меня тихий голос Миры:
— Госпожа. Император просит есть.
Я открыла глаза. В спальне было темно — догорала последняя свеча. Данияр сидел в кровати, опираясь на подушки, и смотрел на меня.
— Булочку, — сказал он. — И чай. Только не дымный.
— Ты уверен, что желудок примет?
— Умру с голоду — тоже не вариант.
Я встала, потянулась — спина затекла, шея не поворачивалась.
— Мира, принеси бульон. Слабый, куриный. И хлеб. Чай — с мятой.
— Слушаюсь.
Мира выбежала. Я села на край кровати, потрогала лоб Данияра. Холодный. Почти нормальный.
— Жар прошёл, — сказала я.
— Чувствую. — Он поморщился. — Только слабость зверская.
— Это яд. Ему нужно время, чтобы выйти полностью.
— Сколько?
— Дня три. Может, неделя.
Он вздохнул.
— Неделя безделья. Идеально, чтобы Рейвен подготовил новый удар.
— Поэтому я буду твоими глазами и ушами. И кулаками, если понадобится.
Он поднял на меня взгляд. В полутьме его глаза казались чёрными, бездонными.
— Ты готова убить, Верея?
Вопрос повис в воздухе. Тяжёлый, как мокрое одеяло.
Я подумала о мальчишке Нике, о его разбитой губе. О том, как Рейвен смотрел на меня сегодня — спокойно, с чувством превосходства. О том, что Данияр мог умереть. О том, что я могла остаться одна, без союзников, без защиты, без права на жизнь.
— Да, — сказала я. — Если придётся — да.
Он кивнул.
Больше мы не говорили ни слова.
Вернулась Мира с подносом. Я налила бульон в чашку, подала Данияру. Он пил маленькими глотками, держа чашку обеими руками, потому что пальцы дрожали.
Я смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри меня становится твёрже, тяжелее, острее.
Может быть, это была решимость.
А может — начало той жестокости, без которой в этом замке не выжить.
За окном падал снег.
Белый, тихий, равнодушный.
Глава 19. Чужие среди своих
Следующие два дня прошли как под водой — медленно, тягуче, с приглушёнными звуками и чувством, что вот-вот задохнёшься.
Данияр шёл на поправку. Медленно, но верно. Эдмон проверял его каждые четыре часа, даже ночью — вставал, шаркал тапками по каменному полу, щупал пульс, заглядывал в зрачки. Утром третьего дня он объявил:
— Кризис миновал. Теперь только восстановление. Отвар три раза в день, постельный режим, лёгкая пища. Через неделю встанет.
— Через неделю, — повторил Данияр с такой интонацией, будто ему объявили смертный приговор. Но спорить не стал.
Я почти не отходила от него. Спала в кресле, ела урывками, когда Мира приносила еду прямо в спальню. Тали появлялась дважды в день — коротко докладывала, что происходит в замке.
— Рейвен уехал в своё поместье, — сказала она на второй день. — Но его люди остались. Трое. Говорят, что помогают охранять порядок. На самом деле — следят.
— За кем?
— За тобой. За императором. За теми, кто приходит к вам.
— Кто эти трое?
— Один — капитан стражи, которого Рейвен привёл с собой. С ним шутить опасно — он убивал. Второй — служанка, работает на кухне. Третьего я не вычислила. Он прячется хорошо.
— Найди, — сказала я.
— Ищу.
Дориан приходил реже, но каждый раз с новостями. Мальчишку Ника он спрятал в комнате при конюшне — туда никто не ходил кроме конюхов, а конюхи были свои.
— Он боится, — сказал Дориан. — Говорит, что видел Рейвена прошлой ночью. В замке. Хотя тот якобы уехал.
— Значит, не уехал. Или вернулся тайно.
— Или у него есть двойник. — Дориан пожал плечами. — Я проверю.
— Проверь.
На третий день я впервые за долгое время вышла в большой коридор. Нужно было проведать кухню — лично, чтобы убедиться, что еду для императора готовят из чистых продуктов, без добавок.
Кухня замка была огромной — с тремя очагами, двумя печами и длинным столом, за которым работали поварята. Пахло здесь хлебом, чесноком и дымом — не тем, отравленным дымом из моего чая, а нормальным, живым.
Главный повар, толстый мужчина по имени Гуннар, встретил меня с подозрением.
— Вы — невеста? — спросил он, вытирая руки о фартук.
— Я. — Я оглядела кухню. — Покажите, где готовят еду для императора.
— Отдельный котёл, отдельные доски, отдельные ножи. — Гуннар кивнул в угол. — Там. Под замком. Ключ у меня.
— Кто имеет доступ?
— Я. И два моих помощника. Остальным вход заказан.
— Помощники — кто?
— Мальчик Тим и девица Грета. Оба при замке с детства.
— Грета — это та, которую привёл Рейвен?
Гуннар нахмурился.
— Грета — дочь моего бывшего повара. Она здесь двадцать лет. Рейвен её не приводил.
— А кто приходил с Рейвеном?
— С графом? — Гуннар почесал затылок. — Он приезжал со своим поваром. Тот на моей кухне не готовил, всё при себе возил. Но я слышал, как он спрашивал про императорскую еду.
— Что именно спрашивал?
— Откуда продукты, кто проверяет, не болел ли кто из поварят. Обычные вопросы.
— Необычные, — сказала я. — Откуда чужому повару знать про болезни поварят?
Гуннар замолчал.
— Грета ему рассказала, — сказал он наконец. — Я видел, как они разговаривали.
— Позовите Грету.
Девушка подошла несмело — лет двадцати, рыжая, веснушчатая, с руками, измазанными тестом. Глаза испуганные.
— Ты говорила с поваром Рейвена? — спросила я прямо.
— Говорила, — выдохнула она. — Он сам подошёл. Спросил, как дела, не болеет ли кто. Я сказала, что все здоровы. Это преступление?
— В обычное время — нет. Сейчас — когда императора отравили — да. — Я посмотрела на неё в упор. — Что ещё ты ему сказала?
— Больше ничего! Клянусь!
— Ты сказала, что Эдмон берёт травы из моей комнаты. Что я лечу императора сама. Я права?
Грета побледнела.
— Я… я просто… Он спросил, кто лечит, я сказала…
— Ты сказала то, что не должна была говорить. — Я вздохнула. — Ты не будешь наказана. Но ты будешь следить за каждым словом, которое вылетает из твоего рта. Если я узнаю, что ты ещё раз говорила с людьми Рейвена — ты покинешь замок. Вместе с семьёй.
Грета заплакала. Я не стала её утешать.
— Гуннар, — сказала я. — Приготовьте для императора бульон из курицы, свежий хлеб и чай с мятой. Подадите лично. Через час.
— Сделаю.
Я вышла с кухни.
В коридоре меня ждала Тали.
— Ты её запугала, — сказала она.
— Надо.
— Она не враг. Просто болтливая дура.
— Болтливые дуры тоже помогают врагам. — Я пошла к лестнице. — Что с третьим человеком Рейвена?
— Нашла. — Тали пошла рядом. — Он не человек. Точнее, не совсем.
— В смысле?
— Он из тех, кто живёт в стенах. Призрак. Но не простой — такой, который может брать вещи. Передвигать предметы. Подслушивать.
У меня похолодело внутри.
— И Рейвен с ним договорился?
— Похоже на то. Я чувствую его присутствие рядом с твоей комнатой. И возле императорской спальни.
— Как его остановить?
— Изгнать. Но для этого нужна кровь. Твоя.
— Моя?
— Ритуал старый. Ты проводишь линию своей кровью на пороге — и он не сможет войти. Но он найдёт другой путь. Стены не держат таких, как он.
— Что же делать?
— Узнать, зачем Рейвену призрак. Что он хочет услышать. Или украсть.
Мы поднялись на второй этаж. У дверей императорской спальни стоял Лиам с ножом. Увидев меня, он выпрямился.
— Всё тихо, госпожа.
— Хорошо. — Я кивнула Тали. — Пошли внутрь. Нужно поговорить с императором.
***
Данияр сидел в кровати и читал письма. Их было много — стопка на прикроватном столике выросла за три дня. Лорды писали. Леди писали. Послы. Все хотели знать, жив ли император.
— Ты читаешь? — удивилась я.
— Пытаюсь, — ответил он, не поднимая головы. — Глаза слипаются через каждые две строчки.
— Дай мне. Я отберу важные, остальные выброшу.
— Не выбросишь. Это дипломатия. Каждое письмо нужно сохранить.
— Даже от леди Элси, которая спрашивает, не умер ли ты, чтобы прислать соболезнования с опозданием?
Он поднял голову, и на его губах появилась слабая усмешка.
— Откуда ты знаешь про леди Элси?
— Прочитала, когда ты спал. Она пишет витиевато, но суть одна: «Если вы всё же умерли, дайте знать, я приеду поплакать на публику».
— Её муж метит на место казначея.
— Тогда ей придётся подождать.
Данияр откинулся на подушки, устало прикрыв глаза. Тени под ними стали светлее — но всё ещё глубокие.
— Что в замке? — спросил он.
— В замке — крысы. Призраки. И Рейвен, который, скорее всего, не уезжал.
— Доказательства?
— Косвенные. Грета болтала с его поваром. Кухня под вопросом. И третий человек Рейвена — призрак, который умеет брать вещи.
Данияр открыл глаза.
— Такой есть в замке. Я знаю его. Давно.
— Откуда?
— Он был моим слугой. Лет двадцать назад. Умер от лихорадки. Но не ушёл. Остался.
— Ты можешь с ним поговорить?
— Могу. — Данияр помолчал. — Но не знаю, захочет ли он слушать меня. После того, как Рейвен его перекупил.
— Призраков можно перекупить?
— Их можно уговорить. Пообещать то, что они хотят. — Данияр посмотрел на меня. — Ты знаешь, что нужно призракам?
— Покой?
— Месть. Справедливость. Возможность закончить то, что не закончили при жизни. Рейвен — мастер обещать.
— Что он мог пообещать твоему бывшему слуге?
— Не знаю. — Данияр взял мою руку. — Но я выясню.
— Ты не встаёшь с кровати.
— Я могу говорить. — Он сжал мои пальцы. — Призраки слышат. Даже сквозь стены. Скажи ему, что я хочу встретиться.
— Как я скажу, если не знаю, где он?
— Позови. Громко. Скажи: «Мартин, император зовёт тебя». Он придёт.
Я посмотрела на Тали. Та кивнула.
Я вышла в коридор, огляделась. Никого.
— Мартин, — сказала я громко. — Император зовёт тебя.
Тишина.
— Мартин! — повторила я.
Воздух похолодел. В углу, у лестницы, появилась тень — серая, полупрозрачная, с очертаниями человека. Невысокий, сутулый, с руками, которые висели как плети.
— Чего надо? — голос был скрипучим, как несмазанная дверь.
— Император хочет говорить с тобой.
— Не хочу я с ним говорить.
— Почему?
— Потому что он меня забыл. Двадцать лет. Ни разу не позвал. А теперь вдруг — зовёт.
— Рейвен звал?
Призрак замолчал.
— Звал, — сказал он наконец.
— Что он тебе обещал?
— Жизнь. Обратно. Но я не верю. Он врёт.
— Тогда зачем ты с ним?
— Потому что он единственный, кто заметил. — В голосе призрака прозвучала горечь. — Двадцать лет я здесь, а видели меня только двое. Рейвен и вы.
— Император видит тебя сейчас.
— Сейчас — да. А двадцать лет? Где он был? — Призрак шагнул ближе, и воздух стал ледяным. — Он правил. Женился. Хоронил жён. А я стоял в углу и смотрел. И ни разу он не сказал: «Мартин, я помню тебя».
— Он скажет сейчас. Если ты войдёшь.
Призрак долго молчал. Потом растворился в воздухе, оставив после себя запах сырости и гнилых досок.
Я вернулась в спальню.
— Он не пришёл, — сказала я Данияру.
— Придёт. Ему нужно время.
— Он обижен. На то, что ты его забыл.
— Знаю. — Данияр закрыл глаза. — Я многих забыл. Это моя вина.
Я не стала его утешать. Он был прав. И он это знал.
***
Ночью я не спала.
Сидела в кресле, смотрела на тени, которые метались по стенам. Данияр спал — крепко, без сновидений. Эдмон оставил графин с водой и свечу.
Около полуночи воздух снова похолодел.
Мартин стоял в углу комнаты — серый, прозрачный, с лицом, которое трудно было разглядеть.
— Он спит, — сказал призрак.
— Скоро проснётся. Ты подожди.
— Не хочу ждать.
— Тогда разбуди его сам. Но осторожно. Он болен.
Мартин подошёл к кровати. Его рука — сквозь одеяло, сквозь тело Данияра — прошла, не оставив следа. И всё же император вздрогнул, открыл глаза.
— Мартин, — сказал он тихо. — Я знал, что ты придёшь.
— Ты звал, — ответил призрак. — Я пришёл. Что дальше?
— Скажи, что обещал тебе Рейвен.
— Жизнь. — Голос призрака дрогнул. — Сказал, что знает способ. Нужно найти ту, кто умеет говорить с мёртвыми. Она вернёт меня.
— Такой нет, — сказала я.
— Он говорит, есть. — Мартин повернулся ко мне. — Говорит, она здесь. В замке.
— Кто?
— Не сказал. — Призрак помолчал. — Но я видел, как он говорил с ней. Женщина в чёрном. С перстнями.
Тали.
Я замерла.
— Ты видел Тали?
— Да. Она стояла у окна в его комнате. Он ей что-то приказывал. Она кивала.
— Тали не работает на Рейвена, — сказал Данияр.
— Я говорю, что видел, — ответил Мартин. — А вы верите кому хотите.
Он исчез. В комнате стало теплее.
Данияр посмотрел на меня.
— Это правда?
— Я… — Я не знала, что ответить. Тали помогала мне. Предупреждала. Спасала. Но если она работает на Рейвена…
— Не делай поспешных выводов, — сказал Данияр. — Призраки видят не всё. И не всегда понимают, что видят.
— А если это правда?
— Тогда у нас большие проблемы.
Я не спала до утра. Сидела, смотрела на огонь и думала.
Тали. Женщина с перстнями. Та, кто знала о яде. Та, кто сказала: «Я могу отравить Рейвена».
Играла ли она со мной? Или призрак ошибся?
За окном светало.
Мир становился сложнее. И темнее.
Глава 20. Талиэль
Я не сомкнула глаз до самого утра. Сидела в кресле, смотрела на огонь и перебирала в голове каждую встречу с Тали.
Как она появилась. Как говорила. Как смотрела. Как предложила отравить Рейвена.
Если призрак Мартин не врал — а призраки в этом замке вообще умели врать? Я не знала. Я вообще мало знала о них. Только то, что Данияр носил их в себе как проклятие. И то, что Тали казалась единственной, кто понимал их язык.
— Ты не спишь, — сказал Данияр.
Я подняла голову. Он лежал с открытыми глазами и смотрел на меня.
— Не могу.
— Из-за Мартина?
— Из-за Тали.
Он помолчал. Потом сел в кровати — медленно, опираясь на подушки. Движения были ещё слабыми, но уже не такими беспомощными, как вчера.
— Позови её, — сказал он.
— Сейчас? Среди ночи?
— Она не спит. Она вообще никогда не спит.
Я не стала спрашивать, откуда он знает. Встала, вышла в коридор.
Тали стояла у окна на лестничной площадке — куталась в чёрную шаль, смотрела на снег. Месяц освещал её профиль: острый нос, впалые щёки, тонкие губы.
Она не обернулась, когда я подошла.
— Император хочет меня видеть? — спросила она.
— Откуда ты знаешь?
— Я всегда знаю, — ответила Тали и повернулась. — Пойдём.
В спальне она встала у двери — не садилась, не приближалась к постели. Держалась на расстоянии, как зверь, который готов к прыжку, но не хочет показывать страх.
Данияр смотрел на неё долго, молча. Я стояла рядом, сжимая в кармане платья маленький мешочек с крапивой. На всякий случай.
— Мартин сказал, что ты работаешь на Рейвена, — наконец произнёс он.
Тали не дрогнула. Ни мышцей, ни взглядом.
— Мартин — призрак, — ответила она. — Призраки видят то, что хотят видеть. Или то, что им показывают.
— Ты отрицаешь?
— Я говорю, что он ошибся. Или его обманули.
— Кто?
— Рейвен. Он умеет играть с мёртвыми не хуже, чем с живыми.
Я шагнула вперёд.
— Тали, я хочу услышать правду. Ты работаешь на него?
Она посмотрела на меня. В её глазах не было обиды или злости. Только усталость. Такая же, как у Данияра.
— Я работаю на тех, кто платит, — сказала она. — Рейвен платил. Долгое время. Он обещал мне то, чего никто больше не мог дать.
— И что же?
— Покой. — Тали усмехнулась. — Смешно, да? Призрак, который хочет покоя. Но я не совсем призрак. Я — нечто среднее. И Рейвен обещал, что однажды я смогу уйти. По-настоящему. Не остаться тенью в этих стенах.