Звёздная Кровь. Кензо

Глава 1

Кто здесь?

Где я?

Резкий окрик и удар ноги в бок вырвали меня из полусонного забытья. Сознание возвращалось медленно, будто выплывая из густого вязкого тумана, в котором ещё звучали обрывки счастливых воспоминаний — смех матери, гордый взгляд отца, тепло родного очага…

— Подъём, дерьмовое отродье! Все на выход, твари сутулые! Живее, кому сказал!

Гремя цепями, я кое-как встал на ноги и, покачиваясь, направился к выходу из тесной пещеры в окружении таких же трелей, как и я. Холодный камень под босыми ногами обжигал ледяным безразличием — он не помнил тепла, не знал пощады...

Всё тело болело после вчерашних побоев. Каждое движение отдавалось тупой ноющей болью в рёбрах, а левое плечо горело так, будто его продолжали выворачивать даже сейчас.

Изгои. Эти не церемонятся… В их глазах не было ни злобы, ни ненависти — лишь пустота, та самая страшная пустота, в которой не осталось места ничему человеческому. Они били не потому, что хотели причинить боль, а потому что не видели разницы между живым существом и бездушной вещью.

Сейчас главное — не попасть в фокус внимания кого-нибудь из этих бандитов…

Их мир — океан жестокости, насилия и грязи, в котором они топят всякого, кто попадается им на пути. Лишь удовлетворение извращённой фантазии — единственная цель и смысл жизни… Я чувствовал, как этот океан пытается поглотить и меня — медленно, неумолимо, разъедая душу солью отчаяния. Иногда я ловил себя на мысли, что перестаю чувствовать, перестаю надеяться, и это пугало больше всего.

Продвигаясь в толпе голодных, оборванных соплеменников, уже практически не верилось, что несколько дней назад я радовался вместе с ними на празднике Восхождения, не подозревая, как круто может измениться вся моя жизнь… Праздник казался теперь сном, миражом, растаявшим в беспощадном свете реальности. Запах жареного мяса и свежих лепёшек, звуки музыки, счастливые лица — всё это существовало в какой-то другой жизни.

Острая боль пронзила сознание, сдавливая виски многотонным прессом, и я покачнулся, едва не загремев под ноги идущему рядом бедолаге. Перед глазами поплыли цветные круги, мир на мгновение рассыпался на тысячи осколков, и я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Шагающий рядом соплеменник попытался поддержать меня, однако смог лишь подтолкнуть плечом с глухим утробным сипом. Мы все здесь говорили на языке боли, и он был понятен каждому.

Жалкие остатки некогда великого племени Поющего Ветра из народа Трав…

Пятый древодень нас тащили через Кровавую Пустошь, добивая раненых и отстающих, практически не давая ни воды, ни пищи, ни отдыха…

Земля здесь была неестественного багрового оттенка, будто пропитанная кровью многих поколений, а воздух — сухой и колючий, словно наполненный мельчайшими осколками стекла. Горизонт дрожал в мареве, искажая очертания скалистых гор, которые торчали из земли, точно рёбра гигантского мёртвого зверя.

Даже сильные воины с трудом выдержали бы такой переход.

Но сильных среди нас не было.

Они остались там, где остывали горящие угли огромного пожарища, в которое превратилось наше поселение, там, где наши надежды, смешавшись с кровью и отчаянием, были втоптаны в кошмарную грязь, там, где мы похоронили все наши мечты...

Там, где был наш дом.

Дом. Одно короткое слово вмещало целый мир, которого больше нет. Мир, где пахло травами в мастерской матери, где отец, склонившись над картами, обсуждал с воинами планы патрулирования, где мой несносный, ревнивый, любимый брат тренировался с копьём до седьмого пота. Я зажмурился, пытаясь удержать эти образы, но они таяли, как утренний туман над лугом, оставляя лишь щемящую пустоту в груди.

Перед глазами вновь пронеслись события прошедшей недели. Сердце сжалось так, что стало трудно дышать.

***

— Стигмат должен был получить я! Он мой по праву! — Вирден, мой младший брат, смотрел на меня, едва сдерживая гнев и обиду. — Я воин, я охотник, я… сын… — запнувшись, он немного смутился. — Чем я хуже тебя? Мы должны были пойти в Храм Вечности вместе!

Его раскрасневшееся лицо и сжатые добела кулаки были знакомы мне слишком хорошо. Я видел за этой яростью то, чего Вирден никогда бы не признал вслух, — его страх. Страх оказаться недостаточно хорошим, страх потерять любовь отца, страх остаться в тени.

— Ты же знаешь, это решал не я, — постарался ответить я как можно спокойнее, привычно расширяя дыхание, чтобы успокоить себя и его. — Ты обязательно получишь его в следующем цикле. У нас всего было три стигмата, и, если бы два из них ушли в семью рикса, это могло бы вызвать ненужные разговоры. Я просил отца дать стигмат тебе. Ты лучше меня подготовлен и чаще выходишь в рейды. Я был бы только рад, если бы ты, вместо меня, стал Восходящим в этом цикле… Но ты же знаешь отца, если он что-то решил — его не переубедить. Проще договориться с тигрексом. Не дрейфь, в следующем цикле Незримый тебе улыбнётся, — похлопал я брата по плечу.

Решение отца стало неожиданностью и для меня. Я, конечно, понимал, что он хочет таким образом вдохновить меня на путь воина. Стигмат — это прямой путь в боевое копьё, где Восходящий может проявить себя, заработать уважение и увеличить показатель личной славы.

Слава… Единственный способ получить следующий титул в системе Восхождения, позволяющий претендовать на определённую должность. Без неё никогда не стать командиром боевого копья, а после эрлом или фламином — ближайшими из помощников главы поселения. Без неё мне никогда не оправдать ожиданий отца, став его приемником...

Некоторые считали её самым ценным в Восхождении.

Конечно, были и другие пути развития Восходящих — вроде Травника, изготавливающего снадобья и эликсиры из разных материалов, содержащих Звёздную Кровь, Лекаря или Рунного Мастера... Однако это был долгий и трудоёмкий процесс Восхождения, где развитие до полноценной бронзы могло занять полжизни, и редко кому удавалось уверенно преодолеть серебряный порог.

Наше молодое поселение, насчитывающее несколько сотен жителей, остро нуждалось в Восходящих, и, по мнению отца, все они должны были быть воинами.

Функции Лекаря и Травника выполняла мать, будучи самой молодой Фламиникой среди окрестных поселений Народа Трав. Её руны и Навыки, полученные в Ордене Творящей, позволили ей подняться на уровень крепкой бронзы ещё до замужества.

Полноценного Рунного Мастера в нашем поселении не было, а его функции частично выполнял отец, когда нужно было починить поломанную руну или зарядить несложный артефакт. Да и то только до бронзового ранга. Для полноценной работы по созданию новых рун из добываемых «пустышек» и ядер мы приглашали в наше поселение мастера из соседнего тумена.

Это был почтенный и уважаемый мэтр в весьма зрелом возрасте, но в хорошей физической форме. Его серебристые волосы, ясные глаза с лёгкой ухмылкой и неизменно глубокий, сильный голос приводили в священный трепет всю детвору посёлка. Да что там детвору… Каждый приход серебряного Мастера Эдирана был настоящим событием, которого все ждали с нетерпением и затаёнными надеждами.

В нашем поселении тоже было несколько серебряных Восходящих, включая отца, но все они были воинами, усиленно развивающими соответствующие Атрибуты.

В перспективе нам, конечно, не обойтись без своего Рунного Мастера, и я пытался убедить отца, что от меня будет гораздо больше пользы, если я стану развиваться в этом направлении, параллельно помогая также матери в ее задачах, однако у отца было своё мнение по этому поводу.

— Как ты не поймёшь, что все твои доводы работают только для защищённого поселения! Главное — безопасность, а у нас каждый Восходящий на вес иллиума! Мы не можем позволить себе трату ресурсов на то, что не приносит укрепления нашей силы здесь и сейчас!

Отец нервно расхаживал взад-вперёд, яростно жестикулируя, в надежде убедить меня согласиться. Этот разговор, в последнюю ночь перед поездкой в Храм Вечности, был особенно напряжённым. За стенами шатра завывал ветер, принося с собой запахи ночных трав и далёкого дождя, а здесь, внутри, бушевала другая стихия. Я смотрел на него и чувствовал, как между нами вырастает невидимая стена.

— Отец, я как раз говорю про укрепление. В том числе и силы наших Восходящих. Сколько мы тратим ресурсов на оплату услуг Мастера Эдирана и других? Ты вечно испытываешь дефицит Звёздной Крови, потому что постоянно вынужден заниматься восстановлением рун и артефактов. А у тебя, между прочим, самые сильные руны, и если в критический момент не хватит Звёздной Крови…

— Упрямый тауро! С тобой спорить труднее, чем с матерью! Набрался у неё блаженных идей про всеобщее добро и процветание… Нет, ты пойми меня правильно, я и сам в восторге, когда моя рассказывает о Замысле Творящей, — это удивительный, прекрасный мир, о котором можно слушать бесконечно, НО, — отец сделал глубокий вздох и медленно, судорожно выдохнул сквозь плотно сомкнутые губы, — ОН НЕ ЗДЕСЬ! Здесь — другая реальность! Другие законы! Убей или будь убитым! Этого не изменить красивыми словами… Если бы мы жили в одном из тех золотых доменов, о которых рассказывает мать, — тогда да. Ты мог бы развиваться, как хочешь, и быть, кем хочешь, но ЗДЕСЬ ЭТО ТЕБЕ НЕ ТАМ!

— Зачем нам строить светлое будущее, если мы не верим в возможность его существования?! Мы будем поколениями набирать силу, и её никогда не окажется достаточно! Путь таких народов всегда приводил к их уничтожению — извне или изнутри. Мы должны жить в создаваемой реальности уже сегодня, чтобы было что защищать! — Я тоже разошёлся не на шутку. — Нельзя же быть настолько… — я запнулся, — …близоруким!!! Творящая видит, вы все как…

— Довольно! Я твой рикс, и ты не посмеешь нарушить мой приказ!

— Тогда лучше отдай стигмат своему сыну, если так жаждешь лицезреть своего преемника!

Лицо отца слегка повело гримасой боли, и я понял, что перегнул. Тишина повисла в шатре, густая и тяжёлая, как предгрозовой воздух. Даже пламя масляной лампы, казалось, замерло, притихло, боясь потревожить этот мучительный миг.

— Ты мой сын, — сказал он, резко снижая тон почти до шёпота, — это навсегда.

Отец отвернулся, а меня охватила волна позднего раскаяния. Я стоял, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как стыд жжёт горло. Отец ни разу не дал мне повода усомниться в своей любви, хотя характер у него был не из лёгких.

От меня никогда не скрывали, что я — найдёныш. Меня, пятилетнего ребёнка, с полной потерей памяти, подобрала мать на месте свежего пепелища одного из поселений давно забытого народа. Во время очередного рейда они с отцом наткнулись на обугленные руины, когда проводили дальнюю разведку в поисках Звёздных Ресурсов для поселения. Мать восприняла это как знак от Творящей и приняла меня как родного, потому что уже давно просила у неё возможность иметь детей. Отец поддержал её, и так я стал частью Народа Трав в племени Поющего Ветра. К слову, в этом же цикле у них родился первенец, окончательно убедивший родителей в том, что они приняли верное решение, усыновив меня. С тех пор я никогда не чувствовал себя ущемлённым или обделённым. Напротив, казалось, отец возлагал на меня больше надежд, чем на других детей…

Вот только всё это не мешало Вирдену ревниво бороться за внимание отца и право быть его преемником. В целом я был бы даже рад такому развитию событий и не претендовал на первенство, но с отцом спорить было трудно…

— Прости, отец, я не это имел в виду. Ты прав, ты можешь приказать, но принимать решение я буду сам. Если решишь отдать стигмат Вирдену — я буду только рад. Он очень этого хочет.

— Это решено. В Храм поедешь ты. А после — выберешь свой путь. Сам.

Отец резко вышел из шатра, оставив меня наедине с разворошённым роем мыслей и чувств. Полог качнулся, впустив на мгновение прохладный ночной воздух и серебристый свет Трона Вечности, а затем всё стихло. Я остался один.

Я любил его и не хотел рушить его надежды, однако ясно понимал, что предначертанный им путь — абсолютно не моё, и, если я сейчас соглашусь с ним, я перестану быть собой.

А значит, никогда не пойму, кто я.

И зачем я здесь…

***

Свист кнута и жгучая боль в спине вернули меня в жестокую реальность. Боль была острой, как удар молнии, и вместе с ней вернулось всё: тяжесть цепей, сухость во рту, ноющие рёбра, и этот, бесконечный, выматывающий душу, страх.

— Шевелись, грязь, если хочешь дожить до следующего утра! Сегодня мы должны успеть добраться до поселения, пока не кончился этот грёбаный день! Клянусь, я перережу глотку последнему из вас, кто войдёт в ворота!

Скрежет хриплого голоса выдернул меня в окружающую действительность с жестокой неумолимостью самой смерти, причиняя тем самым гораздо больше боли, чем удары кнутом и жуткая жажда.

Что будет дальше?

Как вообще здесь можно выжить?

И главное… зачем?

Может, прав был отец, и весь этот мир, основанный на жестокости и праве сильного, не оставляет другого выбора, как только убивать? Может, если бы я больше тренировался и учился искусству владения оружием, у нас было бы больше шансов на победу?

Да кого я обманываю?!

Не было у нас никаких шансов.

Это был не просто очередной рейд изгоев, от которых мы научились более-менее успешно защищаться, — в этот раз было совершенно по-другому. Как будто среди этих варваров появился талантливый стратег и лидер, объединивший силу многочисленных разрозненных банд и сумевший обыграть нас на поле боя тактически и стратегически. Они ворвались в поселение, как гром среди ясного неба, сметая всё на своём пути. Ни один из дозорных постов не поднял тревогу. Мы не смогли организовать достойную оборону, и каждый остался сам по себе, сражаясь в окружении озлобленных дикарей. Наши Восходящие давали достойный отпор, но даже сильное Серебро не смогло устоять против сконцентрированного превосходства сил. Враги действовали слаженно и точно наносили удары, фокусируя силы своих восходящих против лучших воинов. Они тоже понесли немалые потери, однако это не спасло нас от разгрома. Все наши воины оказались убиты, а тех, кто не представлял серьёзной опасности, старались брать в плен. Меня вырубил одним ударом восходящий, фрейм которого отливал тёмной бронзой. Небрежно уклонившись от моего стремительного, как мне казалось, выпада, он коротко, без замаха ткнул меня обратной стороной копья прямо в лоб. Сознание расплылось и померкло раньше, чем пришла боль. Очнулся я уже с цепями на руках, лёжа в пыли, в окружении таких же, как я.

Мысли путались, и мир вокруг меня плясал как бешеный тауро. Страшно болела голова, раскалываясь на тысячи осколков. Вывернутые руки, жёстко скованные за спиной, не давали мне возможности нормально пошевелиться, причиняя жуткую боль при малейшем движении.

Умеют же вязать... твари!

Я не знал, что произошло с отцом, матерью и братом.

Я не знал, удалось ли им выбраться, или они погибли в этом диком аду беспощадной бойни.

Я не знал, как стало возможным то, что произошло.

Изгои всегда представляли угрозу, однако они никогда не выступали многочисленными объединениями. Поглощённые борьбой за власть, в полной анархии и беззаконии не было места для долговременных союзов или прочной иерархии. Все норовили всадить друг другу нож в спину, особенно среди Восходящих, — ведь для них единственно важным всегда была лишь личная власть и Звёздная Кровь…

И всё же это произошло.

Что-то изменилось. Что-то, чего мы не смогли предвидеть.

Древодень подходил к концу, и Крондер, Великое Игг-Древо, стремительно угасало, окрашивая Кровавую Пустошь в ещё более зловещие тона. Багровые отсветы ложились на камни, и казалось, будто сама земля сочится кровью. Где-то впереди, на краю видимости, угадывались очертания полуразрушенных стен — цель нашего мучительного пути.

Мы добрались до поселения Изгоев.

Глава 2

Толпу трелей завели через главные ворота вглубь полуразрушенных улиц и затолкали в какой-то огромный подвал, больше напоминавший большую пещеру или грот. Сзади раздался грохот опускаемой решётки и звук удаляющихся шагов наших конвоиров.

Мы дошли... Мы добрались... Выжили.

Ноги подкосились, наливаясь свинцовой тяжестью, и я рухнул на пол, не замечая ничего вокруг. Пульсирующая кровь стучала железным молотом по вискам, а во рту шершавым булыжником едва ворочался язык. Гортань нестерпимо жгло, грудная клетка судорожно вздымалась и опадала, стараясь протолкнуть очередную порцию воздуха. В голове засела только одна мысль: ВОДЫ!

Я даже не знал, что жажда бывает такой жестокой...

Несколько минут глаза привыкали к полумраку, освещаемому редкими вставками солнцекамня, и я с удивлением заметил, что в пещере были ещё люди. Немногие обитатели этого места рассматривали вновь прибывших, и их взгляды не предвещали ничего хорошего. На нас смотрели десятки глаз, наполненных смесью удивления, страха, жалости, презрения и алчного блеска. Большая часть из них, равнодушно отвернувшись, продолжила заниматься своими делами, но некоторые подходили к измождённым людям, помогая им разместиться и поднося ко ртам что-то похожее на деревянные чаши. Я попытался встать, но непослушные ноги отказывались двигаться, и у меня получилось лишь присесть, протягивая руки в направлении заветной посудины. Наконец и до меня дошла миска, до краёв наполненная свежей водой.

Ничего вкуснее я в своей жизни не пробовал!

Живительная влага несла с собой облегчение, вливая капли надежды и радости. Воды было вдоволь. Кое-кто поделился скромными запасами съестных припасов, которые отдали самым слабым.

Последнее, что заметило моё отключающееся сознание, было выражение удивления на лице напоившей меня девчонки.

Она смотрела на моё запястье, в котором тускло поблёскивала серебристая шляпка стигмата.

***

Пробуждение было безрадостным, грохочущей волной погружая в жестокую действительность. Свет нового древодня уже пробивался сквозь каменные окна воздуховодов, пробитых в высоком своде довольно большого грота. Игг-Древо только разгоралось, создавая мягкий полумрак, который, впрочем, не мешал разглядеть детали нашего пристанища. Оно оказалось на удивление не таким мерзким и затхлым, как можно было подумать. Высокие своды и несколько пробитых в нём проёмов обеспечивали достаточную циркуляцию свежего воздуха. Слева от входа, где сейчас сгрудилась толпа новоприбывших, была выровненная площадка каменного пола в несколько условных ярусов. Чуть дальше, прижавшись к стене, располагались спальные места кого-то из старожилов, обозначенные травяными лежаками, покрытыми каким-то тряпьём. Но самым важным открытием, от которого загорелись глаза и радостно подпрыгнуло сердце, был настоящий ручей, стекающий по отвесной скале и исчезающий где-то между камнями. Поток был небольшим, но, приставив ладони к скале, можно было без труда набрать полные пригоршни свежей чистой влаги.

Что я и поспешил проделать с многократным повторением, вдоволь напившись, а потом и тщательно умывшись, приведя себя немного в порядок.

Выдох. Кажется, жизнь начала налаживаться...

Вместе со мной, гремя железяками на руках и ногах, к ручейку пристраивались просыпающиеся земляки.

Вскоре пещера наполнилась тихим гулом, напоминающим растревоженный улей. Никто не знал, что будет дальше, а старожилы не особо спешили раскрывать секреты местной жизни. Среди них было немало представителей разных народностей и племён. Плосколицые жители Великой Долины, которые так и назывались Народом Долины, коренастые фигуры людей Народа Гор и даже поблёскивающие чешуйчатыми татуировками люди Озёрного Народа. Всех их объединяло унылое выражение лиц сломленных обстоятельствами бедолаг. Видно было, что они давно смирились со своей участью и даже приспособились как-то выживать в этих суровых условиях. Справедливости ради нужно заметить, что условия содержания трелей не были невыносимыми. Прохлада пещеры дарила отдых от дневной жары, доступ к воде позволял содержать себя в относительном порядке, а подвижность и энергия некоторых жильцов, в купе с не самым потрёпанным внешним видом, давали основание предположить, что и с питанием дела тоже шли вполне сносно.

Всё это наводило на мысль, что такое отношение к трелям имело свои причины.

Похоже, здесь предпочитали держать товар в надлежащем виде.

А значит, одним из источников дохода поселения этих изгоев была работорговля.

Свобода личности, как и жизнь разумных, священна! Это основные принципы Той-кто-Творит, которые она несла в мир, стремясь преобразить его суть. Эти постулаты мать неустанно повторяла мне с самого детства. Мир, в котором отвергнуты эти принципы, теряет смысл своего существования, скатываясь во тьму даже под светом благословенных Игг-Древ. Слушая её наставления, отец всегда тяжело вздыхал, а младший брат, тихонько фыркнув, уходил, как правило, тренироваться со своим копьём. Мне же всегда было крайне интересно всё, что связано с Творящей, и я просил мать рассказать мне о Ней снова и снова.

Боль воспоминаний о родных, пропавших в пылу сражения, вновь нахлынула, затопив собой моё сознание. Среди пленных их не было, а проверить мёртвых у меня не было никакой возможности. Оставалось надеяться, что кто-то мог видеть их в пылу минувшего сражения, однако все мои расспросы не приносили никакой пользы.

Наконец послышался топот множества ног, и ко входу, перегороженному решёткой, подошло с десяток вооружённых человек. Среди них выделялись своим фреймом несколько бронзовых Восходящих. Душа трусливо запросилась куда-то в область пятки, потому что в них без труда угадывались те самые личности, которые с такой жестокостью гнали нас через Кровавую Пустошь.

С противным скрежетом поднялась железная решётка, и наши мучители ворвались в зал. Сразу раздались грубые окрики и команды, смешанные с отборными ругательствами, доходчиво поясняя всем «новоиспечённым» трелям, что им необходимо покинуть помещение, попутно выстраиваясь в колонну по двое. Рядом со мной оказался рослый детина, чьё имя я не помнил, которого постоянно лупили в продолжении пути. Его строптивый норов и яростный взгляд заставлял каждого конвоира вносить свою лепту в его воспитание. Я думал, он до конца не доживёт. Но нет, оказывается, воля к жизни в нём была намного сильнее, чем побои и трудности пути. Он шел рядом, тяжело меряя каждый шаг, а его кулаки сжимались всё сильнее и сильнее...

Нас вели через всё поселение прямиком к его условному центру. По пути я вертел головой, стараясь отметить все интересные детали.

Поселение изгоев неожиданно оказалось довольно большим и неплохо обустроенным. Мне всегда казалось, что подобные места должны быть похожими на помойку, отражающую внутреннюю суть её жителей, однако здесь, как оказалось, более-менее следили за порядком. Поселение располагалось в старых руинах древнего аванпоста легендарных Кел, расположенном на невысоком скалистом плато. Несколько уровней различных строений концентрическими кругами прижимались к отвесной скале, создавая подобие древнего форта. Полуразрушенные стены старых зданий, построенных из лиора — уникального строительного материала древних, сочетающего в себе прочность камня, теплопроводность дерева и гибкость стали, были кое-как местами восстановлены с помощью обычного камня, брёвен и какой-то матери. Это строительное уродство повсеместно соседствовало со следами изящной и лаконичной архитектуры древних. Несмотря на то, что улицы местами были завалены всяким мусором и крупными обломками, а некоторые развалины превращены в стихийные свалки, поселение в целом не производило впечатление заброшенного захолустья. Было заметно, что чья-то властная воля старалась поддерживать здесь относительный порядок.

Толпу трелей завели на верхнюю террасу и выстроили в две шеренги на узкой площади перед большим зданием, представлявшим собой что-то среднее между дворцом и бастионом. Это было одно из наиболее сохранившихся сооружений старого аванпоста, где, по-видимому, располагалось начальство.

Тем временем на дальнем конце площади шли активные приготовления. Там быстро соорудили навес, поставили туда большой стол и несколько внушительного вида стульев. Рядом разожгли жаровню, разложив на ней несколько железных прутьев, а справа, чуть поодаль, над горящим костром повесили внушительного вида котёл, в котором у нас на глазах стали готовить какое-то ароматное варево. Всё это продолжалось несколько часов, и наконец, когда голодные взгляды, казалось, вот-вот прожгут чугунную посудину, массивная дверь дома-крепости отворилась, и на площадь в сопровождении целой свиты вышел он.

Восходящий: Шейн Говорящий с Ветром

Ранг: серебро

Народ: нет (изгой)

Титул: танаан