Шёпот боярышника в крови

Пролог

В древние времена, когда на земле ещё не царила власть королей, на материке под названием Мондрог обосновались первые люди. Земли там были плодородны, а горы полны драгоценных металлов и камней — однако это изобилие, сокрытое в глубоких шахтах, требовало изнурительного труда. Так с годами образовалось королевство Данрграт, и возглавил его благородный король Дейн Дарган. Это была эпоха без войн и открытого насилия: народ не был обременён большими налогами, все жили в достатке и ели досыта, словно и вовсе не зная этого страшного слова. Рынки ломились от тканей и утвари, а женщины одевались так богато, что казались жёнами заморских лордов. Детский смех доносился из каждого двора, однако за фасадом этого благополучия уже таилась гордыня, готовая обернуться пеплом.

За девяносто лет, прошедших с момента основания королевства, Данрграт наладил прочные торговые отношения с другими странами. Дейн состарился, и на престоле его сменил старший сын Грей. Со смертью короля Дейна хрупкий мир рухнул: некоторые союзники попытались развязать войну, и северное королевство Нордхельм окончательно разрушило границы Данрграта.

Так началась Великая война. Правитель севера, король Карлон, был жаден, алчен и хитёр. Ему не нравилось чужое процветание — он желал получить все богатства Мондрога. Это было самое кровавое противостояние в истории. Северяне убивали мужей на глазах у семей, а женщин, прятавших дочерей в погребах, находили и брали силой. Тех, кого захватывали, насиловали, убивали или гнали в рабство. Мальчиков, которых не успевали спрятать, кастрировали прямо на улицах, дабы народ Мондрога больше не плодился.

Война длилась почти пятнадцать лет. Король Грей, глядя на гниющие раны своего народа, предложил соглашение: потомки Дарганов признают поражение, но останутся хранителями своих земель. Королю Карлону эти условия пришлись не по вкусу: он жаждал полной власти над материком. Тогда он решил сотворить зло. Ради вида он согласился на перемирие и даже устроил пир, пригласив всю королевскую семью, но король Грей знал о коварстве северян. Незадолго до торжества жена короля, Мелисандра, родила единственную дочь. О её рождении знали только приближённые. Чтобы спасти дитя, король спрятал девочку в крестьянской семье.

Пир в честь победы Севера был пышным. Карлон восседал на троне захваченного замка. Грей и Мелисандра сидели по правую руку от него — словно почётные гости, а не пленники. В самый разгар застолья слуги вынесли вино в серебряных кубках.

— За мир и процветание! — провозгласил король Карлон на весь зал.

— За мир и процветание, — хором повторили гости.

Грей и Мелисандра молчали, но выпили вино. В ту же минуту король и королева забились в предсмертной агонии под злобный смех Карлона, а уже к вечеру их тела вывесили на главных воротах замка. Король Севера был уверен, что род Дарган полностью исчез.

Прошло шестнадцать лет с тех пор, как были убиты король Грей и королева Мелисандра. Северяне правили железной рукой: внутри страны вспыхивали бунты, но их быстро топили в крови. После очередного восстания на востоке правитель возвращался в замок. У небольшого озера он увидел девушку с серебристыми волосами и красными, как плоды боярышника, глазами. Он сразу понял, кто перед ним. Девушку схватили и доставили в столицу. Вскоре город снова охватили беспорядки. Тогда король пошёл на жестокую хитрость. Он вывел девушку к толпе со словами:

— Смотрите на последнюю из Дарганов! Я сделал её своей подстилкой. Теперь ваша кровь принадлежит мне!

Унижение было настолько абсолютным, что воля народа к сопротивлению сломалась. Люди опустили оружие, раздавленные зрелищем поруганной чести своих королей.

На протяжении года король держал пленницу в твердыне. Над ней издевались, её били и морили голодом. После очередного бала Карлон решил навестить свою жертву. Зайдя к ней, он увидел, что она мирно спит. Решив навсегда подавить волю мондрогианцев через осквернение их крови, он набросился на неё. Крики девушки в ту ночь слышал весь замок. Спустя пару месяцев пленница узнала, что ждёт ребёнка. Она тайком хотела избавиться от дитя, понимая, что младенец лишь продлит её агонию, но не успела: слуги доложили королю о беременности. Так на свет появилась Равенна — красивая девочка с серебристыми волосами и красными глазами, похожими на спелые плоды боярышника.

Мать исчезла вскоре после родов — по слухам, её извела ревнивая жена короля. Девочка росла без любви: королева Алэна избивала её до полусмерти и неделями морила голодом, так что ребёнок научился спать лицом в подушку, чтобы не стонать во сне. Сводные братья каждый день напоминали, что она бастард и недостойна дышать одним с ними воздухом. Узнав о рождении дочери Грея, народ Мондрога затих: Равенну стали чаще показывать на приёмах и балах как живое доказательство покорности. Король даже разрешил обучить её письму и чтению.

Шли годы, и сердце девочки с каждым днём наполнялось гневом и болью. Со временем она стала твёрже камня и холоднее стали, выхваченной из трупа. В ночь совершеннолетия ей приснился странный сон. Равенна шла по тёмному лесу, под ногами шуршали прошлогодние листья. Внезапно её окликнул нежный женский голос. Выйдя на опушку, она увидела прекрасную женщину. У незнакомки были такие же серебристые волосы и красные глаза. Девушка посмотрела на неё и потрясённо прошептала:

— Мама...

Та улыбнулась в ответ. Женщина молча подняла руки над головой Равенны; из воздуха начали сплетаться серебряные нити, формируя небольшую тиару в виде ветвей боярышника, в центре которой засиял чёрный, как ночь, оникс. Видение возложило венец на голову девушки и нежно коснулось её щеки. Равенна прикрыла глаза и проснулась.

Глава 1

Равенна шла по тёмному заснеженному лесу, под ногами скрипел снег. Мрак ночи искривлял силуэты деревьев, делал дупла похожими на жуткие рты или пустые глазницы чудовищ. Ей казалось, что весь лес наблюдает.

Слишком тихо. Ни шелеста ветра, ни пения ночных птиц. Волна мурашек пробежала по телу, заставляя волоски на коже приподняться. Она медленно шла вперед, стараясь не смотреть по сторонам.

Внезапно из глубины леса её окликнул нежный женский голос. Он не был знакомым, но по телу разлилось давно забытое тепло. Ведомая голосом она направилась в глубь леса. Между деревьев увидела свечение. Подходя ближе, различила женский силуэт. Её тело казалось прозрачным и издавало слабое свечение. У незнакомки были такие же серебристые волосы, которые светились в свете полной луны, а красные глаза напоминали раскалённые угли. Равенна потрясённо посмотрела на неё. Сердце замерло, а дыхание перехватило, когда она наконец поняла, кто стоит перед ней. Губы едва дрогнули.

— Мама...

Та улыбнулась в ответ. Женщина молча подняла руки над головой Равенны; из воздуха начали сплетаться серебряные нити, формируя небольшую тиару в виде ветвей боярышника, в центре которой засиял чёрный, как ночь, оникс. Мать возложила венец на голову девушки. Равенна почувствовала холод металла, когда украшение коснулось кожи. Внутри нахлынули волны незнакомых ощущений. Они накатывали и отступали, подобно волнам, бьющимся об скалы. Мать нежно коснулась щеки Равенны и прошептала:

—Найди его, ты должна...

Силуэт матери начал растворятся в воздухе; Равенна судорожно пыталась схватить бестелесную руку.

— Что найти?

Виденье растворилось во мраке леса, и вопрос Равенны прозвучал в пустоту. В миг лес начал редеть, всё таяло: лес, снег, Луна. Последним исчез холод венца на её голове.

***

Девушка резко распахнула глаза. Несколько мгновений лежала неподвижно, не понимая, где находится. Пальцы сами потянулись к голове. Венца не было. Только утренний холод и тяжесть сна, который уже начинал ускользать из памяти. Она повернула голову, сквозь щель бархатных штор пробивался утренний рассвет. Равенна поднялась с кровати. Шерсть ковра неприятно колола кожу, ещё помнившую холод каменных плит подземелья. Сквозняк в миг пробрался через тонкую хлопковую сорочку, окутывая тело юной девушки. Она медленно подошла к бархатным шторам и одним движение распахнула их, свет пробил полумрак комнаты. Принцесса зажмурилась, когда яркий свет ударил по глазам. В коридоре послышались быстрые шаги, Равенна повернулась к двери в ожидании. В покои ворвалась служанка. Нора тяжело дышала, её грудь часто поднималась. Принцесса нахмурила брови в ожидании новостей.

— Что лучилось?

— Госпожа! Её Величество идёт сюда! — промолвила служанка, стараясь перевести дыхание. Она нервно метнулась к платяному шкафу, путаясь в подоле своего платья.

Равенна быстрым шагом переместилась за ширму. Скинула сорочку на пол, пока служанка держала в руках одежду. Ткань тёмно-синего платья легла на плечи тяжёлой волной. Тонкое серебро пояса туго стянуло талию.

— Чего ей надобно в столь ранний час? — голос Равенны прозвучал ровно, но нутро свело ледяным предчувствием. В этом замке рассвет никогда не приносил ничего, кроме новых трупов в сточном канале под стеной. От этой мысли вдоль позвоночника прошёл озноб, но лицо осталось неподвижным.

— Вчера поздно вечером прибыл король Герольд… С ним принц Дрейк и принцесса Ирена. По слухам… они хотят обручить её с Гартом, — едва прошептала Нора.

Равенна слегка дёрнула уголком губ. Союз Запада и Севера. Бумажный мир поверх гнойной раны.

— Госпожа, прошу, быстрее! — Нора метнулась к туалетному столику. Принцесса вышла из-за ширмы и присела на край стула.

— А от меня ей что нужно?

— Не знаю, — служанка опустила взгляд в пол так низко, что, казалось, хотела провалиться сквозь доски. Ложь.

— Ладно. — Равенна смотрела в зеркало, пока служанка торопливо водила деревянным гребнем по волосам, царапая кожу головы. Там отражалась не девушка, а призрак: бледное лицо, красные глаза цвета спелого боярышника.

Боковым зрением принцесса заметила тень. Дверь распахнулась без стука, врезавшись в стену. В комнату медленно вошла, словно вплыла, Алэна —королева Севера — черный бархат, высокий ворот, ожерелье из волчьих клыков, украшенное рубинами. Аромат её розовой воды ударил в нос девушки, вызывая приступ тошноты. Следом скользнула Сесилия — идеальная фарфоровая куколка с лицом ангела и глазами цвета ясного неба.

Равенна механически поднялась и склонилась в реверансе. Алэна посмотрела на падчерицу с лёгкой улыбкой, словно выбирала, с какой стороны удобнее вонзить нож.

— Опять эти вороньи перья, — процедила королева, брезгливо оглядывая скромное платье. — Ты пытаешься украсить мусорную кучу? Не выйдет.

За спиной раздался тихий, ядовитый смешок. Сесилия шагнула вперёд, сокращая дистанцию.

— Сколько ни три себя песком, сестрица, чище ты не станешь, — ангельское лицо Сесилии сменилось на оскал. — Твоя кровь слишком густая для таких нежных тканей.

Лицо Равенны оставалось гладким, словно выточенным из мрамора, но пальцы ног до боли вцепились в густой ворс ковра, сминая его. Она чувствовала, как леденеют кончики пальцев, хотя в камине за спиной Сесилии пылал жаркий огонь.

Сестрица резко выбросила руку вперёд и намеренно грубо поправила выбившуюся прядь волос Равенны, больно дёрнув у корней.

— Пустое место, — выплюнула принцесса, брезгливо вытирая пальцы о юбку, словно коснулась слизняка.

— Подбери этой оборванке платье поприличнее. У нас сегодня важные гости, — Королева в последний раз взглянула на падчерицу и направилась к выходу. Сесилия гордо вскинула подбородок и последовала за матерью.

— Королева решила наредить игрушку перед гостями. — прошептала принцесса, губа нервно дернулась подавляя горький смешок. — Нора, принеси мне другое платье, — ровным тоном приказала Равенна. Когда-нибудь она всё-таки перестанет просить Красный лик забрать их жизни. Не потому, что простит. Просто больше не будет ждать ответа. Служанка подошла к шкафу и достала тёмно-фиолетовое платье с замысловатой серебряной вышивкой.

— Можешь идти.

Служанка поклонилась и вышла из комнаты. Равенна подошла к шкафу и извлекла из него увесистый том, который прятала среди одежды. Расположившись на диванчике возле окна, открыла книгу. Всё оставшееся до бала время Равенна провела в покоях, перечитывая в тысячный раз историю о зарождении Данрграта. Пока за ней не пришла служанка.

***

Пир только начинался, Равенна села на место, указанное служанкой. Торжество оказалось пышнее обычного. Зал наполнился смехом и звоном кубков, но принцессе казалось, что она стоит в могиле. Белоснежные колонны украшали цветы, привезённые издалека, а столы ломились от яств, которых простые люди не видели уже много лет. Запах жареного мяса смешивался с ароматом дорогих благовоний, вызывая тошноту.

Равенна сидела и наблюдала за королевской семьёй. Столы стояли буквой «П». Король сидел во главе и о чём-то разговаривал с советником Кристианом. На фоне Карлона тот выглядел ничтожно. Король выделялся огромным, даже по меркам Севера, телосложением: широкие плечи, руки, покрытые шрамами от сотен битв. Даже на важных приемах он надевал чёрный мех и сталь, как будто ожидая удара. На голове сияла простая железная корона с единственным зубцом, напоминающим тёрн боярышника. Равенна ненавидела эту корону. Он носил ее с гордостью, говоря всем что народ Данграт полностью подчинён.

Равенна перевела взгляд на сидящую рядом королеву.

Ей вспомнился последний визит в покои Алэны — холодный взгляд, унижения, боль. Раньше она не понимала, почему мачеха ненавидит её настолько сильно. Теперь начала.

Ненависть к Равенне родилась из ненависти к её матери. С той ночи, когда Карлон предпочёл молодое тело пленницы стареющему телу своей жены. Алэна не простила ни его, ни женщину, которую он выбрал. А их дитя стало живым напоминанием об этом унижении.

Алэна лукаво улыбалась гостям, пока король не повернулся к ней и не шепнул что-то на ухо. Лицо мачехи вмиг побагровело от гнева. Заметив эту резкую перемену, Равенна перевела взгляд на Сесилию и братьев.

Сестра увлеклась беседой с Гартом и Корсом. Равенна смотрела на них с неприкрытой злобой. В голове пронеслось очередное воспоминание. Холод камня, его голос, боль. Гарт мучил её не раз. И всё же Равенна до сих пор не осознавала почему.

В нём было что-то пугающее. Он казался безумцем, человеком, которому сама мысль о чужой боли приносила удовольствие. Но даже безумие обычно имело причину. Гарт ненавидел её — это было очевидно. Вот только за что? Ответа она так и не нашла.

Корс. Его Равенна боялась больше всех. Гарт причинял физическую боль, но Корс… Методы младшего принца были более изощрённые. Он ломал морально, заставлял дрожать от вида еды. В самом детстве он увлекался ядами, и испытуемой из раза в раз становилась Равенна. Хуже всего — Корс никогда не выглядел безумцем. Он всегда оставался спокоен.

Внезапно повисла тишина, и все гости посмотрели в сторону парадной двери. Заиграла торжественная музыка. В зал вошёл король Запада Герольд. Равенна смотрела на гостей. «Золото и изумруд» — первое, что пришло ей в голову, едва она увидела короля. Волосы цвета спелой пшеницы доходили до середины уха. Насыщенно-зелёные глаза напоминали море после шторма. На вид ему было около шестидесяти лет, одежда — праздничный кафтан с золотыми узорами. Он держал свою дочь Ирену под руку, а рядом уверенной походкой шёл его сын Дрейк.

Равенна подметила что сестра и брат были абсолютно не похожи. Дрейк больше походил на охотника, выслеживающего добычу. Он выглядел старше Равенны. Его тёмные волосы доходили ровно до мочки уха — ни одна прядь не смела выбиться из идеальной линии.

Ирена — воплощение красоты. Она словно была создана для того, чтобы затмить всех женщин в замке. Каштановые волосы цвета тёплого мёда уложили в объёмные локоны. Идеально симметричное лицо, фарфорово-белая кожа и огромные яркие глаза, напоминавшие зелёный лес, который только-только пробуждался после холодной зимы. Тёмно-голубое платье с умеренным вырезом на груди безупречно подчёркивало фигуру. В этот момент Равенне даже послышался скрежет зубов её дорогой сестрицы.

Карлон лёгким жестом указал Герольду на место рядом с собой; его дети сели рядом.

Когда слуги наполнили кубки тёмно-рубиновым вином, Карлон Нордхельмский медленно поднялся со своего места. Его голос прогремел под сводами зала, эхом отражаясь от трофейных знамён:

— Приветствую вас в сердце Мондрога, король Герольд, — Карлон позволил себе наглую ухмылку, обнажив зубы. — Надеюсь, наши дороги были благосклонны к вам? Мы сожгли последние леса разбойников между нашими границами ради вашего спокойствия. Пейте. Это вино помнит вкус свободы… и теперь оно послужит для того, чтобы праздновать порядок.

Король Герольд чуть склонил голову. Его движения были плавными, лишёнными северной резкости.

— Благодарю за гостеприимство, Карлон. Ваша забота о путях согревает лучше любого очага. Порядок — это то, чего жаждут все земли, уставшие от войн. Позвольте представить мою кровь: мой младший сын Дрейк — сталь нашего государства. Он знает цену жизни и смерти. А Ирена — цветок наших садов, выращенный в тени мечей.

Дрейк едва заметно кивнул, окинув Карлона оценивающим взглядом. Ирена же изящно склонила голову.

Равенна закатила глаза от пафосных и лицемерных речей. Но её зацепила фраза короля Герольда. «Меч не растит цветы, а срезает их», — подумала она. Король Запада лгал, пряча правду за красивым образом. Значит, их союз уже трещал по швам, и они приехали просить помощи у отца. «Или привезли кинжал для его спины», — предположила девушка, отпивая вино.

Алэна подняла кубок. Её голос звенел льдом:

— Рада видеть соседей процветающими. Садитесь ближе, принцесса Ирена. В Нордхельме мало знают о тонкостях западных тканей, но мы ценим красоту. Особенно ту, что не пытается уколоть в ответ.

— Благодарю, Ваше Величество. — Ирена пересела поближе к Сесилии. Их взгляды встретились, словно два клинка, скрещенных в танце

Гарт, старший сын Карлона, громко хохотнул, стукнув кулаком по столу так, что зазвенели приборы:

— Мир! Хорошее слово, король Герольд. Но мы-то знаем, что мир покупают либо золотом, либо кровью. Какое предложение привёз Запад? Надеюсь, достаточно весомое, чтобы оправдать ваше появление в логове медведя?

От резкого громкого удара Равенна едва дёрнулась и бросила взгляд на брата. Гарт был психопатом, рождённым в войне. Он ненавидел отца за то, что тот держал его на поводке, но обожал методы правления. Принцесса давно поняла, что ему было плевать на политику — он хотел лишь убивать и властвовать силой. Его единственной целью оставалось наследование трона раньше срока.

Равенна понимала: женитьба на Ирене для него — всего лишь способ получить флот Аркании, чтобы сокрушить отца.

Король Герольд усмехнулся. Дерзость Гарта не уступала наглости его отца. Карлон бросил на сына тяжёлый взгляд, заставив того замолчать. Когда в зал вернулась тишина, он обратился к Герольду с притворной мягкостью:

— Не обращайте внимание на прямолинейность моего первенца. Он вырос в казармах. Мой младший сын, Корс, придерживается иного мнения. Скажи приветствие, мальчик.

Корс лениво откинулся на спинку стула, разглядывая ногти:

— Я говорю «привет» танцовщицам. Королей же положено называть «Ваше Величество». Хотя… если принцесса Ирена пожелает станцевать после трапезы, я буду менее придирчив к титулам, — Корс посмотрел на западную принцессу; её щёки вмиг налились румянцем.

По залу прокатился сдержанный смех. Герольд остался недоволен высказыванием принца, но ради приличия улыбнулся.

Равенна медленно подняла взгляд на отца. В её красных глазах плескался гнев, но голос прозвучал ровно и тихо — громче, чем смех Гарта:

— Добро пожаловать в нашу общую могилу, Ваше Величество. Здесь чудесно кормят перед тем, как закопать.

В зале повисла тишина. Король Герольд посмотрел на девушку, в глазах читалась жалость, скрытая за вежливой улыбкой.

— Принцесса Равенна всегда отличалась… поэтичным взглядом на дипломатию. Что ж, раз уж нас всех здесь сегодня «закапывают», предлагаю выпить за плодородную почву. За союз Севера и Запада. Против тех, кто ещё цепляется за старые имена, — последнюю фразу Карлон выплюнул, словно яд, затем поднял кубок и осушил до дна. — Музыку! — приказал король.

Гости ели, пили, веселились и танцевали. Кто-то вёл светские беседы, другие кружились в парах. Равенна с презрением закатила глаза, глядя на этих двуличных, напыщенных людей. Но кое-что не давало покоя — служанка что-то скрывала. Да и поведение Алэны было странным: обычно она приказывала девушке явиться в её покои за очередной порцией боли и унижений. И этот взгляд, полный недовольства за столом...

Из раздумий её вырвал мужской голос:

— Добрый вечер, принцесса Равенна. Разрешите пригласить вас на танец? — слова прозвучали не как вопрос, а как неоспоримая констатация факта.

Равенна медленно подняла взгляд от пустой тарелки. Дрейк стоял прямо перед ней, вторгшись в личное пространство, — на расстояние вытянутой руки хищника перед броском. Настолько близко, что она ощутила запах зимней полыни, дорогого сукна и едва уловимый металлический привкус, какой бывает в воздухе перед ударом молнии.

Мышцы живота свело мгновенным спазмом. Инстинкт кричал об опасности, но лицо осталось беспристрастным. Его правая рука — бледная, с длинными пальцами аристократа — плавно опустилась. Не касаясь её, он лишь обозначил поклон, ожидая ответа. Равенна заметила, что каждое его движение было выверено до миллиметра, словно у механической куклы, внутри которой спрятан острый клинок.

— Конечно, принц Дрейк, — её голос прозвучал ровно. Слишком ровно.

Равенна поднялась со стула и протянула руку. Его ладонь была горячей. Не согревающей, а обжигающей — как кипяток, приложенный к отмороженной коже. Ей захотелось отдёрнуть руку и вытереть её о пышную юбку своего платья.

Когда Дрейк повёл её в центр зала, музыка сменилась на вальс. Торжественный гул уступил место тягучему, медленному ритму опасного танца. Равенна мельком увидела старшего брата, танцующего в паре с принцессой Иреной.

Шаг. Поворот. Ладонь Дрейка легла на талию — тяжёлая, даже сквозь тонкую ткань, лишающая возможности сделать глубокий вдох. Она вскинула подбородок, встречая его ледяной взгляд, и поняла: клетка захлопнулась.

Принц молчал. Он оглядел волосы Равенны и посмотрел прямо в глаза.

— Правду говорят о характерных чертах рода Дарган. Знаете, принцесса, у нас в Аркании водятся очень редкие прекрасные белые павлины, — ухмылка украсила лицо принца.

— Полагаю их держат в золотой клетке? — тон принцессы был спокоен, пока внутри нарастало напряжение.

Принц усмехнулся. Но на вопрос не ответил.

— Знаете, принцесса, я много слышал о вас, — продолжал принц, уверенно ведя Равенну по кругу.

— И что же вы слышали, Ваше Высочество?

Принц слегка наклонился, прижимаясь ближе, принцесса едва сдержалась, чтобы не оттолкнуть его, на что Дрейк крепче сжал руку на талии.

— Птички напели, что принцесса читает нечто запрещённое.

Сердце Равенны пропустило удар. Она знала этот закон: каждая страница истории Дарганов стоила кому-то пальцев или языка. Равенна до боли сжала челюсть, пытаясь сохранить спокойствие на лице, и посмотрела на принца. Тот встретил её наглой улыбкой.

— У меня нет намерений вам навредить. Я хочу помочь.

Вальс кружил их. Его рука, лежащая на талии, — тяжёлая и уверенная — не позволяла обращать внимание на взгляды гостей. Стена вечного льда дала микротрещину. Всего на секунду. Этого хватило, чтобы впустить мороз снаружи внутрь. Ей стало страшно. Так страшно, как не было даже в отцовских темницах, потому что впервые за десять лет появился шанс потерять последнее — право никому не верить.

— Зачем?

— Всё узнаете завтра.

Танец закончился. Принц поклонился, и Равенна вернулась на своё место, пытаясь понять, кто — охотник, а кто — добыча.

Вдруг король встал со своего места, и зал погрузился в тишину.

— Дорогие гости! Я рад сообщить, что мой старший сын, принц Гарт и принцесса Ирена в скором времени поженятся.

Зал взорвался аплодисментами гулом одобрения. Гарт довольно улыбнулся.

— Также хочу сообщить о ещё одном союзе: младший сын короля Герольда Дрейк изъявил желание жениться на принцессе Равенне.

Аплодисменты прозвучали сдержаннее. Алэна посмотрела на падчерицу звериным взглядом, а Сесилия хихикнула.