До встречи в прошлых жизнях - 2
Невский резко остановился и рукой сделал знак, чтобы все остальные замерли.
— Волки…
Наташа выглянула из-за плеча Невского и охнула. Метрах в десяти от них на тропинке стояло три волка. А может, и больше. Серые шкуры сливались с тонкими ветками кустарников, а мшистые глаза светились в полумраке. Почему стало так темно?
Алёна задышала, пытаясь выровнять бешеное сердцебиение. Закрыла глаза и принялась считать до десяти. Невский застыл, напряжённо обдумывая, как быть.
— Кто помнит правила поведения в лесу, если встретил стаю волков? — напряжённо спросил он.
— Никто, — омертвевшими губами пробормотала Наташа и осторожно полезла рукой за телефоном.
Потом наощупь разблокировала и прибавила кнопками громкость на всю. Плавным движением поднесла экран к лицу и выбрала трек известной немецкой группы, которой увлекался сын. Врубив воспроизведение, резко выбросила руку вверх и на весь лес раздались оглушительные звуки ударных и завывание солиста.
Вскинув уши, волки попятались и бросились наутёк. Невский заулюлюкал вслед, добавляя шума, а Наташа заорала что есть мочи:
— Бегите, глупцы!
И все трое расхохотались, выплеснув весь свой страх и негатив. Веселясь, как дети, они смеялись и рассказывали друг другу о том, что это была первая встреча с волками в их жизни и что не стоит недооценивать силу настоящей старпёрской музыки.
Первой стала раздеваться Алёна:
— Мне аж жарко стало! — расстегнув пуховик, она стянула тонкую шапку и с удовольствием вздохнула, встряхнув волосами.
— Да, разогрело нас не на шутку! — ухмыльнулась Наташа и тоже скинула куртку, оставшись в теплом костюме и со снудом на шее.
Невский же потянул носом и замер:
— Дымом пахнет!
— Карр! Карр! — раздалось спереди и Даня отпрянул.
— Слышали? — он оглянулся на притихших девушек. — Ворону?
— Да, — неуверенно протянула Алёна. — Теперь точно слышала!
— И я, — проговорила Наташа, крутя головой. — А вас не смущает трава?
Вокруг сквозь сумерки можно было различить густые зелёные заросли ежевики и острой осоки. Где-то вверху одиноко запела птица, и темнота сгустилась. Послышалось стройное пение тонких голосков.
— Твою мать, — выругался Невский и тоже снял шапку и пуховик, бросив их прямо на тропинку. По его лицу стекал пот и сам он выглядел бледнее мела.
Он первым пошёл на звук, не сомневаясь, что девушки последуют за ним. Сердце билось быстро-быстро, и в глубине души он уже знал, что происходит.
На лесной поляне пять девушек что-то собирали. Он уловил движение теней и, повернувшись к Наташе с Алёной, прижал палец к губам. Те замерли и вытянули шеи, чтобы рассмотреть, что там впереди.
— Ой, не смешите меня, — решительно заговорила Алёна и, дёрнув плечом, обошла Невского и устремилась вперёд. — Они нас не слышат и не видят!
И она уверенно вышла на середину поляны, где селянки бродили в высокой траве, держа в руках охапки трав. Они были одеты в простые белые рубахи, волосы их развевались на тёплом ветру и ласково гладили белые шеи.
Сама Алёна нелепо смотрелась в своих массивных ботинках, непромокаемых штанах и свитере с горлом посреди летнего леса, где девушки босыми пятками топтали сочную траву. Она рассмеялась и тоже сняла свитер, ботинки, штаны и осталась в длинной футболке, едва прикрывающей зад. Затем распустила хвост на затылке и с восторгом им тряхнула. Радостно вздохнув, она раскинула руки, задрала голову наверх и закружилась по поляне. Её чистый голос звенел колокольчиком, и она стала вдруг свободной и счастливой.
— Ну что смотрите! Раздевайтесь! Лето на дворе! — и она сново рассмеялась, обнажив белоснежные зубы. — Или ты, Невский, Огнедару не узнал? Так нас тут теперь двое!
Даня же, испытывая небывалые чувства, переводил взгляд с беловолосой Алёны на жгучую рыжую Огнедару, которую первой узнал среди бродящих в лунном свете фигур. Её подруги — крепкие румяные славянки с русыми волосами и две девицы с цыганской внешностью — тоже привлекали внимание.
Все волоски на теле Невского встали дыбом. Живо вспомнились сны, в котором он испытывал невообразимые по яркости телесные восторги и как сумасшедше он желал предавшую его красотку. Чувствуя, как тело парализует от похоти, он раздевался сам, оставшись в одной обтягивающий футболке и штанах. Босой, он шагал по траве к девушкам, не смея даже вздохнуть.
Наташа не двигалась. Она одна не понимала, что происходит.
— Это что, очередной сон? — внезапно спросила она, осознав, что реальность вдруг стала ненормальной.
— Конечно! Ты такого не видела? — громко рассмеялась Алёна. — Невский точно видел! Ты посмотри на него, у него сейчас слюна закапает!
И она снова хулигански рассмеялась, кружась в лунном свете.
— Значит, у нас получилось? Найти деда? — всё ещё неверяще спрашивала Наташа, сбрасывая худи и снуд на тропинку. — Как мы сюда попали?
— Да не всё ли равно! — хохотала Алёна, как придурковатая. — Сегодня ты увидишь, какой козёл Невский на самом деле! Это тебе не благородный Марино, который пожалел девочку и не стал её портить. Правда, Даня? Ты же знаешь, чем всё закончится?
Алёна веселилась, как в последний раз. В её речах слышалось злорадство и облегчение от того, что она здесь уже была и всё пережитое не было загадочным, как в Неаполе.
— Это мы на тебя посмотрим, дорогая Алёна, — парировал Даня, но взгляд его был прикован к соблазнительным округлостям Огнедары. Её красные волосы отливали бордовым в ночном лесу, зловеще замершем в слабом свете Луны.
Одна из женщин — самая взрослая на вид — разжигала небольшой костёр. Подкидывая туда сухие веточки, она что-то подспудно шептала, и неясное бормотание стало сигналом для остальных. Они уселись в круг у костра и разложили собранные травы на коленях. Ловкие пальцы быстро перебирали стебельки, рассортировывая улов и складывая их в нужном порядке.
Огнедара запела, и девушки подхватили её голосок. Так, напевая, они связывали пучки собранных трав и складывали их в несколько кучек.
Алёна и Наташа завороженно присели рядом и разглядывали стебельки, а Невский держался поодаль, изо всех сил стискивая кулаки в карманах. Он был поражён силой эмоций, который его захлестнули при виде красноголовой ведьмы. Непрожитые чувства боли, восхищения, желания вновь бурлили в его крови и заставляли сердце биться быстрее. Он боролся с собой и надеялся скрыть обуревавшие его чувства от девушек, но те не обращали на него внимания.
Они словно бы стали двумя дополнительными участницами действа. Ритмичный напев захватил их, и они уже покачивались в такт мелодии и пытались дотронуться до трав, но это им не удавалось.
— Сёстры, — с сожалением произнесла Алёна и на глазах её показались слёзы. — Родные мои…
Безумный смех сменился беззвучным плачем. Она рассматривала их лица и сглатывала слёзы:
— Любомира… Северина… Агния… Светлояра… Живые!
Наташа обернулась к Невскому и прошептала:
— Чего её так накрыло?
Он, набрав побольше воздуха, ответил:
— Трагичный сон. Непростой.
К счастью, голос его не подвёл, как он боялся. Не выдал чувств. Но больше он рта не раскрыл.
Пение подошло к концу, а над лесом уже светлело небо. Девушки разобрали травы и пошли к деревьям, а красноголовая сказала остальным:
— Идите, сестрицы, а я росой умоюсь. Больно хорошее утро!
Нестройные голоса ответили ей и оставили одну. Огнедара же медленно скинула рубашку, оставшись обнажённой. Белое тело отливало серебром, и она быстро улеглась в высокую траву на краю поляны. Раскинула руки в стороны, закрыла глаза и расслабилась, будто бы напитываясь теплом земли. Наступила тишина — тот особый час в лесу, когда ночь отступает под властью дня и меняются силы. Всё вокруг замолкло, и пришельцы тоже замерли. Красота природы поразила их.
Если в прошлом сне Неаполь казался экзотичным и чуждым, то тут сама душа радовалась, будто заново узнавая родные травы, деревья, запахи леса. Каждый из троицы почувствовал щемящее чувство дежа вю — всё это когда-то уже было, было…
Когда первые лучи солнца коснулись земли, трава запела. Из высоких зарослей донеслись звуки нежной песни, которые вибрировали в такт энергии, пульсировавшей в этот рассветный час. Вместе со словами на неведомом славянском языке, которые можно было при желании распознать, из пышной зелени поднялась красноволосая девушка и медленно пошла по поляне, закручивая спираль всё ближе к центру. Она ускорялась, в конце практически побежав. При этом высокие травы хлестали её крутые бёдра, тонкую талию, полные груди и отдавали чистейшую росу, отчего кожа её становилась мокрой и блестящей. Красные волосы закудрявились, облепляя спину мокрой массой.
Невский с Наташей заворожённо следили за девушкой, пока Алёна насмешливо не проговорила:
— А вот и наш герой! Смотрите! Стоит и пялится во всей красе!
Оба как по команде повернули головы и увидели в тени деревьев высокого мужчину в кожаных сапогах. Его волосы были собраны тонким шнурком в низкий хвост, а лоб опоясан кожаной полоской с выжженными узорами. Туловище закрывала лёгкая походная кольчуга, а за плечами торчал колчан со стрелами. Но глаза красавца-князя были прикованы к Огнедаре, которая манящими движениями растирала по телу утреннюю росу и тихонько продолжала издавать тихие грудные звуки, будто мурлыкала. Песня вибрировала в воздухе и создавала вокруг неё вихри энергии, которые ясно видела Алёна, но не видел хорватский князь.
Наташа разглядывала древнего богатыря, а Невский не удостоил его даже взгляда. Он пожирал глазами ведьму и не мог оторваться, как и его аватар из прошлого.
— Смотри, смотри, пока живая! Любуйся! — Алёна злорадно хихикнула и дёрнула Наташу за руку. — И ты полюбуйся — каков, а? Дала бы такому?
Наташа неожиданно размахнулась и влепила пощечину Алёне, отчего та пошатнулась и чуть не упала. Но морок будто бы спал с неё:
— Ты охренела?! — она расширившимися глазами смотрела на бывшую подругу и потирала щёку, которую, несмотря на призрачность видения, ощущала очень хорошо. Место удара горело.
— Возьми себя в руки! Мы здесь для чего-то, а ты теряешь голову. Угомонись и подумай — что такого произошло, что нас снова закинуло в прошлую жизнь? Ради чего?
— Да пошла ты! — возмутилась Алёна и отошла к Невскому. — Чего стоишь, как истукан? В прошлый раз не налюбовался?
Даня, словно бы сбросив оцепенение, вынырнул из небытия и посмотрел на Алёну. Потом — на князя, и снова перевёл взгляд на Алёну.
— А в прошлый раз ты видела, что я… он… подглядывал?
— Конечно, видела, — рассмеялась Алёна. — Ты был мне предсказан. Иначе зачем бы я так легко пошла за тобой?
Глава 8
Карпаты, IV век
— Карр! — крикнула противная птица и мужественный князь поднял стрелу, чтобы заткнуть вороне клюв.
Огнедару будто ветром сдуло, и Невский припустил за ней. Алёна с Наташей двинулись следом.
— Так вы что, оба видели этот сон? — первым делом поинтересовалась Наташа. С неё будто бы слетело чувство вины, и она чувствовала себя намного лучше.
— Выходит, что так. Мы и к деду-то этому попёрлись, потому что Невский увидел у него в гостях меня из сна. Точнее, её, — и Алёна кивнула вслед убежавшей девушке. — И рассказал мне. Только поэтому я не улетела.
Наташа кивнула и задумалась.
— И что теперь? Нам снова за всеми таскаться и выяснять, что произошло на самом деле?
— А тебе разве неинтересно? — спросила Алёна.
— Мне — интересно. Но странно, что вы-то уже здесь были, а я нет. Может, меня тут и не должно быть?
— Не знаю. Но эта жизнь очень… как бы сказать… страстная. Невскому уже крышу снесло!
Алёна снова развеселилась. Было заметно, что она очень довольна и будто бы горда собой. Наташа же задумчиво жевала губу и двигалась по тропинке. Довольно скоро они дошли до окраины какого-то поселения и увидели, как Огнедара заходит в дом, а Невский, не скрываясь, идёт за ней.
Изба выглядела необычно — вроде бы и выполненная на привычный манер, а какая-то не такая. Белёные стены и соломенная крыша, вокруг — аккуратный плетень, но почему-то на каменном фундаменте. Сам двор чисто выметен, но нет ни привычных клумб с цветами, ни приятных глазу мелочей. Будто бы хозяйка уделяет усадьбе минимум внимания, не утруждая себя хозяйственными делами.
Ставни на окнах были закрыты. По утреннему времени такое было на всех домах, поэтому удивляться не приходилось. Но хозяйки уже скользили по двору, и окна у соседей распахивались одно за одним, а в жилище Огнедары царила тишина.
Все трое вошли в дом. Сама Огнедара, на цыпочках пробравшаяся чуть раньше, сидела у печи и заплетала густые волосы в косу. На полатях и даже на полу спали её товарки — сопели мирным сном. В самом доме было душно и сонно. Хозяйка лихо закинула перетянутую лентой косу за спину и улеглась на тёплую печь, укрывшись цветастым одеялом. И почти мгновенно уснула.
Алёна разглядывала избу — здесь не было ни сушёных трав, ни баночек со снадобьями. Только красный угол с одинокой иконой и потухшей свечой, вышитые занавески и подушки, лоскутная дорожка на полу. Корыто для стирки, ступа для сбивания масла. Деревянные кадки и бадьи. Ещё какие-то предметы, назначения которых она не знала. На столе стояла корзинка с яйцами, на окне — кувшин со скисшим молоком. Поморщившись, она отпрянула и посмотрела на Наташу.
Та с удивлением рассматривала каждую из девушек. Вблизи стало понятно, что все они разных возрастов — от самой юной Агнии до пожилой Любомиры, которая хоть и была стройной и привлекательной, но её возраст выдавали седина и морщины.
Благодаря прикрытым ставням в избе царил полумрак. За окнами уже кипела жизнь — хозяйки выгоняли коров, переругивались из-за заборов с мужьями и гоняли кур. Здесь же царил тихий час.
— Спят, стервы, — пробормотал Невский. В отличие от веселой Алёны и притихшей Наташи, он казался каким-то возбуждённым и беспокойным.
— Ну так ты ночью травы пособирай, ещё не так умаешься, — подала голос Алёна.
— А не надо по ночам по лесу шляться! Надо вести нормальную честную жизнь. Корову доить, огурцы сажать, детишек растить…
— Ну и болван ты, Невский! И князь твой… Яромир болваном был. Ты что, захотел из ведьмы сделать домохозяйку? Да ей это зачем? Варить щи умеет любая, а вот травы знать, словом лечить, болезни заговаривать — не каждая может. А тебе лишь бы рожала да дома сидела!
— Слушай, ну я понимаю — ты дитя эмансипации и двадцатого века. Но здесь-то — махровое средневековье. Здесь бабы рожают, мужики добычу приносят. А на таких как ты… вернее, она… охотятся и сжигают! — не унимался Невский.
— Так кто баб загнал в избы и заставил детей рожать? Ты думаешь, если бы женщины знали, как предохраняться, то они бы стали по десять-пятнадцать младенцев рожать? Это ж вам всё охота покувыркаться, а отдуваться потом жёнам! — Алёна завелась не на шутку. — Может быть, мы поэтому мы с тобой и не смогли нормальную семью построить, потому что ты хотел, чтобы я была босая, беременная и на кухне, а я хотела жить и развиваться, карьеру строить, наслаждаться жизнью! А ты такой шовинист!
— Да ты посмотри на неё — она ж сама меня в свою постель затащила! Ей также хотелось пошалить, как и мне! Ты глянь на неё — готовая шалава же! — Невский покраснел и уже в ярости сжимал и разжимал кулаки.
— Всё, хватит! — Наташа встала между ними и выставила ладони. — Давайте рассуждать здраво. В моём сне мы узнали много нового. Во-первых, я не знала, кто и почему убил Лауру. И я не видела, что спасти Марино ей так и не удалось. Здесь, скорее всего, тоже есть такие же тайны. Давайте наблюдать. Прямо сейчас мы не видим, что всё это время делает князь. А вдруг он занимается чем-то важным для нас?
— Да ничем он не занимается! — проворчал Невский, активно дыша носом. — Он приехал с дальней дороги, умылся, поел да пошёл отдыхать. А вечером будет пир. Они тут собрались соседями потусить, форум у них экономический. Здешний князь — Добромысл с доченькой — хочет заручиться дружбой с главами других государств, потому что у них проходное княжество, через него много торговых путей. Поэтому всех пригласил, поит-кормит. Одному доченьку сосватал, с другим договор заключил. Так что Яромир тут, считай, на корпоративе. Пьёт, ест, гуляет… девку вон себе нашел для развлечения.
— Ну и козёл же ты! Ты же в неё влюбился! — вновь взъярилась Алёна.
— А почему ты в этом так уверена? — Невский издевательски поднял бровь и уставился на бывшую жену.
— А вот и посмотрим!
— Послушайте, так вы, получается, видели разные сны? Каждый только со своей стороны? — Наташа соображала и пыталась найти нестыковки в их разговоре. А они точно были!
Все трое замолчали и задумались. Наконец, Алёна неуверенно кивнула.
— Я точно видела от себя. Что делал Яромир, когда я занималась своими делами, мне неведомо…
Невский тоже кивнул.
— Тогда, получается, что вы оба не знаете, что произошло на самом деле. Так? И у каждого своя правда? — допытывалась Наташа.
Остальные неуверенно кивнули.
— Значит, мы здесь для того, чтобы узнать, что здесь на самом деле было. Вот и всё!
— И что, мы в итоге пришли, чтобы смотреть, как сладко спят пять ведьм?
— Ну хочешь, пошли посмотрим на князя. Но он, скорее всего, тоже спит, разве нет?
Но Невский покачал головой и ответил:
— Хрена с два куда я отсюда уйду! У меня есть одна догадка, и я по глазам Алёны вижу, что она верна. Поэтому будем ждать, пока клуши проснутся!
И он уселся на пол, почти вплотную к спящим женщинам, и принялся разглядывать свои ногти.
Алёна фыркнула и вышла из избы, Наташа пошла за ней.
— Там реально есть какой-то секрет? — спросила она у подруги.
— А то, — ухмыльнулась Алёна. — Целая гора секретов. Мы же ведьмы.
На улице светило солнце и наливался новый жаркий день. Звуки деревни были слишком хорошо знакомы — похрюкиванье розовых поросят, крики уток и кудахтанье кур. У колодца скрипит железная цепь, вокруг играют полуголые дети в одних замызганных рубахах и вытирают сопливый нос грязной рукой.
— Эта жизнь выглядит куда ближе к нам, чем в Неаполе, — улыбнулась Наташа. — Я будто бы в деревню на лето приехала. Осталось напялить купальник и помчаться на речку.
— Эта жизнь мне очень нравилась. Я чувствовала себя здесь такой могущественной. Хитрой, коварной. Будто бы я управляла своей жизнью, могла делать то, чего никто не умел! Это было волшебно!
Алёна в отсутствии Невского расслабилась, исчезла резкость и желание как-то его задеть. Наташа тут же это заметила.
— Как ты думаешь, почему нас забрасывает в прошлые жизни? Мы должны что-то понять? Изменить? Или просто проявить скрытое? — ковала она железо, пока горячо.
— Наверное, всё вместе. А вдруг нам получится что-то изменить? Видишь, тут какая-то своя реальность и она до сих пор идёт. Время течёт по своим законам. Яромир всё ещё живёт, и моя Огнедара тоже. Просто мы ещё не догадались, как это сделать…
Наташа задумалась и медленно кивнула.
— Знаешь, если там впереди ещё пару десятков жизней, то я просто не выдержу, — призналась она. — Всё это очень пугает и выглядит странно. Может быть, американцы изобрели какой-нибудь вирус массовой шизофрении и тайно распыляют его в Поволжье?
Алёна усмехнулась и посмотрела подруге в глаза.
— Даже если и так, то хорошо, что мы вместе.
Наташа сдержанно улыбнулась, но чувствовала себя всё равно скованно, помня о том, что несколько дней назад именно она первая предала подругу. И как теперь от такого отмыться?
В домике послышались какие-то звуки, и девушки просочились сквозь дверь, не утруждая себя лишними движениями. Там действительно было на что посмотреть — пятеро женщин приводили себя в порядок после сна.
Двое умывались над тазом, поливая друг другу из кувшина. Самая старшая из них — седовласая стройная ведьма лет пятидесяти пяти, а может, и старше — доставала из печи большой глиняный горшок.
— Ммм, кажется, репа, — потянул носом Невский. — Да уж, не пицца из Неаполя. Такое бы я есть не стал.
Женщины же, умывшись по очереди, сели за стол и принялись делить между собой нехитрую еду: каравай хлеба, варёные яйца, репу и кислое молоко. Очевидно, это была простокваша или какой-то предок йогурта.
Стало понятно, что две девицы с цыганскими глазами, смуглой кожей и кудрявыми чёрными волосами похожи друг на друга как две капли воды. То ли близнецы, то ли сёстры-погодки. Самой младшей не было ещё и шестнадцати — все женские формы уже присутствовали, но личико было ещё наивным и детским. Но она, цепким взглядом следя за старшими сёстрами, старалась им подражать и казаться взрослой. Женщина, которую Алёна помнила как Любомиру, была смешливой не по возрасту. Тонкие морщинки собирались возле уголков её глаза, и она часто улыбалась. От неё веяло теплом и мудростью. Огнедара же была порывистой, резкой: было видно, что она волнуется.
— Готова, доченька? — ласково обратилась к ней седовласая Любомира.
— Не знаю, — честно ответила девушка. — Сомнения что-то берут… Как бы чего не вышло, как с моим мужем.
— Он сам виноват! — вмешалась в разговор одна из цыганок. — Не полез бы не в свое дело, был бы жив и счастлив. Шутка ли, такую жену отхватить! Потомственную Лунницу!
— Тсс, — Огнедара оглянулась на дверь и сделала укоризненное лицо. — Соседи услышат! Ты знаешь, какие у них огромные уши!
И она показала руками огромные, как у слонов, воображаемые раковины и младшая Агния тут же рассмеялась.
— С белёным крыльцом твой совет хорошо сработал, матушка, но вот с окнами так не получится. Иногда я думаю, что все вокруг колдуют и умеют наводить подслушивающие чары, — серьёзно, без улыбки, проговорила хозяйка. — Поэтому ведите себя естественно!
— Естественно — это идите пропалывать огород и носить воду птице? — недовольно сморщилась вторая цыганка и даже фыркнула от такой нелепости.
— Ну, кушать же ты любишь! Придётся и воды наносить! — Огнедара стряхнула со стола скорлупу яиц в ладонь и сложила в специальный ящичек в углу. — Солнце уже высоко, поэтому пора за работу. Сегодня важный день, так что поторапливайтесь!
Все дружно встали из-за стола и, сполоснув руки, засуетились. Накинув скромные платья и повязав на головы платки, женщины покинули дом. В скором времени во дворе закипела работа — и ведьмы стали неотличимы от обычных селянок, которые вовсю занимались повседневными делами.
Но прошло не больше двух часов, когда женщины одновременно куда-то исчезли — и так незаметно разбрелись, что только Невский в какой-то момент очнулся от дремоты и забил тревогу.
— А где бабки Ёжки? — спросил он, замотав головой по сторонам.
— Не переживай, они скоро придут, — вяло ответила Алёна, которая разлеглась на земле в тени большого сливового дерева. — Глазом не успеешь моргнуть!
— Да они там сейчас шабаш свой устраивают! Почему не уследили? — Данила вскочил на ноги и заметался, думая, куда бежать в первую очередь.
— Они ходят по лесу и собирают травы и грибы, — возразила Алёна. — Если ты и вправду хочешь посмотреть на то, как они колдуют, то оставайся здесь. Всё самое интересное начнётся с заходом солнца.
И действительно, после того, как солнце начало опускаться за горизонт, то женщины стали возвращаться одна за другой. Самая младшая несла на голове венок из полевых трав и цветов, а у остальных корзинки были прикрыты кусками ткани. Во дворе они разбрелись — Любомира пошла в баню и стала разжигать печь, а одна из цыганок с независимым видом начала обходить дом, будто бы оглядывая состояние забора. И только внимательный глаз мог рассмотреть, что у нее из кулачка тонкой струйкой сыпется соль.
Замкнув контур, она лёгким движением отряхнула ладони и, оглянувшись, вошла в избу через чёрный ход. Пока она ходила, Огнедара закрывала ставни. В самой избе шли нешуточные приготовления. Был вытащен огромный котёл и самая младшая ведьмочка растапливала печку. Две сестры-цыганки доставали плошки и старательно мяли в ступках какие-то сушёные веточки, бормоча под нос неразборчивые слова.
Огнедара вышла из избы со стопкой чистых простыней и прошла в баню, где Любомира уже распарила веники и опрыскивала водой из-под них деревянные стены. Огнедара скинула платье и осталась нагишом, а старшая ведьма осталась в тонкой льняной рубашке, только закатала рукава. Она три раза обошла вокруг рыжеволосой красотки, шепча ясно различимые слова:
— Пусть как вода стекает с моей ярочки, так уходит хвороба с моей ясочки, пусть будет свежей и ясной, пусть тянутся к ней сердца мужские также, как тянутся травы к солнышку, как вода к Луне, как дожди к земле. Слово моё крепкое, каменное, в землю вросшее, да от людских глаз скрытое. Да будет так!
Огнедара с удовольствием подставляла бока, ластилась, впитывала в себя и слова, и энергию, и ласковую водичку. Любомира же ещё пошептала над её головой, охаживая можжевеловым веничком, а потом уложила на полок и как следует отпарила.