До встречи в прошлых жизнях - 2

Глава 9

Карпаты, IV век

— Ну что ж, князюшка, не подведи! — прошептала Любомира, оглаживая тонкими сухими пальцами кожаный ремешок. — Дай семя крепкое, дерзкое, чтобы род наш пополнился девой сильной да чистой!

По телу Огнедары прошли мурашки. В пламени свечи было заметно, как гусиная кожа покрыла её руки и как встали дыбом тонкие волоски. Поёжившись, она согласно кивнула и протянула руку за княжеской повязкой. Крепко стиснув её в руках, она села за стол и положила на него локти. Одна из цыганок схватила пучок сушёных трав, перевязанных суровой ниткой, подожгла его от уголька, вытащенного печки, и повела над головой Огнедары ароматным дымом.

Любомира пригнулась над котлом, принюхалась. Довольно кивнув, зачерпнула оттуда деревянной ложкой и налила колдовскую жижу в деревянный кубок. Пошептала над ним, потом перекрестила, и поставила перед Огнедарой. Та, закрыв глаза, нараспев принялась произносить слова благословения, прижимая кожаную повязку к груди. Потом капнула на неё несколько капель, а остатки зелья выпила.

По-видимому, ритуал завершился, потому что ведьмы деловито встали. Одна вылила остатки зелья из котла в печь, затушив угли. Остальные стали прибирать в избе, подбирая труху от трав и подметая мусор.

Огнедара же, как сомнамбула, продолжая прижимать повязку к груди, поднялась на печь и как была, в чистой банной простынке, улеглась и отвернулась к стене, собираясь почивать.

Подруги её покинули избу, тихо притворив дверь, и растворились в лесу.

— За ними пойдём? — прервал молчание Невский. Все трое с каким-то затаённым любопытством следили за ритуалом. Даже находясь тут как невидимые гости, они почувствовали незнакомую энергию, которая высвободилась во время действа.

— Не надо, они разошлись каждая по своим делам, — проговорила Алёна. В её глазах плескалась немая тоска. Она будто бы хотела вновь окунуться в эту жизнь, изведав былое могущество и обретя магические силы.

— А дальше что будет? — спросила Наташа.

— А дальше будет ночь, и все просто будут спать, — ответила Алёна. — Так ведь, Даня?

— Ну князь точно будет спать, и не узнает даже, что тут на него порчу наводили… — Невский не знал, как реагировать. Ему было мерзко и любопытно одновременно.

— Да какую порчу! — возмутилась его бывшая. — Это просто заговор на укрепление сил и любовных уз. Дочку ей надо, и время пришло. Все знаки говорили об этом. Осталось ерунда — найти правильного отца. Вот и всё. Ты слова-то заговора слышал? Там было про силу, про страсть и желание. Ничего порченого и ничего тёмного. Просто усилили и так естественную тягу князя к Огнедаре.

— Естественную! — фыркнул Невский. — Как же! То-то же я чувствовал, что он ни о ком и думать не мог. Только о ней! О друге забыл, о цели визита забыл. Ел, пил да её искал…

— А то ты в своей жизни делаешь что-то другое, — рассмеялась Алёна. — Тоже ешь, пьёшь да баб ищешь!

Наташа молча развернулась и пошла прочь, в тихую карпатскую ночь. Жара спала и стало даже немного прохладно. Пахло навозом да сушащимся сеном. Где-то сонно копошились куры, а безмолвная Луна была словно бы больше, чем в привычном ей мире. Оглядевшись, она решила пройтись и направилась в сторону леса.

Избушка Огнедары и так находилась на окраине городка, и отсюда было очень легко выйти да потеряться. Ей не хотелось слышать перебранку Алёны с Невским. Они то и дело ссорились и переходили на колкости, а она устала от этого, видя везде намёки на их с Данилом близость. Как же она ошиблась, переспав с ним! Большей дурости и представить себе нельзя! Как, а самое главное — зачем? Что на нее нашло? Седина в бороду — бес в ребро?

Внезапно какая-то возня привлекла её внимание. Наташа остановилась, а потом пошла на шум.

— Ох и горяча ты, девка! А будто нарочно ко мне подослана, чтоб я от князя отвлекался, — шептал мужской голос, но игривые нотки давали понять, что он ворчит скорее для порядка, чем на самом деле.

— Ой, да больно ты кому нужен! — протянула девица, не страшась, что их услышат. — Ну что твоему князю будет? Спит, соколик, сил набирается. А ты тут совсем один, такой верный и такой одинокий…

Хохоток и возня, от звуков которой Наташа покраснела. Кровь ударила в голову, а сцена, происходившая между этими двумя невидимыми людьми, подняла неожиданное возбуждение с низа живота и заставила задрожать. Ушла от одних, пришла к другим. Вокруг будто бы все сговорились — любятся, ругаются, ссорятся, мирятся…. И только она одна, неприкаянная, ходит по свету. И, видимо, не одну жизнь так мается. Взять хотя бы несчастную Лауру…

Вернувшись к избушке Огнедары, она издалека увидела, что Данила с Алёной целуются. Привалившись к плетню и сидя на мягкой траве, они не замечали никого вокруг и не стеснялись случайных прохожих. Будто бы и впрямь её, Наташи, единственной, кто мог их увидеть, не существовало…

Наташа побрела прочь от них, найдя себе укрытие у колодца. Там была широкая деревянная лавка, на которой она и вытянулась, с удовольствием расслабив ноги. Глаза глядели в бездонное небо, рассматривая яркие звёзды. Как жаль, что она не разбирается в астрономии. Нашла бы сейчас парочку созвездий, что-нибудь бы интересное про них поняла… А так придётся считать овец, чтобы уснуть. Да и получится ли?

***

Наташа дёрнулась от резкого звука и проснулась. К колодцу пришли первые посетители — помахивая деревянным вёдрами из плотно пригнанных дощечек, они сонно таращили глаза и неловко пытались подцепить ведро на крючок, чтобы опустить в колодец.

Наташа спрыгнула с лавки, потому что от неопрятной бабищи пахнуло таким потом, что хоть нос зажимай. Надо же, впервые она так явно почувствовала запах средневековья.

Отойдя на приличное расстояние, она присела в траву и обняла колени. Ей действительно удалось уснуть ночью, и сейчас она чувствовала себя бодрой и не такой отчаявшейся, как вчера. Отсюда было видно, что под плетнём в обнимку дрыхли её напарники. Назвать их друзьями язык не поворачивался.

Вдруг из какого-то переулка к колодцу выполз князь Яромир в сопровождении друга — статного молодца, одетого чуть попроще. Сам же правитель соседнего государства был помят и явно страдал от похмелья. Волосы лохмато топорщились над ушами, выбившись из хвоста, повязки на лбу не было, а на мощном теле надета мятая несвежая рубашка.

Бабёнки у колодца приосанились, втянули животы и выпятили грудь. Глазки заблестели, движения стали манерными. Наташа ухмыльнулась. Почему Невский и в этой жизни родился красавчиком? Что за карма у него такая — нет бы был тощим, или хромым, или косым… А так — никакой справедливости!

Княжий друг тем временем вылил на него ведро ледяной воды, отобранной у одной из сеялок. Та стояла, уперев руки в боки, и посмеивалась, стреляя глазками. От взгляда Яромира не укрылся интерес, которым его провожают бабоньки. Он тоже приосанился и начал играть на публику — велел вылить на себя второе ведро воды и даже незаметно ущипнул за попец его хозяйку.

Слушая хвалебные речи своей стати, князь, поёживаясь, пошёл назад, а Наташа решила разбудить спящую парочку. Но те уже не дрыхли, а во все глаза смотрели на сцену у колодца.

— Что дальше? За кем следить? — деловито поинтересовалась она, не пожелав им доброго утра. Ещё чего!

— Да ни за кем, — лениво протянул Невский. — У них тут скоро тусовка начинается, князь туда пойдёт, приветствовать здешнего сеньора. А ведьма что делать будет?

Он повернулся к Алёне и шутливо потрепал её за белокурый хвост.

— Ведьма будет охотиться, — хитро улыбнулась она. — Вечером будет важное таинство, самая главная ночь лета! Все сёстры готовятся.

— Ну и что делаем? — нетерпеливо переспросила Наташа. — Куда идём?

Невский вздохнул и скомандовал:

— На площадь пойдём. Сдаётся мне, что тебе надо кое-кого увидеть.

***

Праздники здесь любили. Уже к обеду стало ясно, что простой люд побросал все свои дела и поспешил принарядиться, чтобы поглазеть на знать, которая будет заключать важные соглашения, а потом пить, есть и веселиться. До праздника урожая было ещё далеко, и летняя пора была вся загружена работой — только отсеялись, и ещё предстояло убирать урожай, косить, сушить, молотить зерно и забивать амбары сеном на зиму. И случая отдохнуть и повеселиться не представится ещё по меньше мере два месяца. А тут — такой повод!

Подворье у княжеского терема было украшено как следует. Ковры, брошенные прямо поверх соломы, которым прикрыли пыльную площадь. Стол, уставленный яствами — тут и сливовица, и творожные штрукли, и палачинке с земляничным джемом, и кремшниты с заварным кремом. Горкой лежали спелые фрукты — ранние яблочки, вишня, спелые груши и даже нежные бархатные сливы.

Люди бросали жадные взгляды на угощение, но ещё пристальней разглядывали гостей. Обсуждали богатство костюма и незнакомые узоры вышивки, цвета шёлковых рубах и выделку кожи, использованную на сапоги и ремни для ножен. Толпа шушукалась, волновалась и обильно потела, издавая разномастный терпкий запах. Дневная жара подогревала не только землю, но и стоящих на ней нарядно разодетых людей.

— Люд добрый! — начал князь Добромысл, выйдя из княжеских хором и ступив на дорогой персидский ковёр. — Извольте приветствовать наших добрых соседей, что явились сюда с миром и благоденствием!

Люди зашевелились, кто-то что-то выкрикнул. К князю Добромыслу подошла его дочь, прекрасная Златослава. Глаза надменно подняты над толпой, спина прямая и ровная, подбородок задран. Украшениям в её ушах и волосах позавидовала бы любая девица.

Чувство узнавания пронзило Наташу. Будто бы видела она где-то это лицо, любовалась им в зеркале, расчёсывала эти блестящие волосы, перебирая их пальцами. Вспышками в памяти всплыли хоромы, в которых маленькую Златославу нянчил князь.

Невский, внимательно следивший за Наташиной мимикой, удовлетворённо протянул:

— Я так и думал! — и ухмыльнулся. — Значит, ты тоже здесь не просто так!

— Как такое может быть? — Наташа прикрыла ладонью рот и во все глаза следила за надменной красавицей. — Это была я?

Гости тем временем подносили дворы князю Добромыслу: рулоны ковров, меч ручной работы с серебряной рукояткой и полированными круглыми кабошонами из драгоценных камней, нитки жемчуга для его дочери, кувшины с вином и даже диковинную птичку в клетке с тонкими прутьями.

— А вот так. Мы же тоже как-то поняли с Алёной, что она — Виттория, а я Марино.

Наташа помотала головой, будто бы прогоняя видение.

— Так, и что теперь? — и она беспомощно поглядела на Алёну и Невского. — Нам теперь нужно следить за княжной? Потому что никто не видел, что она делала, пока вы занимались своими делами?

Алёна отчего-то покраснела, а Невский быстро проговорил:

— Днём следим за Златославой, а ночью пойдём за Яромиром. Хочется мне кое-что прояснить насчёт плясок на лесной поляне.

И он многозначительно глянул на Алёну, но та дёрнула плечом и отвернулась. Тогда он первый пошёл к княжне, которая холодно разговаривала с Яромиром, и смешался с её челядью. Девушкам ничего не оставалось, как присоединиться к нему.

Приём шёл своим чередом, а все трое с удовольствием разглядывали наряды и гостей. Когда ещё такое приключится?

— А ты посмотри на этого Жбана, ну и мерзкий типок, — похахатывал Даня, обнимая Алёну за плечи. — Суженый, тоже мне. Мечта всех девиц!

— Не Жбан, а Ждан, — поправила Алёна, хмуро разглядывая несуразного князька. Ей отчего-то было неспокойно в объятиях Данилы, и она пыталась понять, почему. Сосущее чувство одиночества отступило, но пришло ощущение неправильности происходящего. И это пугало.

— Да хоть Ждуль, — а вот Невскому было весело. Он был доволен, что догадался про Наташу-Златославу. А ещё предвкушал разоблачение вампиризма Алёны и её сестриц-ведьм, и чувствовал себя превосходно. — Всё равно гадкий. Не зря я тогда Златославу пожалел, каково с таким спать до конца жизни?!

Алёну и правда передёрнуло. Краем глаза она заметила Наташу, которая разглядывала княжну и её отца. Брови были нахмурены, а на лице читалась напряжённая умственная работа.

— Что-то не так, — пробормотала Наташа. — Но что?

Наконец, гости, отведав угощений с фуршетного стола и получив приглашение на ужин в доме князя, начали расходиться. На завтрашнее утро назначили охоту, и каждому нужно было приготовиться. Гости были довольны и предвкушали хорошие развлечения в ближайшие несколько дней: нечасто выдаются такие поводы отдохнуть и пообщаться с равными себе.

Троица же последовала за княжеской семьёй в хоромы. Златослава, поклонившись отцу и приложив руку к груди, испросила разрешения удалиться, чтобы отдохнуть — голову напекло.

От души хлопнув дверью покоев, она подошла к окну и, не высовываясь и не раздвигая длинной завесы, оглядела двор.

— Ты видела, Лукеюшка, кому меня батюшка продал? — княжна хмурила тонкие брови и с силой кусала яркие губы.

— Да уж явился, разодетый, как петух, — неодобрительно отозвалась служанка, которая спешно собрала на стол. Поставила выпечку и сладкий тягучий мёд, достала кувшин с квасом из шкафа в глубине комнаты. — И как не стыдно клянчить за себя такую красоту!

Служанке не было ещё и тридцати лет, и она была энергична и стройна. Бойко металась по горнице, предугадывая желания хозяйки.

— А чего ему стыдиться? У него земли богатые, много лучше наших. Отец давно на них зарится — там и выход к морю, и пути торговые, и плодороднее наших будут. Не войной идти, так внукам оставить…

Златослава говорила обречённо, как человек, собравшийся на казнь. В груди у Наташи ёкнуло, и она всем нутром своим разделила горе юной княжны. Это была настоящая красавица — сильная духом, воспитанная и образованная. За ней чувствовалась сила и власть. Она сгодилась бы в жёны и императору, не то что какому-то закарпатскому князьку.

— Ну ты погоди, Златушка, убиваться. Ещё ничего не случилось, и свадьбы не было. А до алтаря сколько всего ещё может случиться! — и служанка многозначительно посмотрела исподлобья, мелко-мелко закрестившись свободной рукой.

— А что тут случится? Коли скачет этот Ждан, как соколик вокруг меня. Он не отступится!

— А коли кто получше посватается? У кого земель больше, да кто лицом и статью вышел?

Служанка сузила хитрющие глаза и испытующе посмотрела на Златославу.

— Уж не на князя ли Яромира ты намекаешь, Лукея? — подозрительно посмотрела на неё княжна, отойдя от окна. Двор перед теремом опустел, все разошлись по своим делам.

— Ну коли ты про него первого подумала, моя голубица, то значит, про него, — растянула губы в улыбке Лукея. — Чего тебе стоит князя захомутать?

— Да полно, не жениться же он приехал! — слабо возразила Златослава, но всем присутствующим было понятно, что барьер её был сломан. Мысль стать женою князя Яромира нравилась ей куда больше, чем старика Ждана.

— Ну, так ничего ему не мешает надумать и принести вам брачные клятвы, моя княжна! — в сердцах воскликнула Лукея. — Вам надобно только намекнуть князю на эту возможность, и он тут же за неё ухватится! Ну разве можно не влюбиться в такую красоту?

Златослава нерешительно улыбнулась и присела за стол. Схватила с тарелки со штруклями одну штучку, откусила сладкий творог со сдобой и потребовала налить себе кваса.

— Вот так-то оно и лучше, Златушка! Поесть надо, сил набраться! А я ещё кой-чего узнаю, коли с князем с первого раза не выйдет. Одна голова хорошо, а две лучше! — служанка суетилась и бормотала что-то насчёт судьбы и того, что иногда не мешает ей и помочь.

Глава 10

Карпаты, IV век

Злата воспряла духом и принялась готовиться к завтрашнему пиру. Придирчиво рассматривала платья, доставая из их сундука и раскладывая на широких лавках. Гардероб у княжны был богат: тут хранились и западные наряды с узкими рукавами и приталенными платьями, которые на Руси сочли бы срамными. И просторные княжеские одежды, богато расшитые жемчугом и каменьями, да отороченные пышным мехом. И тонкие платы для покрытия головы. Да всего и не перечислишь!

Лукея тем временем кликнула служанок, и те потекли вереницею в девичью — разжигать огонь в печи да носить вёдра с водой, которую сливали в большой котёл, установленный в очаге на случай купания.

Богата была княжна да избалована — по убранству видно да подобострастию, с которым к ней обращались сенные девки.

Невский расположился на лавке, лениво откинув голову и разглядывая суету. По всему было видно — ждал разоблачения княжны да процедуры купания. Алёна морщилась, но не протестовала — гораздо больше её интересовали украшения да приборы для волос у призрачной невесты. Наташа тихо сидела в уголке, вспоминая забытые на много веков ощущения, которые будила в ней эта комната.

— Ты смотри, у неё даже пинцет есть! — восхитилась Алёна. — Наверное и щипцы для завивки есть? Которые на огне нагревают?

— Не знаю, — вяло отозвалась Наташа. — Посмотри сама.

— Ну вы, бабы, конечно, даёте, — протянул Данила. — Свидание завтра в обед, а она уже намывается-натирается, наряды подбирает. Вот и правда заняться нечем! Мы же ценим в бабах что? Их естественное состояние — голышом!

И расхохотался. Алёна поморщилась:

— Фу, Данила. Ну откуда это всё у тебя берётся? Вы, бабы, голышом… Ты же взрослый человек, адвокат, у тебя хорошее воспитание и образование! Ну чего глумишься-то? Противно!

— А я такой, какой есть, Алён. Хамло? Ну, может, немножко. Но у меня такого приключения никогда в жизни не было! Чтобы увидеть, как вы, девочки, без нас живёте. О чём думаете, что делаете. Копнул поглубже — и на тебе, одна колдует, вторая колдует, все пятеро колдуют, и всё на мужиков направлено! Да если б кто знал, то…

— И что бы было? Удавили бы всех женщин и сидели в своём голубом мире? Да вы не можете без нас, а ведёте себя иногда как маленькие мальчики, вот и приходится вас направлять… На путь истинный.

— Ну хватит, а! — вдруг повысила голос Наташа. — Вы же опять вместе! Счастливы должны быть, а не ругаться из-за мелочей. Зачем друг друга подначиваете? Слушать вас противно!

Невский открыл рот, чтобы сказать и Наташе что-то язвительное, но вдруг закрыл. Помолчав, всё-так высказался:

— Ты права. Мне хочется постоянно подначивать Алёну, подловить на чём-то, как-то принизить её значение в моей жизни. Ты прости меня, Алён. Это самое дурацкое, что есть во мне. И я постараюсь это исправить!

— Да не исправишь ты ничего! Неужели вы не поняли, что мы здесь видим как раз корни ваших обид? Эта жизнь закончилась так, что и ты, Алёна, и ты, и Даня, остались глубоко недовольны друг другом. И это перенеслось в новую жизнь! — Наташа горячилась, но её напарники уловили самое главное в её словах. И были с этим согласны.

— Но погоди, в Неаполе у Виттории с Марино не было никакого недовольства друг другом. Им было хорошо вместе! — возразила Алёна, не улавливая логической связи.

— Тогда почему вы сейчас, в нашей реальной жизни, никак не можете быть вместе? Ни расстаться, ни жить рядом? — задала Наташа резонный вопрос.

Алёна пожала плечами, помотала головой и присела на скамейку подальше от Невского. Данила тоже на неё не смотрел.

— Ладно. Давайте подождём, чем закончится эта жизнь, — раздражённо подвела итог Наташа и уставилась на них обоих, пока они по очереди не кивнули. Детский сад какой-то!

***

Благоухающая Златослава вплыла в общую залу, чтобы разделить с отцом ужин. Сегодня он был один, не позвав никого из приближённых — устал от людей ещё днём. Князь Добромысл был немолод — ему уже перевалило за сорок, и спина его стала потихонечку сутулиться, а обветренная кожа лица покрывалась морщинами. Дожить бы до пятидесяти, да выдать дочку замуж — а там уж можно и на покой, доживать свой век дряхлым старцем…

Больно уж княжна уродилась разумная да красивая. Была б не его дочь, он бы по молодости воевать за такую пошёл! И учёна — читать умеет, писать, считать. Хозяйство знает — научена слугами управлять, знает секреты важные — как мыло варить, свечи заготавливать, из какой пряжи лучше княжеские одежды ткать. Разбирается и в травах, и в лечении — может и пиявку поставить, и кровь отворить, коли потребуется. Любопытная у него девочка росла, всё впитывала, как губка. И даром что матери нет уж почти пять лет — померла от огневицы — а красоту свою подчеркнуть умеет, женскими хитростями владеет. Видел, как посматривают на неё воины!

Князь с удовольствием любовался дочерью — и высоким лбом её, и тонкими чертами лица. И станом, осанкой, плавной походкой. Не было у него сокровища дороже, чем кровинушка родная! А кровинушка тем временем поглядывала на отца, пытаясь решить, как бы ловчее подступиться к нему, чтобы разузнать про скорую свадьбу.

— Какие у нас гости собрались, батюшка, — проговорила Златослава, осторожно надкусывая варёную морковку, которая плавала по серебряной тарелке в сливочном соусе, рядом с кусочком золотистого куриного крылышка. Тут же были кольца крошечного лука и маринованный в уксусе огурчик. Ароматный хлеб стоял в деревянной миске между ними, но княжна не притронулась — аппетита не было.

— Да, давно не видал я соседушек наших, — улыбнулся князь и пригладил бороду унизанными дорогими перстнями пальцами. — Некоторые возмужали, да разбогатели. Нужно бы чаще встречаться, чтобы мир на окраинах поддерживать.

— И я была удивлена! Князь Яромир чего стоит! Вы говорили, юнец он ещё — а он очень мужественный! — Златослава скромно улыбнулась и опустила лицо к тарелке, чтобы скрыть его выражение.

— Понравился тебе князь, доченька? — лукаво сощурил он глаза, наблюдая за дочкиными манипуляциями. — Красив, спору нет. Но вот есть ли за ним ещё какие добродетели? Нынешняя молодёжь не та пошла — уже и мечом махать не хотят, а всё разврат да попойки им подавай. Слабое племя, в неге и изобилии взращённое! Вот в наше время такого не было — там как ходить научился, так на коня и сажали, и сабельку в ручонку совали, чтобы настоящим мужчиной рос!

— Откуда ж мне то ведомо, отец? Я никого из них не знаю, ни супруга моего будущего, ни князя Яромира. Каковы они на самом деле…

И она тяжело вздохнула, пригнув голову, увитую блестящими косами, ещё ниже, будто бы под грузом тяжких дум.

— Ну, полно! Князь Ждан хоть и не вышел лицом, да покрепче будет, чем иной юнец! О том не беспокойся — он будет прекрасным супругом! Ни одной мыслью тебя не обидит, ни словом!

Златослава подняла лицо и улыбнулась одними губами. Так, чтобы отец видел, что не участвуют глаза в той улыбке.

— Как скажешь, батюшка. Подчиняюсь твоей воле, — и вздохнула, переводя тему. — Дозволено ли мне будет присутствовать на празднествах? Хочется повнимательнее рассмотреть гостей, да повеселиться напоследок. Неизвестно ещё, будет ли мой супруг дозволять мне веселиться на людях.

— Да что ты себя хоронишь! Твой муж будет добр к тебе, потому что тебя невозможно не любить! Конечно, ступай, развлекайся. Только помни о своём положении и вольностей не допускай!

— Конечно, батюшка! — и Златослава, ковырявшаяся до того в тарелке, по-девичьи вспорхнула, налетела на отца и звонко его расцеловала. Угодил ей батюшка, ох угодил…

В горницу влетела, будто птица, раскраснелась, задохнулась немного. Лукея — тут как тут, поджидает хозяйку. Метнулась к Злате, обвила тонкую шею руками и зашептала в самое ушко.

Та послушала, потом прикрыла рот ладошкой и шёпотом спросила: