Декарка

Глава восьмая. Этикет

По ещё сырому, после дождя тротуару, огибая подсыхающие лужи, торопливо двигался высокий, осунувшийся, худощавый мужчина. Нужно было поспешить: у человека, назначившего встречу, совсем немного времени - буквально несколько минут на разговор, и чем больше опоздает мужчина, тем меньше времени у него останется.

Пользоваться транспортом он не стал, вся наличность на строгом счёту, а банковская карта опустела в тот же момент, как только на неё перевели заработную плату. Восемь тысяч - приличный доход преподавателя вуза, но весь он уходит на оплату услуг частного детектива.

Поношенная обувь с потёртыми краями - так, что уже и крем не в силах закрасить следы износа; старый костюм, что вот-вот и будет пригоден только на половые тряпки. Вот только белая рубашка относительно свежа, и ещё хоть как-то сохраняет свой вид.

Двухдневная щетина, впалые щёки и потускневшие глаза на сером, уставшем, безрадостном лице. Взъерошенные волосы, неровно остриженные у парикмахера-практиканта, - ибо бесплатно. Он уже давно живёт в подсобке лаборатории кафедры, и студенты называют его «чокнутым профессором» за неряшливый вид, за то, что среди лекции может внезапно замолчать и задуматься о чём-то своём, начисто забыв о студентах. Всё ещё пытается следить за собой в силу возможностей, ибо справедливо полагает, что своим видом выражает неуважение к студентам и коллегам. Но отсутствие банальных бытовых условий и гардероб, что давно не обновлялся, - сводят все его потуги на «нет». Первокурсники боятся его. Второй курс откровенно глумится, и только студенты постарше, узнавшие историю преподавателя, проявляют некое сочувствие.

Когда-то, при рождении дочери умерла его супруга, успевшая лишь раз взглянуть на новорожденную, и дать девочке имя. Несмотря, на охватившее мужчину горе, он полностью посвятил себя дочери. Нашёл женщину, что стала для девочки кормилицей, а позже и няней. Старался стать для ребёнка обоими родителями: совмещая в себе и папу, и маму, и ему это удавалось. Девочка росла счастливой, купаясь в отцовской любви и заботе. Вот только счастье не продлилось долго. Однажды - девочка исчезла.

Целый год, полиция добросовестно искала пропавшего ребёнка, пока в один непрекрасный момент следователь не развёл бессильно руками и констатировал, что поиски прекращены, а статус девочки теперь - без вести пропавшая.

Тогда-то мужчина нанял частного детектива. Потратил на поиски все имеющиеся средства, продал квартиру. Он знает, что тех средств, что сейчас уходят на оплату услуг, катастрофически не хватает, и господин Моррисон не отказался от следствия просто из чувства жалости к безутешному отцу.

Человек понимает - детектив прав, и спустя столько времени уже нет смысла надеяться отыскать ребёнка живым, но отец будет рад даже возможности посетить могилу своего чада. Поиск дочери - последняя ниточка, удерживающая его в этой жизни. Мир остановился и померк после её исчезновения: разделился на «до» и «после».

Детектив Моррисон уже сидел в кафе, дожидаясь своего клиента. Он специально сел в открытой его части, что размещалась на улице под тканевым тентом. Очень простенькое заведение на улице Первопроходцев Марса, которое может себе позволить любой школьник. Моррисон не хотел ставить человека в неловкое положение, но, зная о его бедственном состоянии, всё же позволил себе заказать бутерброд и чашку кофе.

- Вы как всегда точны, Виктор Сергеевич, – поприветствовал детектив. – Присаживайтесь, составьте мне компанию, а то я сегодня без обеда.

Виктору было безумно стыдно, но отказываться он не стал. Его диета уже очень давно снизошла до одноразового питания в студенческой столовой. Чтобы не подвергаться насмешкам за спиной, он посещал её ближе к вечеру, когда там можно было наткнуться лишь на пару засидевшихся студентов, корпящих над конспектами. Те, как правило, даже не замечали чудаковатого преподавателя, уткнувшись в свои планшеты. Но хуже всего были не насмешки, а как раз, проявление сострадания. Обычно этим грешили студентки-старшекурсницы, тайком оплачивая обед преподавателя.

- Как понимаю, хороших новостей нет? – боясь ответа, спросил Виктор.

- Даже не знаю, – Моррисон надул щёки и продолжительно и тяжело выдохнул. – Утром я получил сообщения от своих коллег с ещё двух станций. Оба они сообщают, что Полина никогда не прибывала в их систему. Виктор Сергеевич, послушайте моего совета, пора остановить поиски. Смиритесь и продолжайте жить.

- Зачем? – преподаватель даже не поднял глаз, и вопрос адресовал словно самому себе. – Вы бы смирились?

Моррисон бессильно оскалился, понимая, что любые доводы бесполезны, а Виктор прав. Сам бы Моррисон не смирился - не сдался бы. Собственно, это единственное объяснение, почему он продолжает заниматься этим делом. Средства преподавателя уже давно уходят на оплату услуг сторонних детективов - сам Моррисон ничего на этом не зарабатывает.

- Я вот тут смог собрать ещё немного, – сообщил Виктор, протянув детективу конверт. – Здесь две тысячи. Может…

- Не может, Виктор, – сердито перебил детектив. – Уже ничего не может. Четыре года прошло. Если Полина и обнаружится, то совершенно случайно, и нужно просто надеяться на чудо.

- Чудес не бывает, – безучастным голосом поправил мужчина.

- Бывают. Поверьте, я в своей профессии навидался такого, что кроме, как чудом и не назвать. Мы проверили всё, что могли. Полиция запросила все отчёты трансплантаций за тот год. ДНК Полины не было обнаружено. Она не объявилась в приютах, не попала в объектив ни единой камеры. Виктор Сергеевич, вы же физик. Вы же умеете думать логически.

- А как же дикие территории?

- Три четверти планеты дикие территории. За четыре года она обязательно попала бы под сканеры беспилотников. Начинайте жить и просто ждите. Даю слово, если появится хоть какой-то намёк - я сообщу, и мы вновь возобновим поиски.

Моррисон вернул конверт с деньгами.

- Хотите - наймите другого детектива. Я не беру плату за услуги, которые не в состоянии оказать.

- Спасибо, Жюль.

Виктор Сергеевич прибрал конверт. Осторожно, осмотревшись, чтобы не попасть под чей-нибудь пристальный взгляд, извлёк из кармана целлофановый пакетик, завернул в него нетронутый бутерброд и, так же украдкой, положил в карман пиджака. Стыд и гордость - дело наживное, а вот бутерброд станет неплохим ужином.

Моррисон с болью и горечью в сердце проводил взглядом преподавателя. Он ещё не знал, что это была их последняя встреча. Виктор действительно обратится к ещё одному детективу, вот только долго пользоваться его услугами не получится. Осенью Виктор Сергеевич простудится и вскоре скончается в подсобке университетской лаборатории от двусторонней пневмонии.

День одна тысяча шестьсот восьмой.

Полина свесила ножки через край автодока. Тело ныло и ощущало всеобщую немощность. В голове стоял шум, и путались мысли. Она попробовала спуститься с ложемента, но как только встала на ноги, те тут же подвели её, подогнувшись в коленях.

- Не торопись, – попросил я. – Сейчас придёт Страшила, поможет тебе добраться до кровати.

- Сначала в душ, – заявила Полина. – И отвернись!

- Поля, я проводил операцию - неужели ты думаешь, что у меня не было времени тебя рассмотреть?

- Тогда ты был доктором и преследовал научный интерес.

- Логично, – согласился я. – А сейчас?

- А сейчас ты мужчина, а я - голая девочка.

Удивительно, я впервые задумался над подобным определением. И Джун, и Полина воспринимали меня как мужскую особь. Собственно, это не было навязано ими. Скорее всего, они отреагировали на голос. Но в моей памяти нет никаких данных, свидетельствующих о его выборе. То есть я никогда не проводил анализа, какое звучание выбрать. Теперь же понимаю, что в случае с обеими девушками, более логичным был бы женский голос - голос подруги. С которой можно поделиться секретами или посплетничать. Однако я заговорил мужским голосом, и изменить ничего уже было нельзя.

Ещё одна отличительная черта истинного искусственного интеллекта – возможность самоопределения. Я попробовал описать алгоритм, и залип на добрых пять минут - и это с моими-то скоростями. В результате бросил попытки, придя к выводу, что для любого электронного устройства это будет задача с бесконечным решением.

Всё-таки склоняю голову перед человеческим разумом. Современные искусственные органы - настоящий венец инженерно-медицинской мысли. Каждый из них снабжён собственным кристаллическим процессором, способным работать от тепла человеческого тела. Отлично подчиняется командам нервной системы, и был бы практически вечным, если бы не требовал замены с ростом организма. Впрочем, это проблема только детей. У взрослых пересадка происходит единожды, и искусственный орган служит верой и правдой до самой смерти.

Казалось бы, человечество в силах увеличить собственное долголетие, но как только нет весомого естественного повода, чтобы начать убивать друг друга - такого как острая нехватка чистой воды, безопасной пищи и незаражённого воздуха - люди придумывают причину сами.

Вот уже свыше пятидесяти лет существует экстремистская организация, устраивающая гонения людям с искусственными органами. И не важно, заменённое ли это сердце, дабы увеличить долголетие, или протез конечности - экстремисты настаивают, что подобные люди уже не имеют права называться людьми. В их понимании - они киборги и не должны обладать правами и свободами, так называемых «чистых». Постоянные митинги, протесты, призывы к изменениям в законодательствах. Не редки и убийства на этой почве. Чаще страдают полицейские, так как в их числе наибольшее количество людей с искусственными органами. Правительства полностью оплачивают изготовление и протезирование для представителей органов правопорядка, военных, пожарных и спасателей.

Полина, с точки зрения радикалов - самый что ни на есть киборг. По сути, живёт с несколькими автономными компьютерами внутри, заточенными под абсолютно конкретные задачи обеспечения жизнедеятельности человеческого организма. Но делает ли её это человеком меньше? Уверен, что нет. Природа не создала запасных частей для человека, так почему бы самому человеку не восполнить этот пробел?

В этот раз восстановление Полины было более скоротечным. Всего пара дней в вялом валянии на кровати и усиленном приёме витаминов в их естественном виде, в форме морковного и тыквенного сока, и ребёнок вновь сидел за партой.

Мне показалось, что она как-то резко повзрослела. Стала более усидчивой и внимательной. Стала больше рассуждать, и её неуклонно тянуло в философские разговоры.

Через две недели она возобновила утренние пробежки, а гуманитарные предметы мы всё чаще переносили в наш уголок природы на третьей грузовой палубе.

Вечерами она танцевала или проводила время у водоёма имени её самой. Научилась плавать от стенки к стенке, но больше всего любила меня пугать: опускалась на дно и задерживала дыхание. Мне пришлось пару раз отправлять за ней техника, дабы не случилось беды.

Мелких поломок становилось всё больше. Иной раз даже по нескольку поломок за день.

Спустя год Полина знала каждый закуток внутри технических пространств и обследовала все коммуникации. В итоге, чтобы не латать бесчисленные дыры, пришлось методично отключать весь корабль от коммуникационных сообщений и оставлять только те пространства, что мы используем, как обитаемые. Три палубы жилого отсека (благо они были небольшими) и две палубы нашей оранжереи - вот и весь наш обитаемый остров.

Теперь я с неподдельным уважением обращался к Полине «старший бортмеханик», когда обнаруживал какие-либо сбои, и девчонка полностью оправдывала это звание. В механике и электричестве она разбиралась не хуже Громозеки, и теперь уже он выступал в роли её подмастерья.

После дня рождения Полины буквально спустя неделю, как отметили одиннадцать лет, мы остались без нашей главной и единственной богатырской силы в лице Страшилы. Сам робот остался в строю, но накрылся компрессор гидравлической системы, и починить нам его было нечем. Так что теперь подъём грузов нам был доступен только кран-манипулятором, но тот был куда слабее гидравлики.

Расстроились, конечно. Ведь мы вновь вернулись к раскопкам носовых трюмов.

За то время, что были увлечены обустройством нашей фермы, совсем забыли про поиски немаркированных контейнеров. Черпать и выносить песок теперь придётся ручками, а ситуация ещё усугубляется тем, что за эти годы в трещины корпуса песка набило снова. Работы придётся начинать не заново, но откат существенный.

Но мне повезло. В моей команде был настоящий живой человек, который, может, и не имел таких скоростей для выполнения расчётов, но обладал не только любопытством, но и тем, чего нет у меня - смекалкой. Именно так назвала Полина то необъяснимое чувство, которое я не смог отнести ни к эмпирическим знаниям, ни к знаниям априори.

Оглядев в свете фонаря фронт работ, она деловито подбоченилась, попинала песок, зачем-то попыталась пошатать пару конструкций и выдала несколько распоряжений. Громозеке было велено организовать освещение, ибо с фонарём и парой узких неуверенных лучей света, что проникали внутрь сквозь рваные раны корпуса, много не наработаешь. Второму разумному технику было поручено собрать абсолютно всю ремонтную и бытовую технику и доставить в мастерскую. Там уже и без того была добрая половина роботов непригодная для восстановления, но Полина заявила, что хочет видеть весь масштаб потенциальных доноров запчастей.

Как только она взялась за свою задумку, гениальность решения стала понятна и мне.

Всегда предполагал, что обладая энциклопедическими сведениями, буду учить ребёнка, но нет, оказывается, и мне есть чему учиться у человека. Я хоть и интеллект, но всё же искусственный.

Она спешно накидала пару простых схем в планшете, снабдив их устными разъяснениями для техников, и сразу же поставила им вполне конкретные задачи. Сама же, сев поудобнее - подобрав под себя ноги, - принялась разбирать и раскручивать, прищуренным глазом определяя пригодность деталей. Апеллировала к выражению, что лучше день потерять - но потом за пять минут долететь.

- Que el diablo te lleve, – выругалась Полина по-испански, когда прищемила палец, отворачивая какой-то сервопривод.

- Фу, девушка, как некрасиво, – построжился я.

- Ну уж извиняйте, этикетам не обучены, – парировала девочка.

Пришлось промолчать, чтобы дать Полине спокойно ковыряться в железках, а вечером как следует отомстить.

Умыв вымазанные маслом и пылью мордашку и руки, Полина вбежала на камбуз и сразу же уселась за стол, подвернув под себя ноги.

Глаза её сузились в подозрительном прищуре, оглядывая пустующий стол.

- Я не поняла! – тон был требовательный, а шлепок ладонью по столу лишь подчёркивал степень возмущения и негодования.

Бодро соскочив со стула, она подёргала безжизненный манипулятор, а потом уверенным движением вскрыла створку блока управления корабельным коком.

- Странно всё это, – со знанием дела сообщила сама себе. – Питание есть, кристалл светится. Э! Железка! - она постучала кулачком по панели управления. - Не вздумай сдохнуть - нам тебя лечить нечем.

Полина извлекла несколько модулей, обдула их силой раздутых щёк, опрыскала контакты специальным гелем, что достала из ремонтного поясного набора с инструментом. Вставила блоки на место и перезапустила кока. Увы, тот не шевельнулся.

- Perro oxidado, – прозвучало очередное ругательство в исполнении Полины.

- Опять брань?

- Ах, точно! – девчонка манерно шлёпнула себя по лбу. – Должна была сразу догадаться. Что за саботаж?

- Никакого саботажа. Будем прививать среди тебя культуру поведения. Не хочу краснеть за тебя, когда мы вновь вернёмся к людям. Будут говорить, что ты дикая, некультурная и погано ругаешься по-испански.

- No me importan un carajo las opiniones de los demás.

- А мне - нет. Мне не всё равно, что про тебя будут говорить. К тому же, я единственный в мире искусственный интеллект, и не смог воспитать в тебе леди? Мне будет стыдно.

- Скажи ещё, что несёшь за меня ответственность, – надулась Полина.

- Несу. И как бы ты ни обижалась, с этого момента мы будем изучать этикет. В конце концов, ты поймёшь, что это прикольно - как игра. Но игра, способная дать тебе ряд преимуществ в будущем.

- Ну ладно, – согласилась девчонка, сдавая позиции.

Она вернулась к столу, но стул уже был плотно к нему придвинут, а рядом дежурил Громозека. Полина отставила стул и вновь взобралась на него с ногами. За столом ничего не изменилось.

- Давай начнём сначала, – предложил я.

- Узурпатор, – возмутилась Полина. – Хочешь ребёнка голодом заморить?

Однако ей всё же пришлось выйти из-за стола и наблюдать, как робот придвинул стул обратно.

- Леди сама не садится за стол, – пояснил я. – За ней ухаживает мужчина.

- А если у леди нет мужчины?

- Если леди садится за стол в обществе, значит у неё будет мужчина, ухаживающий за ней. Не бойся, я не буду тебя переутомлять. Но сейчас нам придётся начать всё заново.

- Что делать-то?

- Подойди к столу и остановись возле стула.

Недовольно надув губы, Полина выполнила мою просьбу.

- Не сутулься, расправь плечи.

Полина наблюдала, как проворные манипуляторы кока сервируют стол. Глаза её постепенно округлялись, по мере того, как на столе прибывали приборы.

- Расправь плечи, не сутулься, – повторил я.

- Ну ты собираешься за мной ухаживать?! – обратилась Полина к Громозеке.

- Леди не задаёт вопросов. Она должна своим видом показать, что намерена присесть к столу.

- Проще самой, – фыркнула начинающая леди и отодвинула стул.

- На исходную! – скомандовал я. – И не сутулься.

- Достал! – возмутилась Полина, психанула и ушла на кровать.

- Можешь дуться на меня сколько угодно, но когда ты поймёшь суть этой процедуры, тебе это будет даже нравиться, – уверил я.

Полина повредничала ещё немного, исключительно для порядку, как и подобает леди, подошла к столу, словно делала одолжение, выпрямила спинку.

- Ну! – требовательно воскликнула она, глядя на робота.

- Без «ну», Поля. Леди должна управлять мужчиной без слов. Если он не понимает, что нужно делать - значит он не воспитан.

- Какое может быть воспитание у робота? – справедливо подметила она.

Громозека отодвинул стул, и девчонка вновь взгромоздилась на него с ногами, оценивая масштаб установленных на стол приборов.

Перед ней, на огромном блюде, словно матрёшки, стояли блюда поменьше.

Слева от блюдца три вилки, отличающиеся размерами и количеством зубчиков. Ещё левее - салфетка, больше похожая на небольшой полотенце. Полукругом, вокруг сервировочного блюда, стояли и лежали блюдце для хлеба и нож для масла, ещё одна вилочка и ложечка, несколько бокалов разной формы, чашечка на блюдце и нож с несколькими ложками.

- Энтропия, – обречённо выдохнула Полина.

- Как раз наоборот. Это порядок, и каждый предмет имеет собственное назначение.

- Сложно, – не снижая градус обречённости, согласилась Полина и схватила первую попавшуюся ложку. – Ну когда уже начнём?

- Без «ну», - напомнил я, – и сядь ровно. Выпрями плечи и убери ноги со стула.

- Зануда.

Я имитировал смех и напомнил, что ужинаем сегодня по моим правилам.

Поскольку было время ужина, был предусмотрен салат и горячее. Кок ловко забрал два блюда, оставив самое большое.

- Положи ложку на место и перестань горбиться.

- Бедный ребёнок уже с голода умирает, - конючила Полина, давя на жалость.

- Юная леди должна проявлять терпение.

- Я уже не хочу быть леди, если для этого нужно голодать.

Голодать юной страдалице долго не пришлось. Спустя десяток секунд на стол вернулось блюдо с салатом, основной бокал наполнили простой водой, а один из манипуляторов завис с тарелкой нарезанного хлеба.

Полина схватила столовую ложку и кусок хлеба.

- Юная леди! Во-первых, не нужно за столом совершать таких резких движений. Никто ничего не отберёт. Во-вторых, положи ложку и хлеб на место и выпрями спинку.

- Мне так неудобно!

- Заставлю сидеть в корсете или с палкой за спиной.

- Дикий ужас, этот ваш этикет. Mamá, dame a luz otra vez, – ну, в этот раз хоть не ругалась. – Тогда говори, что нужно делать.

Наконец-то моя непоседа успокоилась, сдалась и стала следовать указаниям.

Взяла пару кусочков хлеба, положила на специальное блюдце, отодвинув в сторону нож для масла. При помощи подсказок опознала вилку для салатов.

- Чем эта вилка отличается от той?

- Та для десертов.

- Какая разница?

- Обрати внимание, она по форме больше похожа на ложечку. Большая вилка слева от тебя - для горячих блюд, и её держат в левой руке.

- Я правша, – справедливо подметила Полина.

- Именно по этой причине в правой руке ты будешь держать нож.

- Сложно, – Полина приступила к поглощению салата, но пыхтела как недовольный паровоз.

Потом она возмущалась, что я заставил её перевернуть вилку, и даже демонстративно включила дурочку, развернув её ручкой вперёд.

В общем, когда она осилила горячее, в процедуру поедания которого я не вмешивался, и выпила свою законную чашку чая, вид у неё был такой, словно перетаскала вагон песка. Со страданиями загнанной лани она завалилась на кровать, и спустя минуту заявила, что, в принципе, даже интересно, если бы я не заставлял сидеть прямо.

- Зачем лишние предметы на столе, если ими не пользовались?

- Считай, что это ресторанный вариант, – попробовал объяснить я. – Когда гость приходит в ресторан, никто ведь не знает, что он закажет. Поэтому стол сервируют максимальным количеством приборов. А вот если тебя пригласят на ужин куда-то домой, то по приборам можно понять, чем будут угощать и поить.

- Это как? – чуть оживился интерес.

- По форме сосудов понятно, какие предполагаются напитки. По отсутствию рыбной вилки можно догадаться, что рыбу подавать не будут.

- Понятно, – пришла к быстрым и нельзя сказать, что к несправедливым выводам Полина. – Десертная ложка и вилка были, а десерта не было. Детей всегда обманывают.

- И где ты такое видела?