Первый гумункул "Бессмертный изгой Том I"
- Тогда торопись со словом! улыбнулся разгорячённый влюблённый.
- Ты убьёшь Минотавра! грозно сказала Ариадна.
- И всё? Тиссей даже растерялся от слов возлюбленной, ибо он самый могучий воин Спарты, он герой Олимпа, с радостью достойной жениха, пронзил бы мечом мерзкую тварь, обитающую в подземелье Кносса, пожирающую прекрасных дев Греции.
- Когда? почти зарычал Тиссей, сжав рукоять меча.
- Ты же торопил меня на корабль? усмехнулась Ариадна.
- Когда? взревел Тиссей в ответ.
- Пойдём со мной! Ариадна взяла его за руку…
Иафет, Блюм и Минатаки, спокойно пиршествовали посреди ночи в подземелье Кносса, обильно угощая себя яствами от тех запасов, что посылал царь Минотавру.
Они бросали косточки в спящего Минотавра разражаясь при этом громким смехом.
- Тихо! Вдруг воскликнул Иафет, вскакивая со своего места.
Там в глубине лабиринта подземелья он услышал шум шагов.
- Где ты паршивая облысевшая крыса, где, я иду за тобой! громкий голос послышался в середине туннеля, ведшего прямо к ним. – Где ты прячешь свой облезлый зад, глупый, жирный вепрь, спрятавшийся от страха в норе крота? – Я Тиссей сын Патрокла, иду за тобой! ревел он злобным эхом.
Тиссей выхватив из ножен меч, рукоятью чиркнул белую линию на стене лабиринта, зачёркивая рисунки о самом Минотавре. Он шёл не прячась. Сжимая в руке факел, а другой, дробя известняк стены меч.
- Где ты? взревел он.
- Вы кто? чуть опешил Тиссей, увидя Иафета, Блюма и Минатаки. – Если хотите жить, прочь отсюда! воскликнул он, глядя прямо на них.
Вместо ответа, Блюм выхватил меч.
Подобный урагану разбушевавшегося моря, Тиссей набросился на своих врагов.
С быстротой молнии Тиссей ударил горящим факелом, зажатым в левой руке в лицо Иафета. Гигант взвыл от боли и не дав опомниться противникам, Тиссей с силой нанёс удар Блюму правой ногой. Удар был такой силы, что вряд ли бы выдержали ворота крепости такого «тарана». Блюм, сложившись пополам отлетел в темноту лабиринта, и лишь Минатаки увернулся от удара Тиссея, который ранее рукоятью меча силился разнести в щепки висок и череп противника.
- Грек? ухмыльнулся Тиссей, оценив знакомый уклон противника.
- Нет, я твоя смерть! взревел Минатаки, ринувшись на Тиссея, обнажая меч.
Но Тиссей, герой Олимпа и не думал отступать, он перехватил руку Минатаки сжимавшую меч, и словно юношу откинул его к стене.
- Щенок! – Я сожалею, что тебя убьёт Спартанец, тебя щенка хромой одноглазой выдры, только и способного пожирать падаль!
И вдруг совсем неожиданно для Минатаки, Тиссей ухватил за руки ревевшего от боли Иафета, одним движением развернул его спиной, прижав к груди загородившись от Минатаки живым щитом, и с резким громким хрустом сломал ему шею, развернув голову к себе, как бы желая заглянуть в выжженные факелом глаза противника.
Минотаки шагнул назад, но было поздно, ибо с проворством опытного злобного хищника Тиссей подсел под обмякшее тело Иафета и приняв его на плечи, играя мощными мускулами, сбросил его на Минатаки. От неожиданности Минатаки выронил меч, силясь скинуть с себя труп Иафета. Но Тиссей грозно поставил мускулистую ногу на грудь поверженного Иафета, стальная колонна мощной ноги атлета была обута в кованные железными шипами воловий кожи сандалии, надавила с хрустом ломавшихся рёбер на грудь Иафета. Но Минатаки не терял надежды.
- Блюм! взревел он из последних сил, - Блюм! Но тот корчась от боли хватал окровавленным ртом воздух, сдавливая себе живот, как бы пытаясь удержать на месте лопнувшие внутренности прибитого «тараном» Тиссей чрева.
- Блюм! еле дыша, шептал Минатаки.
Тиссей грозно посмотрел на поверженного врага и с рёвом достойного дикого зверя, со свистом рассекая воздух, вогнал по рукоять лезвие меча уже в бездыханную грудь Иафета, пронзив обоих.
- До встречи в Аиде грек! грозно воскликнул Тиссей.
Вдруг его взгляд привлекла цепь, прибитая огромным кольцом к каменному полу лабиринта.
- Иди сюда! грозно прорычал Тиссей, потянув руками стальные звенья цепи.
- И это ты называла чудовищем? Тиссей присев на корточки, едва касаясь остриём меча горла Минотавра левой рукой, держа цепь со стальным ошейником произнёс вышедшей из тени лабиринта Ариадне. Она со страхом смотрела на Тиссея, так же с удивлением рассматривавшего зверя.
- Что же натворил ты воин? Ариадна с ужасом посмотрела на тела растерзанных телохранителей отца, которых знала с самого детства.
- Устранил преграду! равнодушно отвечал герой, всё ещё разглядывая Минотавра.
Тиссей чуть дёрнул цепью сковавшего горло Минотавра и тот покорно приподнялся на могучих руках, всё ещё лёжа на животе. Спину животного украшали плевки от слив охранников.
— Это какой-то телёнок! с негодованием произнёс Тиссей. – Где же это видано, чтобы телята пожирали плоть? с железными нотками в голосе произнёс Тиссей.
- Но может эти? Тиссей бросил короткий взгляд на поверженных врагов.
- Эти? Опешила Ариадна, всё ещё находящаяся во власти страха, от вида крови и смерти густо украсивших каменный пол лабиринта.
- Тогда кто? Вновь недоумённо произнёс Тиссей. – И где кости от жертв?
Вдруг Тиссей поднял с пола огурец и с силой ткнул его в пасть Минотавра.
- Жри! – Или клянусь Зевсом! – Жри! взревел Тиссей.
Минотавр спокойно принялся жевать огурец, глядя ласковыми голубыми глазами на Тиссея и Ариадну.
- Телок! проворчал Тиссей, опустив меч, но Минотавр не отводил глаз от злобного взора Тиссея.
- Не смотри так, где это видано, чтобы Спартанец сражался с телятами!
Минотавр, покорно дожевав огурец опустился на пол, поджав под себя ладони, совсем как ребёнок.
Одним движением могучих рук Тиссей взмахнув лезвием меча разрубил цепь.
- Иди! – Ибо трава лугов не хуже прогнившего жухлого огурца!
Но Минотавр лишь поднял голубые глаза, кротко посмотрев на Тиссея.
- Убей его! воскликнула Ариадна, вцепившись ногтями в плечи Тиссея.
Тиссей ласково похлопал её по руке.
- У нас женщины готовят мясо! улыбнулся он.
- Убей! – Ты же обещал! воскликнула она.
- Я обещал убить чудовище, но не телёнка! грозно воскликнул Тиссей. – И повторять не стану, вот! Он выхватил из-за кожаного пояса, перепоясывавшего правое бедро, короткий нож и сунул его в руку Ариадны.
- У нас женщины готовят мясо! – удел же мужчин война! жёстко добавил он.
Ариадна, схватив нож опустилась на колени пред мирно лежавшим подле её ног Минотавром, и он снова с лаской и нежностью посмотрел голубыми глазами в её глаза.
- А, а! закричала в слезах Ариадна – Тиссей ради небес, убей его! снова взмолилась она, роняя с лязгом нож.
Тиссей посмотрел на Минотавра, но тот лишь вздрогнул от лязга ножа, упавшего рядом с его ладонью, но не сделал и попытки схватить оружие.
- О, Боги! воскликнул Тиссей, - Неужели ты думаешь, что, раздавив сандалем ужонка, Тиссей будет до седых волос лгать жителям Спарты, что сразил саму Горгону? – О, если бы телёнок взял, ну хотя бы нож! воскликнул воин.
И Минотавр поднял нож, лежавший рядом с ним, и покорно протянул его Тиссею.
- О, Боги! взревел тот, с силой ударив кулаком в стену лабиринта.
И вдруг словно в ответ на стенания Тиссея стены лабиринта стали сжиматься от нарастающего гула, сами собой…
- Сами собой? Наполеон посмотрел на Жюно. – Да, именно, так написано! Жюно протянул свиток Наполеону, словно хотел удостоверить генерала в правоте своих слов.
- Чуть какая! воскликнул Наполеон.
- Мне прерваться? спросил Жюно.
- Нет, далее! Бонапарт поудобнее уселся в кресле.
ГЛАВА – 13
- ГИМИНОФЕСТ –
… Гладь моря, не знавшая волнений с третий звезды по полуночи, была усеяна смертью! Ибо, отражаясь в глубинах прибрежных вод с юга заходил в лагуну Крита флот Гиминофеста, посланника самого Соро.
Смерть! Тысячами и тысячами стрел низвергала в пропасть бездны забвения тысячи и тысячи тел, Аид пожирал их ради одной плоти, которую жаждали Боги вырвать из рук Крита.
О, Боги! Уже ли одна плоть стоит тысячи многих! О, Боги, почему не услышат уши праведных, треска адова пекла уже опалившего окраины города? Но убийцу тысяч хвалят уста выживших. И поставят ему Обелиски, и внуки убиенных будут петь ему Хвалы! Ибо Вы посадили над многими эту плоть! Так было, так будет на земле.
Но в день этот не будет славы воину Гиминофесту, ибо ему нужна одна плоть, чтобы там, тогда, однажды принести её в руки жреца.
…Таран мощной галеры сокрушил борт соперника, расчищая для армады проход в южную гавань острова Крит.
*«Греческий огонь» в глиняных горшках пожирал пламенем головы и тела нападавших на остров египтян. С Критских галер летели глиняные горшки с «греческим маслом» на египетские суда, сжигая врага до самой кости.
С высоких прибрежных холмов на египетскую армаду летели уже тысячи горящих стрел защитников острова, и столь удачный маневр Гиминофеста, принёсший столько радостей первой атаки египтянам, теперь обернулся если не провалом, то, по крайней мере, сковал их маневр. Теперь сама лагуна не позволяла проявить египтянам численный перевес.
Первая, наиболее мощная галера Египтян с хрустом пробив корпус Критского корабля сама попала в засаду, ибо судно Критов оказалось некой ловушкой для мощной галеры, и та, словно клин, вогнанный в дерево, ни в какую не хотела освободиться, не смотря на все усилия гребцов. Вдобавок ко всему с сотен лодок, таившихся до поры на берегу острова, теперь спустив их на воду полетели на египетские галеры сотни греческих горшков с «маслом». Хотя они и поражали некоторые галеры египтян, но не приносили реальный вред.
*греческим огнем называли и глиняные сосуды с нефтью
Но «бойня», это ли можно назвать морским сражением, была в полном разгаре.
С галер египтян воины в лёгких кожаных доспехах сжимая мечи в руках сотнями прыгали, кто прямо в лодки, кто в воду. Они разили воинов Крита, едва касавшись ногами дна лодки, иные сражались по горло в морской воде, окрашивая лазурные воды лагуны в кровавый цвет, словно давая пищу многочисленным обитателям прибрежных вод, спрятавшимся в ожидании конца битвы!
Бой был столь яростным и ожесточённым, что само солнце, вышедшее из-за вершины гор острова, палило нестерпимым жаром головы нападавших…
- За борт его! – Демоны моря! – Чего вы ждёте! ревел Гиминофест, глядя как по палубе галеры несётся его же воин, зажав лицо руками, горя словно факел от «греческого масла». Воины тотчас подхватит на короткие толстые копья несчастного, словно сноп горящего сена, выбросили того за борт.
- Справа! ревел Гиминофест, и понимая, что крик его тонет в гуле голосов, сам ринулся на нападавших критян.
Единым ударом огромного меча он на двое рассёк голову первому появившемуся из-за борта неприятелю, и тот какое-то мгновение, в предсмертной агонии вцепившись в борт замер на месте, словно статуя демона зла, застывшая в вечных мучениях.
Гиминофест рубил руки цеплявшиеся за борт, он носился по правому борту галеры нанося колющие удары остриём в лица нападавших. Опытный воин, побывавший во многих кровавых стычках, он никак не ожидал такого мощного отпора Критян, да ещё эти горшки с «греческим маслом».
- Боги, адово пекло! ревел он, даже не заметя как запылала от брызг разбившегося глиняного горшка, пурпурная мантия главного флотоводца.
Метнувший в него горшок критянин, присел на корточки, словно затаившись после удачной атаки, но в грудь его вонзилась метко выпущенная стрела из лука телохранителей Гиминофеста.
Флотоводец посмотрел на блистающие на солнце лезвие окровавленного меча, на котором рукой искусного мастера была выгравирована надпись – «Это и есть врата Аида», с каким-то диким криком вновь ринулся на врагов, «но пламя Аида всегда за твоей спиной». С быстротой молнии, словно стрела поражающая противника прямо между глаз вонзилась в мозг Гиминофеста, тысячу раз он вспоминал её, когда мастер говорил ему о ней, когда дрожавшие от страха уста кузнеца перед величием и мощью Гиминофеста, обрывками фраз долетали до его слуха.
- Глупец! – За моей спиной, только вода! смеялся в ответ Гиминофест.
Но теперь он почуял, как огонь сравнимый с адовым пеклом, покрывает нестерпимой болью спину, затылок и ноги.
- А, а, а! зарычал от боли флотоводец. В этот момент он готов был принять в грудь остриё всех копий и стрел критян, чтобы забыться в вечной реке забвения, но вряд ли и её воды охладили бы тело воителя. Теперь уже и руки, и лицо покрывались огромными волдырями, уже и волосы горели словно пакля факела, развивающаяся на ветру. Он сделал шаг к борту, но тело более не слушалось разума.
И никто не осмелился, не добить, не выбросить за борт великого флотоводца. Корчась и извиваясь от невыносимой боли Гиминофест, рухнул на палубу галеры, так и не дотянув пяди до спасительной глади вод, словно пламя Аида захлопнуло за ним врата стальной печи вечности!
ГЛАВА -14
- КАРА –
Огромные стены дворца Кносс дрогнули под первыми ударами стихии и земные недра, возмущённые своей собственной теснотой, низвергли накопившуюся злость лавой чрез жерло вулкана.
- Что это? воскликнул бесстрашный Тиссей, прижимая к своей груди Ариадну.
- Каменные великаны встают из-под земли! только и ответила она.
Рёв рушащихся глыб утонул в страшном шелесте миллиона тон раскалённого пепла, заглушая голоса, как и крики всего живого на острове Крит…
И уже само море, поднимая на вершину пенистых волн тела погибших воинов, разрывала их на части и кидала накатом на прибрежные скалы, других на уцелевшие галеры, рёбрами пронзая днища небольших судов!
А вода, некогда манившая своей лазурью, вдруг вскипела, выпустив из глубин своих чёрно-красные потоки исторгающейся лавы, и кричавшие в ужасе головы уцелевших в бою воинов, поглощая бурлящий кипяток лагуны.
Огромные волны одна за другой помчались ревущей стеной к острову, хватая «руками Аида» всё живое и трепещущее на волнах и разбивая о прибрежные волны даже надежду, подававшую признаки жизни, забрасывая и осыпая оголившееся дно лагуны острыми обломками мачт, вёсел и торчащими огромными занозами смоленных досок.
… Соро, дрожа всем телом от страха видел, как его флот тонет под напором стихии…
- Я вижу собачий лай не приносит плодов Соро! Верховный жрец с презрением посмотрел на него. – А скажи мне: Вот капельки пота на лице твоём, уже ли не признак человека, ибо псы не потеют! Верховный жрец вновь бросил короткий взгляд на всё ещё дрожавшего Соро, и не дождавшись ответа добавил, - Ах, да, слизь! – Жабы тоже выделяют нечто подобное поту, они вечно скользкие от влаги, или вечного страха! Жрец вопреки всему ухватил Соро за шиворот.
- Нет, ты посмотри, смотри жаба, как гибнут твои псы! Жрец буквально ткнул его носом в медное, отшлифованное до зеркального состояния огромное блюдо, лежавшее на золотом столе верховного жреца. Там в огромном зеркале меди, отражалось сражение у острова Крит.
Соро с ужасом закрыл глаза. Но верховный жрец, раскинув руки громко воскликнул:
- Сираз Мах Ра Ом!
И в огромной зале пирамиды в самом сердце которой находились верховный жрец и Соро, вдруг заскрипели канаты и блоки, удерживающие огромные поперечины балки, числом двенадцать, льняные канаты с надрывом побежали вверх. Но звук их был необычен, ибо они дрожали и изгибались подобно такелажным креплениям судна. Гигантские подпорки стен, вдруг стали изображать своей дрожью надрывающиеся мускулы гребцов, вращая в пазах шум и скрежет движения гигантских уключин, и плеск тысяч касаний вёсел о воду. Стоя посреди залы, жрец и Соро оказались посреди морского сражения, ибо слева и справа от них сражались и убивали друг друга воины! Лязг железа, крики и мольбы своим Богам, сжигались огненным смерчем и закручивались страшной стихией воды. Огненные стрелы, кровь, вопли и стоны умирающих, словно рёв и плачь самой лагуны!
— Вот! – Смотри Соро, вот последствие твоего лая, и ты ничтожная жаба, не способная внушать ужас царям, лаял лестью со звоном золота псам, и те ринулись на добычу, забыв, что они смертные! – Забыв, что псы, домашние вовсе не хуже охраняют своё пойло от их дикого рыка! – А теперь, зачем покойникам золото? – Ибо кто знает, кто же из этих псов доберётся до своей конуры с добычей? – Но ты так искусно лаял этим псам, ибо только пёс знает язык пса, что те и впрямь поверили, что они вернутся все!
- Я сказал им, что вернувшиеся возьмут с собой всё, даже то, что принадлежит умершим! тихо ответил Соро.
- Умершим? – О, ядовитая жаба! – А чем владели умершие, если не вшами во плоти своей, они что, уже победили домашних псов пируя на Крите? – О, нет, ты раб лжи! тихо добавил Верховный жрец. – Довольно! громко воскликнул он, ударив посохом в пол пирамиды. Оглушительная тишины, настала тотчас!
Оглушительная минута рвала тишиной голову Соро, и тот от неожиданности обхватил голову ладонями, затыкая уши, ибо тишина, наставшая мгновенно, была намного страшнее рёва сражения. Но затем…сама тишина уже не в силах справиться со стихией, порвалась на двое отдав от себя, одну половину рёву моря, другую скрежету и гулу движущихся камней…
- Теперь ты осознал сам, червь у ног моих, что такое любовь! – Что такое привязанность даже к такому уроду, которое создал ты сам! – Из-за твоей прихоти сколько пролилось крови! – Ты не должен любить никого! – Тогда ты будешь достоин жизни!..
ГЛАВА – 15
- ФИЛОСОФ НАПОЛЕОНА –
… - Что скажите вы на всё это, уважаемый философ? Наполеон обратился к одному наиболее знатному профессору, и добавил:
- Директория в Париже рекомендовала вас и аж сто учёных мужей взять в египетскую экспедицию! – Инженеры, техники, исследователи, художники, и я жажду от вас получить знаний, древних знаний и тайн!
- Мой генерал, смею вас заверить, мы сделаем всё, что в наших силах и более…! – И я хочу…
Наполеон приподнял руку и в огромном шатре главнокомандующего воцарилась тишина.
- Давайте продолжим у меня в ставке, ибо я многое хотел бы услышать, прежде чем узы Морфея отяготят мои очи, а ведь уже скоро утро! И Бонапарт первый покинул присутствующих.
.. Молодая заря поднимала алой полосой тяжёлый горизонт ночи, освещая розовой лентой далёкие барханы Египта! И вот уже чёрных псов коснулись золотые лучи Солнца, и лёгкая пыль поднимаясь от дуновения утреннего бриза заиграла многоцветием отражений, кружа диковинные танцы над песчаными волнами загадочной страны.
… - Мой генерал, перед нами явно очень загадочные и интригующие события древности. Довольно чётко просматривается описание Критского землетрясения, погубившее ту удивительную цивилизацию.
- Профессор, я это и сам понял! Бонапарт, сдвинув брови к переносице воскликнул, - Чёрт возьми! – Откуда она взялась эта цивилизация?
- Если верить этому свитку, то получается…начал было говорить профессор.
- А получается, дворцы, дороги, письменность, откуда всё это? – Откуда посреди Средиземного моря, в сущности, на крохотном острове, да ещё под боком Египта и Греции, флот, армия, да ещё дань с греков под страхом якобы чудовища Минотавра?
- Поверьте, мой генерал, что мои знания о царе Миносе, оскорблены чудовищной догадкой о каких-то манипуляциях мошенников. Всё это переворачивает моё сознание, Минотавр – огурец…
- Я вам не о огурцах спросил!
- Я думаю, мой генерал, что может быть Египет, с одной стороны, рассчитывал защитить себя от Греции, а Греция от Египта некой буферной зоной, как раз разделяющей оба государства…
- Да, профессор, видимо шок имеет свои последствия для вас! – По-вашему получается, что те и другие создавали себе третьего врага, да ещё снабжали его всем необходимым, каждый сколько мог!
- Профессор! – Они же общались! – И где же соцветие, так сказать, сплетение греко-египетских культур? – А письменность? – Смотрите, смотрите – это не греческая и не египетская!
- Всё это должны объяснять вы мне, а не я вам!
- Мой генерал, позвольте…
- Не позволю! – Я буду задавать вам вопросы, а вы и ваши собратья по перу и бумаге будете искать ответы…
- Ищите ключ к Египетской письменности, мне важно знать, что написано на стенах пирамид, на папирусах и табличках! – Что за свитки найдены в пирамиде Фараона Уноса? – И как попали к нам вот эти свитки, которые мы с вами читаем, кто их оставил, и почему мы их с лёгкостью читаем?
- Дорогой Бонапарт, эти свитки были обнаружены в пирамиде Уноса и им не более ста лет! – Как сами древние свитки пирамиды, имеют тысячелетние исчисление! И столетние свитки написаны на древне-галльском, то есть на языке древних друидов, и мы их легко читаем! – И не побоюсь этого выражения, но они как бы написаны для вас, мой генерал, это какая-то чертовщина!
- Ладно профессор, ступайте! – Мне жаль, что у вас только одни вопросы, без ответов!
Жюно! воскликнул Наполеон, - Позови мне того Рыжего бородача, который кичился своими познаниями древних. – Я хочу, чтобы он прочитал вот это, и ещё о зеркале мира, и это…словом поторопись и присоединяйся к нам.
Наполеон выплеснул в камин остатки вина и пламя, чуть угаснув, вдруг вспыхнуло с новой силой. – Свитки, свитки для нас!
ГЛАВА – 16
- ТАЙНА ПИРАМИДЫ –
…Топот мощных ног сотрясли сплошной песок пустыни, где теперь стояла пирамида Хифрена. Свист и удары бичей погонщиков гнали «нечто» на смерть. И эти существа фыркали и огрызались неведомым доселе странным рёвом со свистом и шипением одновременно. Иные с острым клювоподобнымлицом пытались шарахаться из стороны в сторону. Но всякий раз, когда бич не в силах был укротить их бушующую плоть, огромные, медные зеркала, выстроенные вдоль дороги и переносимые по ходу их движения, сразу укрощали загадочно-багровым светом их разъярённый пыл.
Они были все разные, словно бы невидимый творец показывал свой товар, но «эти» были обречены стать жертвой вечности. Кто же творец…?
Мускулистые руки иных, были покрыты чешуёй, подобно куриным лапам, не знающих перьев, кожа других, складками висела вдоль боков, щёк, лба и полностью закрывала когтистые лапы.
Но иные! О, Боги, не сладость ли нектара небес при веселье вашем создала такое, ибо ли может разум, даже безумца, видеть сие! – Огромный, бесподобный паук, едва перебирая своими драконьими лапами, нёс свое необычное туловище по пыльной дороге. Кожа его была подобно крокодильей, с жёстко торчащей щетиной, доходившей до диковинной пасти, с торчащими клыками и многими сотнями зубов, торчащих ото всюду, подобие языка имело присоски, также увенчанные зубами. И довершали картину, с десяток хвостов, свисавших со всех сторон! Это ужасное «нечто» изредка останавливалось и присаживаясь на задние хвосты, издавало душераздирающий рык подобный дикому урагану, налетевшему на сухой лиственный лес, тряся при этом странной головой, как бы ища не то жертву, не то спасение.
Войдя в огромный загон из зеркала, возле самой пирамиды, каждое из существ как бы застывало, ожидая своей участи, так как рядом в огромных чанах, рабы уже варили смолу – битум.
С десяток жрецов молча застыли белыми тенями, наблюдая за происходящим и медленно перебирая каждый в руках диковинные рубиновые чётки, с таинственными знаками судьбы на каждом камне!
Жрецы дали невидимый глазу сигнал и дюжие, иссиня-чёрные слуги огромного роста, созванные с дальних уголков Северного Египта, завращали в руках стальные топоры «вечности», словно сама вечность вручила им это оружие.
Спустя мгновение, чавкающие, гулкие звуки рубленной плоти, предала вечному забвению заливаемая смола. Вместо похоронных, заупокойных песен плачущих сердец, лишь только вонь от битума, которым заливали разрубленные останки страшных существ…*
И надпись проклятия предала вечному забвению всё, что когда-то произошло.
… Здесь в саркофаге вечности находится то, что вас смертные видеть нельзя, ибо очи ваши ввергнут разум ваш в безумие, и если душа и выдержит увиденное зло, то сердце ваше окаменеет от страха.
… Ибо очи могут увидеть здесь лишь ужас зла, не касайся зла не коснётся оно плоти и разума твоего…
*исторический факт (история пирамид)
ГЛАВА -17
- СНЕГ ПУСТЫНИ –
… Войско экспедиционного корпуса под командованием генерала Бонапарта Наполеона двигалось походным маршем по направлению на Юго-Восток на Сивы. От нестерпимого зноя впервые Наполеон разрешил своим солдатам «А дюнфе» расстегнуть свои парадные кители гренадёрских полков, они шли расхлябано, вопреки строгой воинской выучки старой Европы.
Наполеон нервничал, ибо мокрые от пота лица бригадных генералов Ланна, Мюрата и Даву, их унылые гримасы, серые от пыли белые перчатки, которыми они теребили шитые золотом воротнички генеральских мундиров, наводили невыносимую тоску на сердце воинствующего Наполеона. Теперь всё, всё раздражало главнокомандующего.